Артём не помнил, сколько прошло времени, прежде чем он окончательно пришёл в себя после «задушевного» диалога с Чёртом и нашёл в себе силы добраться до кресла и погрузиться в чтение книг, которые он принёс из сарая. Ноги несли его сами, ведомые отчаянием и липким страхом за детей. В жёлтом свете лампы, которая, казалось, вот-вот погаснет от одного его дыхания, он принялся перебирать стопки пыльных книг Евгения Ивановича, стараясь понять, на что намекнул ему кот.

— Что же ты имел в виду, поганец? — произнёс Артём, перебирая книги.

Часы тянулись мучительно медленно. Артём листал страницы «Легенды и мифы древнего мира», пока пальцы не почернели от типографской краски и дорожной пыли. Откуда вообще Евгений Иванович взял эти книги? Прихватил на тот свет с собой? Так любил историю? Артём искал ответ, зацепку, хоть что-то, что объяснило бы правила этой дьявольской игры.

Рассвет уже окрасил щели в оконной раме в бледно-серый цвет, когда его взгляд зацепился за потрепанный переплет без названия, выпавший из «мифов». На пожелтевшей странице, среди странных оккультных символов, он обнаружил имя: Чернобог.

Артём впился глазами в текст и вскоре понял, что перед ним не просто миф, а самая настоящая инструкция к тюрьме.

Чернобог, — прочёл он, — древняя, ненасытная сущность, питающаяся не столько плотью, сколько самой сутью человеческого выбора. Согласно записям, «черный бог» создавал свои города-ловушки как своего рода чистилища. Он давал заблудшим душам призрачный шанс на искупление, возможность «исправиться» и заслужить право на перерождение. Но это была абсолютная ложь.

Артём читал страшный текст, и его сердце пропускало удары. Суть сделки была чудовищна: Чернобог стирал память. Каждому, кто попадал в его владения, даровалась «чистая страница», но без опыта прошлых ошибок человек неизбежно наступал на те же грабли. Он совершал те же грехи, принимал те же роковые решения, что и в своей первой жизни. Его суть совершенно не менялась.

Город был бесконечным циклом. Люди, запертые в нем, превращались в безвольных призраков, марионеток, которые раз за разом проигрывали одну и ту же драму. Они не исправлялись — они лишь оттачивали свое падение, становясь всё более «удобным» кормом для Владыки. А когда душа окончательно истощалась, теряя искру индивидуальности, она становилась «кирпичиком» — частью фундамента этого проклятого места с красивым названием — город Зазоринский.

— Господи… Значит, это вовсе не искупление, — прошептал Артём, чувствуя, как внутри него закипает холодная, яростная решимость, — а ферма.

Он с силой захлопнул книгу. В тишине комнаты отчетливо послышался шорох — словно кто-то невидимый одобрительно похлопал его по плечу. Артём поднял голову. На подоконнике, на фоне занимающегося рассвета, сидел чёрный кот. Его глаза светились в полумраке, как два огромных факела, раздуваемых ветром.

— Ты быстро учишься, учитель, — промурлыкал Чёрт, и на этот раз в его голосе не ощущалось ни капли насмешки — только ледяное, предвкушающее ожидание. — Но теперь ты знаешь самое главное: Владыка не любит, когда его игрушки начинают задавать вопросы. Ты готов к финалу?

Артём медленно поднялся, чувствуя, как затекшая шея отзывается тупой болью. Он не ответил коту. Вместо этого он сжал в руке книгу, которую только что читал. В его сознании, словно вспышки молний, проносились образы: мужчина у реки, девочка на краю развалин храма, Серёжа, Арина и Дима, которые, сами того не ведая, оказались в эпицентре метафизической мясорубки.

— Где он? — голос Артёма прозвучал хрипло, но совершенно бесстрашно. В его интонации слышалась лишь холодная, выжженная дотла решимость человека, которому нечего терять, кроме чужих душ.

Чёрт спрыгнул с подоконника, грациозно потянулся и направился к двери, не оборачиваясь.

— Владыка не сидит на троне, ожидая аудиенции, как ты воображаешь, — отозвался Чёрт, и теперь его голос звучал отовсюду сразу, вибрируя в самом воздухе дома. — Он — это сам город. Его дыхание — густой туман, его мысли — это наши с тобой разговоры. Но если ты так жаждешь с ним встречи, иди к развалинам храма в лесу. Туда, где время замирает, а тени становятся плотнее материи. Там он принимает «дары».

— Ты хотел сказать: «забирает души»? — спросил Артём, но ответом ему стала оглушительная тишина.

Чёрт снова исчез, растворившись в тенях, словно его никогда и не было. Артём остался один в звенящей тишине пустого дома. Напряжение, державшее его в узде последние часы, внезапно лопнуло, как перетянутая гитарная струна. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи свинцовым грузом. Книга, ставшая его единственным оружием, выскользнула из ослабевших пальцев, но он успел перехватить её, прижав к груди. Веки стали невыносимо тяжёлыми, реальность поплыла, смешиваясь с туманом, о котором говорил кот. Артём закрыл глаза и провалился в беспокойный, липкий сон, даже не заметив, как голова безвольно откинулась на спинку кресла.

Утро настало неожиданно и слишком быстро. Артём вздрогнул, с трудом разлепил глаза и, взглянув на часы, выругался вполголоса. До начала первого урока оставалось катастрофически мало времени, так что ему практически пришлось бежать по утренней улице, махнув рукой на кофе и игнорируя колючий ветер и собственную слабость. В голове пульсировала одна мысль: успеть. Ворвавшись в школу, он едва успел перевести дыхание перед тем, как прозвенел звонок.

Седьмой класс встретил его привычным молчанием. Стараясь восстановить дыхание, Артём прошёл к столу, ощущая на себе десяток ледяных взглядов. Однако он уже давно привык к их мёртвым глазам, а после рассказа Чёрта всё и вовсе стало казаться сплошной бессмыслицей; и только любовь к педагогике и отчасти отцовский инстинкт заставляли его стоять на месте и вести урок. Ведь все они дети. Всего лишь несчастные дети…

Обводя класс пристальным взглядом, Артём нахмурился, и на его переносице образовалась глубокая морщинка. Его внимание приковал Серёжа. Мальчик сидел за своей партой, глядя в одну точку прямо перед собой. Его лицо, ещё вчера казавшееся живым, сегодня приобрело тот самый пугающий восковой оттенок, что и у других детей. Серёжа выглядел отрешённым, словно его сознание сейчас блуждало где-то далеко за пределами школьных стен, и он не видел и не слышал ничего из того, что происходило в классе.

Артём сглотнул и перевёл взгляд на Арину и Диму и заметил, что дети слегка дрожали и вжались в стулья. В их глазах, направленных на друга, читался не просто испуг — настоящий, первобытный ужас. Они видели то же, что и он. Они многое поняли благодаря Артёму, но о том, что метафизическая мясорубка начала свой новый оборот, не догадывались, а лишь, возможно, чувствовали это.

Артём сжал край учительского стола так, что побелели костяшки пальцев. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и, стараясь придать голосу привычную строгость, обратился к мальчику:

— Серёжа? Ты меня слышишь?

Серёжа не вздрогнул, а затем медленно, словно механизм с заржавевшими шестерёнками, повернул голову в сторону учителя. Его глаза — всегда живые, но с долей страха — сейчас казались двумя мутными стекляшками, в которых не отражался свет классных ламп.

— Да, Артём Андреевич, — голос Серёжи прозвучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. В нём не слышалось ни интонаций, ни привычной подростковой живости. Ничего.

Артём сделал шаг вперёд, чувствуя, как воздух вокруг парты Серёжи стал холоднее на несколько градусов.

— Сегодня вечером у тебя со мной дополнительные занятия, — Артём внимательно следил за реакцией мальчика, стараясь не смотреть на Арину и Диму, которые замерли, боясь даже дышать. — Ты помнишь? Мы должны подробно разобрать ту тему по физике, о которой говорили вчера. Ты придёшь? Не забыл? Можешь сказать, какую тему мы должны повторить?

Серёжа медленно моргнул. Его лицо оставалось неподвижным, как маска.

— Серёжа? — повторил Артём. — Какую тему мы разобрали вчера по физике?

Подросток продолжал неотрывно смотреть в глаза учителя и молчал.

— А ты сделал домашнее задание на сегодня? — предпринял ещё одну попытку достучаться до сознания ребёнка Артём.

— Сегодня вечером. Вечером… — повторил Серёжа, и это слово прозвучало как эхо. — Вечером время замирает, учитель. Вы же теперь и сами об этом прекрасно знаете, не так ли?

Артём почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Серёжа не просто отвечал невпопад — он говорил фразами, которые могли принадлежать только Чёрту.

— Серёжа, посмотри на меня, — Артём подошёл вплотную к парте и, протянув руку, приподнял голову мальчика за подбородок. — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе стоит сходить к маме? Пусть она тебя посмотрит. Или просто отдохни. Хорошо?

Серёжа наконец сфокусировал взгляд на Артёме. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то человеческое — искра боли или мольбы, — но она тут же погасла, сменившись пугающей пустотой.

— Я приду, — сказал Серёжа, и его губы растянулись в неестественно широкой, механической улыбке. — Владыка города любит, когда его игрушки приходят вовремя.

Артём отдёрнул руку и отшатнулся. В этот момент Арина, не выдержав, тихо всхлипнула, а Дима поднялся и схватил подругу за руку, пытаясь уберечь от паники. Артём понял: перед ним уже находился не Серёжа, а лишь его оболочка, которую город начал заполнять своим густым, удушливым туманом. И если он не вытащит мальчика из этой «мясорубки» сегодня вечером, то завтра в классе станет на одного живого ребёнка меньше или он попросту исчезнет, как исчезла сестра Димы.

Звонок, прорезавший тишину класса, прозвучал как выстрел. Дети начали собираться в гробовом молчании — никто не переговаривался, ничего не спрашивал, словно невидимый дирижер выключил звук во всём классе.

Серёжа поднялся последним. Он небрежно сгреб тетради и ручки в портфель, не глядя на классного руководителя и своих друзей, и вышел из класса, даже не попрощавшись. Его походка казалась странно плавной, почти плывущей, будто он не касался пола пятками.

Когда дверь за последним учеником закрылась, Арина и Дима подошли к учительскому столу. Арина выглядела испуганно, и её пальцы нервно теребили край чёрного фартука.

— Артём Андреевич… — голос Ариши дрожал. — Вы же видели? Это был не Серёжа. Он… он смотрел сквозь нас. Как будто его там вообще нет. Прямо как Маша прошлой весной. Что же нам теперь делать?

— Когда это началось? — спросил Артём.

— Вчера вечером, — ответила Арина. — Когда мы сидели на лавочке возле моего дома. Ещё совсем светло было, — на всякий случай добавила девочка.

— Он вчера говорил странные вещи про лес, — тихо добавил Дима, глядя в пол. — Про то, что «город голоден». Мы думали, он просто размышляет обо всём, что нам стало известно, но сейчас… мне страшно за него. Он как будто совсем пустой внутри. Да, Маша так же выглядела перед тем, как… — Он опустил голову и отвернулся.

Артём смотрел на детей и видел в их глазах отражение собственного ужаса, который он умело в себе сдерживал, но сейчас было не время поддаваться панике. Он положил руку на плечо Димы, чувствуя, как сильно дрожит мальчик.

— Слушайте меня внимательно, — голос Артёма стал твёрдым, как сталь. — Идите домой. Прямо сейчас. И не расставайтесь сегодня друг с другом. Будьте вместе. Не задерживайтесь в коридорах и ни в коем случае не приближайтесь к лесу. Слышите? Сидите в доме.

— А Серёжа? — с надеждой спросила Арина. — Как же быть с нашим другом?

Артём перевёл взгляд на закрытую дверь, за которой скрылся мальчик.

— Я его спасу, — ответил он, и в этом обещании было столько ярости и решимости, что дети на мгновение замерли. — Я вытащу его из этой игры, чего бы мне это ни стоило. А теперь — бегом домой.

Когда подростки ушли, Артём не стал ждать следующего звонка. Он схватил журнал, быстро нацарапал в нем «отмена» напротив последних двух уроков и, не заботясь о том, как это будет выглядеть в глазах Александра Владимировича, вылетел из класса.

Пустые коридоры школы казались бесконечными. Стены давили, а воздух пропитался запахом сырой земли и смерти — запахом приближающейся грозы, которой не было на небе, но которая уже бушевала в самом сердце города.

Добравшись до дома, Артём запер дверь и бросился к креслу, возле которого валялась книга. Он быстро перелистал страницы, ища ту самую главу, которую не успел дочитать. Он догадался: ответы спрятаны в мелких строках. Если Владыка — это город, то наверняка должна быть точка, где можно нанести удар.

Артём сел в кресло, включил лампу и начал читать, жадно впитывая каждое слово, пока тени в углах комнаты не начали удлиняться, превращаясь в нечто, имеющее форму и волю. Время до вечера стремительно таяло. В животе болезненно урчало, ведь он не ел с прошлого обеда, но он не обращал на голод внимания, продолжая читать, пока слова на пожелтевшей бумаге не начали жечь глаза, словно раскалённые угли. В книге описывался механизм так называемой «жатвы». Чернобог не просто поглощал души — он заставлял их проживать момент своей смерти снова и снова, до тех пор, пока ужас и боль не выжигали в них всё человеческое, превращая их в чистую энергию страдания.

Для детей этот процесс являлся особенно мучительным. Если Артём правильно понял работу города, то ритуал требовал «проводника» — взрослого, чья душа была отягощена грехами. Проводник должен был подвести ребенка к черте, к моменту «повторения», и в тот миг, когда страх достигал пика, душа ребенка отделялась от оболочки по сути мёртвого тела и уходила к Владыке. А сам проводник, исполнив свою роль, окончательно терял волю и растворялся в серой массе города, становясь его вечным, безликим обитателем.

— Евгений Иванович в городе, — прошептал Артём, — и никто его не узнаёт… пока им не укажешь на это. Он посмотрел на часы и понял, что Серёжа опаздывает. — Серёжа не придёт… Серёжа — новая душа… Чёрт! — громко крикнул он. — Умоляю, скажи, как спасти мальчика? Как спасти тех, кто ещё не стал призраком города? Умоляю, подскажи! Я потерял сына и жену в настоящей жизни, прошу тебя: не отнимай у меня любимую женщину и сына, которых я нашёл здесь! Чёрт!

Ответа не последовало.

Артём бросил книгу на пол, даже не выключив лампу. Он выскочил из дома, на ходу натягивая куртку. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. «Только бы успеть, только бы успеть», — билась в висках мысль, а следом в голове голосом Чёрта вдруг прозвучало одно слово: «Вера».

— Вера?

Добежав до нужного подъезда, Артём поднялся на второй этаж и забарабанил в дверь. Спустя вечность замок щёлкнул. На пороге стояла Анастасия. Её лицо было серым, глаза — красными от слёз, но в них читалось странное, отрешённое спокойствие.

— Артём? — прошептала она, не выражая удивления. — Что случилось?

— Где он? — Артём тяжело дышал, вцепившись в косяк двери. — Настя, мне нужно срочно увидеть Серёжу. Это очень важно. Серёжа! — закричал он.

Женщина медленно покачала головой, глядя куда-то сквозь плечо Артёма.

— Серёжа минут десять назад уехал на рыбалку вместе с отцом, — ответила она.

Артём похолодел.

— Настя, послушай меня! — он схватил её за плечи, заставляя сфокусироваться. — Если мы не успеем, Серёжа не вернётся. Понимаешь? Просто поверь мне. Нам нужно торопиться.

Женщина вздрогнула, и пелена безумия в её глазах на мгновение треснула, сменившись первобытным ужасом матери, осознавшей кошмар. Она схватилась за сердце, её губы задрожали.

— На озеро… — выдохнула она. — Он, конечно же, поехал на своё любимое озеро.

— Бежим! — Артём не стал ждать, пока она придёт в себя. Он схватил её за руку, и они бросились прочь из дома…