Рассвет в городе Зазоринский не приносил света — лишь сменял густую, чернильную тьму на мутный, болезненно-серый, бездушный оттенок. Анастасия ушла до того, как город окончательно проснулся. Она двигалась бесшумно, словно тень, оставляя после себя лишь едва уловимый аромат духов и смятые простыни, которые ещё хранили тепло их разгорячённых тел.

Некоторое время Артём лежал неподвижно, закинув руку за голову и глядя на потолок, где плясали неясные блики. В комнате вдруг стало невыносимо пусто. Тишина, которая ночью казалась уютным коконом, теперь давила на уши, напоминая о том, что всё случившееся являлось лишь коротким перерывом в бесконечном кошмаре.

В конце концов Артём заставил себя подняться, чувствуя странную тяжесть в груди — смесь опустошения и горького послевкусия. Его взгляд упал на скрытый тюлем подоконник, где стояла фотография его семьи. Артём протянул руку и коснулся пальцами лиц, застывших в вечной улыбке под холодным стеклом: его жены и маленького сына. Они смотрели на него с карточки так, будто всё ещё ждали его дома, в том мире, который остался где-то за пределами этого проклятого города.

Артём прижал фотографию к груди. Его пальцы слегка дрожали, а глаза неистово щипало.

— Прости меня, — прошептал он в пустоту, и его голос прозвучал хрипло, чуждо. — Я не искал всего этого. Я просто… просто хотел почувствовать, что я ещё жив… Понимаешь, родная?

Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти черты лица жены, но образ Анастасии — её шоколадные глаза, её отчаянный выдох, её горячая кожа — настойчиво вытеснял воспоминания о прошлом. Чувство вины оказалось острым, как лезвие, но в то же время оно приносило странное облегчение. Он не предавал их — он просто пытался выжить в месте, где сама смерть стала обыденностью.

— Ты ведь понимаешь меня, правда? — мысленно обратился он к жене, вглядываясь в любимые глаза на снимке. — Я знаю, ты знаешь, каково это — быть одной в темноте. Ты бы не хотела, чтобы я превратился в такую же безразличную ко всему тень, как те, что бродят по улицам города Зазоринский. Ведь так, любимая?

Артём долго сидел на краю кровати, сжимая фотографию так сильно, что края бумаги начали больно врезаться в кожу. И в этом жесте скрылось всё: его скорбь, его неспособность отпустить прошлое и отчаянная попытка удержаться за остатки своей человечности. Город за окном снова начинал свой гул, туман медленно просачивался сквозь щели в рамах, но Артём понял, что больше не боится. Он ощущал, что прошедшей ночью совершил нечто большее, чем просто акт близости — он совершил акт сопротивления.

Он аккуратно поставил фотографию на место, поднялся и посмотрел на унылый двор, окутанный серой пеленой, почти полностью скрывающей тропинку и деревья. Артём подумал, что Анастасия вернётся, как только сможет, или, возможно, они больше никогда не увидят друг друга — в городе, как он полагал, завтрашний день был понятием условным. Но сейчас, впервые за долгое время, он чувствовал, что его сердце, пусть и разбитое, всё ещё способно биться. И этого оказалось достаточно, чтобы встретить новый день и поспешно отогнать дурные мысли. Анастасия вернётся. Непременно вернётся! Он сам заберёт её и спасёт из лап чудовищного города.

Артём медленно отошёл от окна. В комнате всё ещё витал едва уловимый аромат её духов — тонкий, цветочный, совершенно неуместный в столь сером, пропитанном сыростью месте. Он прошёл на кухню, где на столе одиноко стояла чашка в цветочек, с которой всё началось. Наполнив турку водой, учитель привычными движениями насыпал кофе. Звук работающей плиты казался оглушительным в утренней тишине. Пока кофе медленно поднимался густой тёмной пеной, Артём смотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Внутри него поселилось странное, холодное спокойствие, граничащее с апатией.

До начала занятий в школе оставалось два часа — целая вечность. Артём налил кофе и сел за стол, заваленный книгами и бумагами, которые они с Анастасией так спешно покинули ночью. Он начал перебирать листы: снова куча заметок, газеты, обрывки чьих-то дневников… Артём читал внимательно, вчитываясь в каждую строчку, надеясь найти хоть какую-то зацепку, логическую связь, объяснение тому, почему город превратился в ловушку.

Незаметно пролетели полчаса. Перед глазами плыли буквы, строки, целые предложения, но смысл ускользал. Никаких ответов — только сухие факты и непонятные даты. Артём с досадой отшвырнул бумаги. Бесполезно. Город не собирался раскрывать свои тайны так просто.

Он поднялся, чувствуя, как затекли мышцы, и вышел на крыльцо. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий прелой листвой и чем-то металлическим, как будто в атмосфере растворили ржавчину. Артём глубоко вдохнул, пытаясь очистить лёгкие от застоявшегося ночного воздуха.

— Чёрт! — негромко позвал он, оглядывая пустой двор. — Ну где же ты, таинственный наш кот? Выходи. Я тебя не обижу. — Артём походил по территории, заглянул под пожелтевшие кусты, но кота нигде не было. — Ну что же ты? Будь хорошим мальчиком, выходи. Я тебе колбаски дам. Докторской!

Кот не показался. Артём обошёл весь двор, вышел за калитку и прошёлся в сторону леса мимо заброшенного дома, отметив, что помойка, куда он отнёс тюки вещей Евгения Ивановича и скошенную траву, исчезла. Было странно, учитывая, что он не замечал, чтобы в город приезжала уборочная машина. Сюда вообще никто не приезжал и не выезжал. Хотя чего странного? Тут происходят вещи и таинственнее.

Кот так и не нашёлся, и Артём повернул к дому.

— Ну ничего, ты мне ещё попадёшься, — многообещающе произнёс он и направился собираться на работу.

Едва прозвенел звонок с урока, как перед столом Артёма оказалась неразлучная троица. Подростки выглядели встревоженно. Артём обратил внимание, что в глазах Серёжи читается немой вопрос, не связанный с их расследованием или с тем, что происходит в городе. И ответ находился на поверхности. Наверняка мальчик заметил, что мама вернулась домой лишь под утро. Серёжа был не маленький и не глупый и наверняка всё понял. Артём заглянул в его глаза, готовясь увидеть там не только вопросы, но и упрёк, и, к своему большому облегчению, не увидел в них ничего, что могло бы огорчить подростка. Во всяком случае, у него сложилось именно такое впечатление.

— Ну что, мои дорогие сыщики, — заговорил Артём, — вам удалось выполнить моё поручение?

— Вот, — Арина положила на стол перед учителем тетрадь. — Откройте, Артём Андреевич.

Артём посмотрел на девочку и нахмурился: по её тихому голосу стало понятно, что ничего хорошего он в тетради не увидит. Открыв первую страницу, его взгляд задержался всего на нескольких строках с именами стоявших перед ним детей, родителей Димы, Анастасии Дмитриевны, школьного сторожа и Александра Владимировича.

— Только восемь имён, — прошептал Артём и поднял голову, посмотрев на подростков. — И вы обошли весь город?

— Да, — ответила Арина. — Большинство людей в квартирах не открыли нам дверь, а те, кто открыл, выглядели… мёртвыми. Тогда мы решили сами зайти в квартиры, не дожидаясь того, что нам кто-то откроет. Люди в них есть. Они смотрят телевизор на одном и том же канале, читают или делают вид, что читают, а на самом деле просто смотрят в книгу. Стоят у окон, у некоторых свистит на плите чайник. Они вроде живут, но теперь я понимаю, что это нельзя назвать настоящей жизнью. В самые дальние дома у леса мы даже не пошли. Мы не сомневаемся, что в них всё то же самое. В детском саду так же. Все дети… бледные. Мы сказали об этом Вере Валентиновне, но она нам ничего не ответила. Дима думает, — она на секунду замолчала и посмотрела на опустившего голову друга, — что его родители где-то на грани между тем, чтобы стать… хм… призраками города, и тем, чтобы быть ещё живыми. Господи, и почему я раньше не замечала всего этого…

— Мы ещё заметили, что во всех продуктовых магазинах всегда один и тот же товар, — добавил Серёжа. — Его всегда очень много. Он не исчезает.

— Такого не было, где мы раньше жили, — сказал Дима. — Не помню, чтобы видел столько сладостей.

— Ты помнишь, где жил раньше? — тихо спросил Артём.

Подросток покачал головой.

— Не могу вспомнить.

— Сегодня утром мы признались друг другу, что в наших головах серый туман, — шепнула Арина. — А я думала, что одна такая ненормальная.

— Как раз наоборот, — вздохнул Артём. — Серый туман в нашем сознании — признак того, что мы ещё живы.

— Но что же стало с моей сестрой? — надрывно спросил Дима. — И куда всё же делся Евгений Иванович?

Артём поднялся из-за стола и положил руку на плечо Димы.

— Я не знаю, но я пытаюсь разобраться, правда, — сказал он, сочувственно сжав плечо мальчика. — Скажите мне, что из себя представляет кладбище города?

— Обычное кладбище, — пожал плечами Серёжа.

— С чудовищем с жёлтыми глазами, — вздрогнув, добавила Ариша.

Артём обернулся и посмотрел на девочку.

— С чудовищем, говорите, — задумчиво протянул он. — А скажите, вы когда-нибудь видели похороны? Дима, ты видел, как хоронили твою сестру?

— Да.

— И это были единственные похороны, которые я могу вспомнить, — добавила Арина. — Как странно…

— Очень странно, — согласился Артём, возвращаясь за стол. — Вы проделали отличную работу и очень мне помогли, — он сел и улыбнулся. — Молодцы.

— А что дальше? — спросил Серёжа.

— А дальше… — Артём задумался, глядя на сына Анастасии. — Вы случайно, когда ходили по городу, нигде не видели Чёрта?

— Кота? — удивилась Арина. — Того чёрненького? Нет. Он что, потерялся?

— Должно быть, где-то гуляет, — ответил Артём.

— Хотите, мы его поищем? — предложил Дима.

Артём покачал головой.

— Не нужно, — ответил он. — Сам придёт. А вы отправляйтесь по домам и отдохните. Если у меня появятся для вас задания, то я вам обязательно скажу.

— Хорошо, Артём Андреевич!

Оставшаяся часть сентября пролетела как в бреду. Каждый день Артём прогуливался по городу в поисках кота, попутно проверив всё, о чём ему рассказали дети. Он заглянул к продавщице в продуктовый магазин и убедился, что продукты на прилавках никогда не исчезают, словно никто ничего не покупает. В один из вечеров он забрёл на кладбище, которое оказалось настолько огромным, что он не смог различить его контуры; могилы тянулись далеко в густой лес. Ничего особенного на каменных памятниках и деревянных крестах он не заметил, разве что даты прошлых веков. Не увидел чудовищ и описанных Ариной жёлтых глаз, однако чувство, что за ним кто-то пристально наблюдает, усиливалось с каждым днём. С Анастасией он виделся ещё несколько раз. Женщина приходила к нему, когда её муж уезжал на так называемую рыбалку. Их отношения окончательно окрепли. Любовь с головой накрыла обоих, и Артём понял: если ему удастся покинуть город, то только с ней.

В один из вечеров, когда Артём возвращался из школы домой, он заподозрил неладное ещё на подходе к дому. Калитка, которая последний месяц не играла с его нервами, вновь была распахнута настежь и жалобно поскрипывала на ветру. Артём замер, прислушиваясь. Из глубины дома доносились странные звуки — низкие, вибрирующие стоны, переходящие в хрип, словно кто-то пытался выдавить из себя слова, не имея для этого лёгких.

Сердце пропустило удар. Артём рванул дверь на себя и, не разуваясь, бросился в комнату. На его кровати, прямо поверх смятого покрывала, лежал Чёрт. Но то был не маленький чёрный кот, которого он знал. Зверь раздался в размерах, став почти с крупную собаку, а его шерсть отливала неестественным маслянистым блеском.

При виде мужчины кот медленно приподнял голову, и его пасть растянулась в широкой, пугающе человеческой улыбке, обнажая длинные, острые клыки. Артём застыл, чувствуя, как от ужаса волосы на затылке встают дыбом, превращаясь в холодный, колючий дым.

— Папа… — раздался нежный голос. — Папочка, я так скучал по тебе…

Голос Серёженьки, который Артём не слышал уже больше года, прорезал слух; Чёрт говорил с такой интонацией, будто насмехался над самой смертью.

Страх парализовал Артёма лишь на секунду. В следующую — ярость, смешанная с отчаянием, пересилила оцепенение. Он рванулся вперёд, преодолел расстояние до кровати одним прыжком и, не раздумывая, вцепился коту в уши, прижимая широкую морду к матрасу.

— Ты не мой сын. И теперь, — прорычал Артём, глядя в расширенные, светящиеся жёлтым зрачки зверя, — ты всё мне расскажешь.

— Ты делаешь мне больно, папочка…

Артём моргнул и понял, что держит за уши своего сына, который жалостливо смотрит прямо ему в глаза. Кот исчез, и он со всей силы прижимал к кровати Серёженьку.

— Нет, — прошептал Артём, чувствуя, как к горлу подкатился болезненный ком. — Ты не Серёжа. Ты не мой мальчик. Нет! Покажи себя настоящего, мерзавец!

Мгновение — и в руках учителя снова оказался чёрный кот. Артём понял, что Чёрт не предпринимает попыток вырваться; это навело на мысль, что единственная сила кота — способность завладеть разумом, и, несмотря на большой размер, он всё равно остался намного слабее мужчины.

— Говори, — Артём тряхнул кота, — кто ты такой?

— Служитель, — Чёрт оскалился, и его глаза ярко засветились, на секунду ослепив Артёма.

— Оставь эти фокусы! Чей ты служитель? Города? Кому ты служишь?

— Ему, — ответил кот.

— Кому? — взревел Артём и снова встряхнул зверя. — Ну?

— Тому, кто даёт вам шанс, глупый учитель. Я служу Владыке. Только вы этого не понимаете. Никогда! И ты тоже. Думаешь, ты самый умный? Да, я не смог завладеть твоими мозгами — непонятно почему, но, возможно, это и будет твоим наказанием. Ты станешь вечным свидетелем древнего, как сам мир, города.

— О чём ты говоришь? — нахмурился Артём. — О каком наказании?

— О твоём, учитель. Ведь ты винишь себя в смерти жены и сына, да? О, да… Конечно, ты виноват. Не стоило отвлекаться от дороги. Разве ты не заслуживаешь наказания, а?

Артём на секунду прикрыл глаза. Господи, сколько раз он винил себя в их гибели…

— Заслуживаю…

— Вот видишь, — довольно улыбнулся Чёрт.

— Но тебе не удастся одурманить меня, — Артём со злостью посмотрел в глаза зверя. — О какой петле говорил старик, ты знаешь? Почему нельзя выйти из города?

Чёрт чихнул, и вдруг комнату оглушил громкий смех, словно смеялся взрослый мужчина.

— Глупый учитель, — сказал он. — Ты совсем ничего не понял. Ведь ты прочёл книги Евгения Ивановича, которые нашёл в сарае. Он умный был. Сильный. Его разум долго не поддавался, так что у него было время заподозрить неладное и начать собственное расследование. Смешно. Ты изучил все записи из заброшенного дома, где тоже обитали подобные Евгению Ивановичу умники, но так и не смог сопоставить два плюс два. А ещё учителем математики называешься…

— Давай по делу! — Артём сжал уши кота. — Ты хочешь сказать, что я… Я в городе мёртвых, верно? — озвучил он одно из своих самых страшных предположений. — Все жители города давно мертвы?

— Кто-то давно, кто-то нет. Но есть и те, кто ещё не совсем мёртв. Они, как бы так выразиться, м-м-м, в стадии исправления. Ты слыхал о чистилище, учитель? Хотя нет, не то сравнение. Но почти… Ну и как отсюда, по-твоему, можно выйти? Правильно. Никак. Твоя надуманная петля состоит из простого цикла: жизни, наказания и смерти. Ну или смерти и наказания. Только смерть здесь — понятие иное.

— Значит, я… умер? Погиб вместе с женой и сыном в автокатастрофе?

— Нет. Ты определённо жив, я это почувствовал с самого начала. Я понятия не имею, почему я не смог завладеть твоими мозгами и сделать тебя частью города. Может, потому, что ты жив? И я не понимаю, почему рассказываю тебе всё это. Ах да, наверное, потому, что ты мне тоже очень любопытен. В моей бесконечно долгой жизни я впервые столкнулся с таким экземпляром. Даже интересно, что дальше будет. Может, ты каким-то образом городом ошибся, а?

— Подожди… Ты хочешь сказать, что есть и другие подобные города?

— Ну разумеется!

— Так, — протянул Артём, ощущая, как голова пошла кругом. — А что стало с Евгением Ивановичем и девочкой Машей?

— Городу и Владыке нужны души. Какой город без душ? Грязных, проклятых, обиженных… Но другое дело — дети. Большинство из них имеют светлую, непорочную душу. Так мы и существуем, учитель. Основная масса становится частью города, а невинная жертва уходит к Владыке.

— О какой жертве ты говоришь? Для чего? Я не совсем понимаю…

— В этот раз проводником должен был стать ты, — любезно пояснил Чёрт. — Но поскольку я не смог завладеть твоими мозгами, мне пришлось переключиться на другого… В конце концов, они зажились тут и исправляться явно не желают. Впрочем, как обычно. Ничего нового, иначе бы их здесь вообще не было. Так что самое время завершить театральный акт и закрыть занавес. Эх, даже жаль…

— Что? Ты кого-то хочешь убить? Чью невинную душу вы собираетесь забрать, паршивый ты котяра? — закричал Артём. — Отвечай! Это Арина? Дима? Серёжа? Кто?!

— Ну где ты видишь, что я паршивый? — обиженно поинтересовался кот. — У меня даже блох нет.

— Чёрт!

— Дальше сам, учитель. Советую ещё раз заглянуть в книги Евгения Ивановича.

— Подожди! Я хочу поговорить с твоим Владыкой! Где мне его найти?

Чёрт захихикал и через мгновение растворился в руках Артёма…