Утро ворвалось в комнату холодным, безжалостным светом. Артём очнулся от того, что затекшие шея, плечи и спина отозвались резкой, пронзительной болью, а голова гудела так сильно, будто он накануне изрядно перебрал с алкоголем. Он приоткрыл припухшие веки. Сознание возвращалось медленно, словно выныривая из густой, вязкой глубины. В первые секунды Артём не понимал, где находится, но стоило памяти услужливо подбросить воспоминания о вчерашнем вечере, как он рывком вскинул голову.

Кровать оказалась пустой.

Покрывало было аккуратно расправлено, словно на нем никто не лежал. Ни вмятины от детского тела, ни тепла, ни запаха — лишь прохладная, безупречно ровная поверхность.

В ту же секунду сердце пронзила настолько острая, невыносимая боль, что Артём на мгновение перестал дышать и крепко зажмурился, сжимая в кулаке край покрывала. Душевная боль ощущалась сильнее, чем болезненная ломота в затекших мышцах, сильнее, чем любое физическое истощение. Его безжалостно пронзила повторная боль утраты, которая, казалось, уже давно должна была притупиться, но сейчас ударила с новой, утроенной силой, невольно подбрасывая мысли о смерти…

— Серёженька? — хрипло позвал он, поднимаясь на ноги. — Где ты, сынок мой? Серёжа…

Сам не зная зачем, Артём ощупывал покрывало, словно надеясь, что сын просто спрятался под ним и, как и раньше, со счастливым смехом высунет голову из-под одеяла и бросится в его объятия. Но смеха не последовало. Как безумный, учитель заметался по комнате, заглядывая в шкаф, под стол, в коридор… Он обыскал весь дом, каждый тёмный уголок, каждую щель, выкрикивая имя сына, пока голос не сорвался на хрип.

Тишина стала жестоким ответом. Пустым, равнодушным, звенящим…

Артём остановился посреди комнаты, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Взгляд упал на часы. Время неумолимо двигалось вперёд, напоминая о том, что жизнь — эта проклятая, серая жизнь — продолжается несмотря ни на что. Ему следовало поторопиться в школу, если он не хотел опоздать к первому уроку. Заставив себя двигаться, при этом ощущая себя железным роботом, Артём направился в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести себя в надлежащий вид. Холодная вода из-под крана слегка приободрила, но не смыла пелену отчаяния из покрасневших глаз. Сменив рубашку, он выпил чашку крепкого горького кофе, на ходу проглотил сухой кусок хлеба с сыром, даже не почувствовав вкуса, и натянул куртку.

Выходя из дома, он на мгновение замер у калитки, оглядываясь на окна. Внутри всё ещё теплилась безумная, иррациональная надежда, что, вернувшись, он снова увидит Серёженьку. Однако сейчас, шагая по утренней улице, Артём чувствовал себя опустошенным и выжженным дотла. Каждое движение давалось с трудом, а мир вокруг казался чужим, нереальным декоративным фоном, в котором не было места для его сына. Он шел на работу, чувствуя себя на редкость ужасно, словно из него вынули душу, оставив лишь пустую, ноющую оболочку.

Неожиданно Артём остановился и приложил пальцы к вискам. Плотный туман… Супруга и сын умерли, в этом не было сомнений. Да и как они могли бы быть живы, если он собственными глазами видел их окровавленные тела на той дороге? Видел, а потом… Потом он ничего не помнит. Не помнит их похорон, не помнит ничего, кроме телефонного звонка, раздававшегося в его сознании слишком громко…

Дорога до школы показалась Артёму бесконечной. Он шёл, глядя под ноги, и его мысли, будто рваные лоскуты, метались между реальностью и безумием. Где проходит граница с реальностью, а где — с безумием? Может, его безумие началось с приезда в этот город? А всё остальное — лишь плод его изуродованной трагедией фантазии или игр разума? Внезапно в голове всплыл образ: чёрная, лоснящаяся шерсть, жёлтые, насмешливые глаза. Чёрт. Куда подевался проклятый кот? Он не видел его уже несколько дней…

«Неужели кот каким-то образом имеет отношение ко всему происходящему?» — пронеслось в голове учителя. Артём вспомнил, как кожаные ремни превратились в извивающихся холодных змей, которые расползлись по полу и чуть его не задушили. Собственно, с того вечера, когда он накормил Чёрта мясом, он больше его и не видел. А вчерашняя ночь… Господи, тепло щеки Серёженьки казалось слишком настоящим. Но если это проделки кота, то где он прячется? Зачем? Неужели подобными методами он пытается уничтожить его сознание? Артём сжал кулаки в карманах куртки и решил, что если сегодня же кот не появится, то он перевернёт весь город вверх дном, но найдёт проклятого зверя.

Школа встретила Артёма ещё более режущей тишиной, чем обычно. Бледные ученики вежливо здоровались и расходились по своим классам. Проходя мимо кабинета медсестры, он, к своему большому облегчению, отметил, что дверь приоткрыта и в проёме мелькает подол белого халата. Факт, что фельдшер на месте, вызвал лёгкую улыбку на его губах; сердце на секунду замерло, когда он вспомнил, что сегодня Анастасия Дмитриевна должна к нему прийти…

Стараясь ничем не выдать своих личных тревог и переживаний, Артём в привычном темпе провёл уроки, но был несказанно рад, когда наступил последний — физика в седьмом классе.

— Серёжа, Дима, Арина, — произнёс он, когда за последним учеником закрылась дверь. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо и даже резко, заставив ребят, уже собиравшихся уходить, замереть на месте.

Трое подростков встали рядом со столом учителя. Артём заметил, что Серёжа смотрит на него как-то испуганно, но в то же время с большой надеждой, Дима нервно теребит лямку портфеля, а Арина хмурится.

— Что-то случилось, Артём Андреевич? — осторожно поинтересовалась дочь директора.

Артём сделал глубокий вдох и внимательно посмотрел на детей.

— Скажите мне честно, в ваших умненьких головках продолжают появляться какие-нибудь планы относительно расследования?

Подростки переглянулись и одновременно покачали головами.

— Нет, Артём Андреевич, — произнесла за всех Ариша. — У нас была идея выбраться в соседний город и попытаться что-то разузнать, но после того вечера… — Она на мгновение замолчала и прикусила нижнюю губу. — В общем, я боюсь сердить своего отца. И потом, вы же сами просили нас не вмешиваться и ничего не делать. Даже не просили, а велели.

— Похвально, что вы прислушались к моим словам, — улыбнулся Артём и подумал, не сказать ли детям, что из их города не так уж легко и выбраться. Но, поразмыслив пару секунд, он решил, что в этом нет необходимости. — А я, в свою очередь, проверил ваш рассказ о заброшенном доме и проник в него.

Арина вскинула брови, и в её глазах появился блеск восхищения.

— Вам удалось найти что-то интересное? — нетерпеливо спросила она. — Вы выяснили хоть что-нибудь?

— У меня появились некоторые соображения, — честно ответил Артём. — Но до полной разгадки мне далеко, и мне нужна ваша помощь.

— Какая? — спросил Дима.

— Для начала ответьте мне на один вопрос, — протянул Артём, поочередно глядя на детей. — Вы замечали странность среди своих одноклассников и в целом среди всех учеников школы? Жителей города? Подумайте хорошенько, что первое бросается в глаза.

Друзья снова переглянулись.

— Вы про их бледность? — спросила Арина. — Но они всегда были такими.

Дима и Серёжа согласно кивнули.

— Понимаю, — Артём вспомнил слова Анастасии Дмитриевны и понял, что и дети живут по такому же принципу — воспринимают окружение города как должное, практически ничего не замечая, пока им на это не укажут.

— Какая вам нужна помощь, Артём Андреевич? — тихо спросил Серёжа.

— Вот что, — вздохнул Артём. — Вы мне очень поможете, если возьмёте тетрадь с ручкой и составите список тех, кто выглядит так, как выглядим мы с вами. Живыми, понимаете? Как твоя мама, Серёжа, как Александр Владимирович… Это очень важно. Походите по городу, зайдите в детский сад, пройдитесь по школе, по магазинам и запишите. Людей в городе не очень много, так что вы должны справиться с этой задачей. Но только очень вас прошу: гуляйте, пока на улице светло, и ни в коем случае не забывайте про уроки, — строго закончил учитель. — Ну как? Справитесь?

— Ну конечно! — с воодушевлением воскликнула Арина и довольно улыбнулась.

— Мы вас поняли, Артём Андреевич, — добавил Дима. — Мы всё сделаем.

— Начнём прямо сегодня, — сказал Серёжа.

— Хорошо, — кивнул Артём. — Но помните про осторожность. И только днём, ясно?

— Да!

— Хорошо. Тогда идите.

Вечером, когда город Зазоринский тронули сумерки, в дверь дома учителя раздался осторожный и тихий стук. Артём открыл дверь и улыбнулся.

— Добрый вечер, Анастасия Дмитриевна, — сказал он, пропуская женщину в коридор. — Пожалуйста, проходите. Рад вас видеть.

— Добрый вечер, Артём Андреевич.

Анастасия Дмитриевна переступила порог, нервно теребя край чёрного кардигана, накинутого поверх белой блузы. Женщина выглядела крайне смущённой, словно чувствовала себя нарушительницей, но в её шоколадных глазах горел решительный огонь — жажда ответов оказалась сильнее страха. Артём на мгновение замер. В полумраке коридора, в свете уходящего дня, её внешность казалась почти фарфоровой, а мягкие черты лица — пугающе прекрасными. Он невольно залюбовался тем, как она поправляет выбившуюся прядь тёмных волос, и почувствовал, как уже привычная тревога и головная боль отступают, уступая место чему-то более острому и волнующему.

— Проходите, — мягко повторил Артём, провожая её на кухню, где на столе высились стопки пожелтевших бумаг и книг. — Я заварил чай. Сейчас сделаю. — Он засуетился возле рабочего стола и вскоре поставил перед гостьей чашку и вазочку с конфетами. — Пожалуйста, угощайтесь. Серёжа не пошёл с вами?

— Благодарю вас, Артём Андреевич, — Анастасия Дмитриевна с нежностью посмотрела на учителя. — Серёжа сказал, что вы поручили им крайне важное дело, — добавила она. — Ему и его двум друзьям.

— Да, верно, — согласился Артём. — Он вам рассказал?

— Да. И я согласна с тем, что это очень важно. Так что он умчался, как только сделал уроки. Я велела ему вернуться домой к восьми.

Анастасия Дмитриевна присела за стол и осторожно прикоснулась к бумагам.

— Вы правда думаете, что здесь есть ответы? — спросила она, подняв на Артёма взгляд.

— Я думаю, что этот город — не просто место, — Артём сел напротив, подавшись вперёд. — Посмотрите внимательно на все эти записи. Люди, жившие здесь до нас, описывали одни и те же симптомы: провалы в памяти, странную апатию, отсутствие болезней. Как будто кто-то или что-то управляет их разумом, как кукловод марионетками. Но самое странное, что я чувствую себя здесь чужаком. Я помню не всё, но многое; я чувствую боль, я сомневаюсь. Почему я остаюсь неуязвимым? Почему это нечто или некто не берёт меня? У меня складывается впечатление, что я тот, кто доносит до ещё живых сведения о странностях, которые я замечаю, как те немногие, кто написал всё это. Но и им, словно, не хватило сил противостоять городу, и они… ушли. Исчезли.

Анастасия Дмитриевна внимательно слушала Артёма и листала записи. Время от времени она делала глоток чая и снова вглядывалась в строки.

— Может быть, потому что вы не хотите стать частью этого города? — тихо предположила она. — Вы наблюдаете.

— Вот именно, — подтвердил Артём. — Но почему я так поступаю? Наблюдаю? Я думаю, потому что кто-то не может полностью завладеть моим сознанием, хоть и всячески пытается это сделать, используя крайне жестокие методы. — Он тяжело вздохнул, вспомнив лежащего на кровати сына.

Вчитываясь в записи, Анастасия Дмитриевна потянулась за чашкой, но рука дрогнула, и она случайно смахнула её, залив чаем скатерть и брюки Артёма.

— Ой! Простите, Артём Андреевич, я такая неуклюжая… — она вскочила, схватила салфетку и, не задумываясь, начала судорожно тереть пятно на его колене.

Артём на мгновение застыл, когда её длинные пальцы с аккуратными розовыми ноготками прикоснулись к его ноге. Внезапный физический контакт прошил его током. Он перехватил её тонкое запястье, останавливая движение. Анастасия Дмитриевна подняла голову, и их взгляды сцепились. На кухне стало невыносимо тихо — даже вечерний ветер за окном застыл, словно мир вокруг перестал существовать.

— Анастасия… — выдохнул Артём.

В её шоколадных глазах отразились вымученная жажда и тоска, а смущение сменилось чем-то первобытным и глубоким. Артём медленно поднялся, не отпуская её руки, и резко притянул её к себе. Она не сопротивлялась — напротив, охотно подалась навстречу, словно уже давно искала спасения в его тепле.

— Настя…

Его губы коснулись её губ — сначала робко, почти вопросительно, но через секунду поцелуй стал жадным, даже отчаянным. Артём запустил пальцы в её волосы, прижимая женщину к себе так сильно, будто хотел убедиться, что она настоящая, что она не растворится в этом проклятом тумане. И Анастасия Дмитриевна ответила с той же страстью, её дыхание участилось, руки скользнули по его плечам, сжимая ткань рубашки.

Бумаги и книги на время остались забыты. Они не помнили, как оказались в комнате, где царил полумрак, и лишь полоска света от далекого уличного фонаря прорезала темноту, выхватывая их силуэты. На кровати, среди вороха покрывала и белья, их движения стали быстрыми и нетерпеливыми. В этот час всё исчезло. Не было ни города, ни тайн, ни страха перед будущим. Остались только их дыхание, стук сердец и осознание того, что в этом пустом, холодном и непонятном мире они нашли единственную точку опоры — друг друга.

Артём чувствовал, как дрожит стройное тело под его жадными ладонями, и её страстная дрожь казалась самой искренней вещью, которую он ощущал за всё время пребывания в городе. Анастасия прижималась к нему всем телом, словно пытаясь впитать его тепло, его запах, защититься от той ледяной пустоты, что годами подтачивала её изнутри. В их поцелуях, в каждом прикосновении, в каждой ласке было столько отчаяния и невысказанной боли, что страсть переплеталась с чем-то почти мучительным, но в то же время спасительным.

— Ты настоящая, — прошептал Артём, отстранившись лишь на мгновение, чтобы заглянуть в её расширенные, потемневшие от возбуждения глаза. — Ты здесь…

— Не отпускай меня, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и снова притягивая к себе. — Пожалуйста, не дай мне забыть, Артём…

В темноте комнаты, где воздух казался густым и до предела наэлектризованным, в этот момент они забыли обо всём. Артём чувствовал, как его собственная решимость, его холодный аналитический ум, который до сего момента был единственным щитом против безумия города, плавится под напором её близости. Он целовал её шею, плечи, ощущая, как её кожа горит под его губами.

В какой-то момент ему показалось, что стены дома дрогнули, а снаружи, за окном, послышался странный низкий гул, похожий на вздох самого города Зазоринский. Но Артём не обратил на это внимания. Сейчас, в столь тесном пространстве, где пахло старой бумагой и её лёгкими духами, он был готов сгореть дотла, лишь бы удержать этот момент реальности.

Анастасия обвила его шею руками, притягивая к себе с силой, которая казалась невозможной для её хрупкого тела. В их объятиях не осталось места вопросам — только жажда жизни, которая в этом проклятом месте была единственным доказательством того, что они всё ещё люди. Они растворялись друг в друге, уходя всё дальше от реальности, погружаясь в темноту, которая теперь не пугала, а укрывала их, словно защитный кокон, отделяя от остального мира, застывшего в вечном безмолвном тумане.