Дорога до центральной улицы прошла в гнетущем молчании. Серёжа шёл, вжав голову в плечи, и каждый резкий звук — лай одинокой собаки или треск деревьев, доносящийся из леса, — заставлял его вздрагивать и быстро оглядываться. Артём держался на расстоянии, стараясь не пугать мальчика, но глаз с него не спускал.

На перекрёстке Серёжа остановился и нервно посмотрел на учителя.

— Отсюда я сам добегу, Артём Андреевич, — сказал он. — Ладно? До свидания.

Артём кивнул.

— До свидания, Серёжа. Отдохни хорошенько.

— Постараюсь, Артём Андреевич. Выпью что-нибудь от головы и лягу спать.

Серёжа натянуто улыбнулся и побежал в сторону своего дома, а Артём, дождавшись, когда подросток завернёт за угол и скроется в темноте улицы, ускорил шаг. Он двигался тенями, стараясь оставаться незамеченным, и остановился возле удачно расположенных невысоких, но ещё украшенных пышной листвой деревьев. Артём совсем не удивился, когда не увидел на улице ни одной живой души, а тёмные окна соседних домов стали лишь ещё одним напоминанием о том, что он находится чёрт знает где.

Артём проследил, как Серёжа скрылся в подъезде двухэтажного дома, и замер, прислонившись к стволу дерева. Сентябрьский вечер был прохладным, но учитель этого не замечал. Он вглядывался в окна второго этажа, в одном из которых горел свет, а на подоконнике стоял красный цветок, ни секунды не сомневаясь в том, что это и есть квартира Серёжи.

Вдруг за стеклом мелькнул стройный силуэт. Артём напрягся, вглядываясь в желтоватый свет, пробивающийся сквозь тюль, и мгновенно узнал облик Анастасии Дмитриевны. Увидев её фигуру, Артём ощутил, как сердце радостно, но в то же время болезненно ёкнуло: хоть он и не видел её лица, но почувствовал, что женщина выглядит измождённой; её движения казались резкими и суетливыми. Она словно пыталась что-то спрятать или привести комнату в порядок в дикой спешке.

В следующее мгновение мёртвую тишину двора разорвал резкий, гортанный крик. Мужской голос, низкий и вибрирующий от ярости, долетел до Артёма даже через закрытые окна. Вслед за ним послышался испуганный вскрик Серёжи и сдавленный, полный отчаяния голос Анастасии Дмитриевны. Артём сжал кулаки так, что побелели костяшки. Внутри всё клокотало от гнева. Да что за чудовище обитает в этом доме? Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь сорваться с места и бежать к подъезду, как вдруг деревянная дверь с грохотом распахнулась, и из подъезда выскочил довольно высокий и тучный мужчина.

Он двигался хаотично, почти спотыкаясь. Артём застыл, вжимаясь в кору дерева. Хоть он и не знал, как выглядит дежурный города, но в свете уличного фонаря он не сомневался, что разглядел именно лицо отца Серёжи: мертвенно-бледное, с лихорадочным, безумным блеском в расширенных зрачках. Так называемый дежурный выглядел так, будто только что совершил нечто непоправимое или, по меньшей мере, ужасное. Он бросился к припаркованной неподалеку машине, хлопнул дверцей, с трудом попал ключом в замок и, взревев мотором, сорвался с места, едва не задев бордюр.

Артём проводил машину напряжённым взглядом, пока красные габаритные огни не растворились в темноте переулка. В голове пульсировала одна мысль: что он сделал?

Из квартиры донеслись отчетливые, приглушённые рыдания. Плакала Анастасия Дмитриевна, и в её плаче слышалось столько боли, мольбы и отчаяния, что Артём больше не мог стоять на месте. Он бросился к подъезду, мысленно готовясь к тому, что может увидеть в квартире. Вбежав в подъезд, он побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Учитель прикоснулся к двери, и та оказалась не заперта — видимо, мужчина в спешке даже не удосужился захлопнуть её до конца. Артём толкнул её плечом и вошёл в прихожую, где царил полумрак и тяжёлый запах валерьянки и алкоголя вперемешку с чем-то металлическим — запахом крови.

Артём пошёл на звук плача и через секунду оказался в небольшой гостиной, где также царил полумрак, а прямо посреди комнаты на тёмно-красном ковре сидела Анастасия Дмитриевна. Женщина обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону, а рядом, прижавшись к её коленям, беззвучно рыдал Серёжа. Мальчик выглядел так, будто в одночасье постарел на несколько лет.

— Анастасия Дмитриевна! — Артём бросился к ним, опускаясь на колени. — Анастасия Дмитриевна! Серёжа?

Женщина прекратила всхлипывать и медленно подняла голову. В свете настольной лампы Артём увидел страшную картину: на её бледной щеке расплывался багровый синяк, а из разбитой губы сочилась тонкая струйка крови, стекая по подбородку и пачкая ворот светлой блузки. Увидев преподавателя, она вздрогнула и попыталась отстраниться, но сил у неё, казалось, совсем не осталось, и она обречённо обмякла.

— Артём Андреевич… — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Вы здесь…

Не раздумывая ни секунды, Артём осторожно, но решительно обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал, как сильно дрожит её тело, как она цепляется за его рубашку, словно за единственный островок безопасности в этом непонятном мире, и с лёгкой грустью подумал, что ещё полчаса назад на его груди рыдал Серёжа, а теперь и его мать оставляет мокрые разводы на его рубашке.

— Тише, тише, я здесь, — зашептал он, гладя её по растрёпанным чёрным волосам и попутно стараясь скрыть собственную ярость, которая жгла его изнутри. — Всё закончилось. Он уехал, и пока я здесь, он не причинит вам вреда. Обещаю…

По-прежнему тихо всхлипывая, Серёжа поднял на учителя испуганные глаза, и Артём прочёл в них мольбу и большую надежду.

— Серёжа, — голос Артёма прозвучал твёрдо, возвращая мальчика в реальность. — Послушай меня. Мне сейчас нужна твоя помощь. Понимаешь? Принеси аптечку, быстро. И поставь чайник. Сделай крепкий, сладкий чай. Нам всем сейчас нужно прийти в себя и успокоиться.

Подросток кивнул, шмыгнул носом и, пошатываясь, поднялся с пола. Артём видел, что ребёнок напуган ещё сильнее, чем в его доме, и не мог не восхититься его стойкостью и выдержкой. Он надеялся, что лёгкое поручение даст ему цель и заставит хоть немного отвлечься от ужаса происходящего.

Пока Серёжа ходил на кухню, Артём продолжал сидеть на полу и поддерживать Анастасию Дмитриевну. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, хотя слёзы всё ещё текли по щекам. Он достал из кармана брюк платок и начал осторожно вытирать кровь с её лица, стараясь делать это максимально бережно.

— Вы не должны были этого видеть, — прошептала она, глядя в сторону. — Артём Андреевич, вам не стоило приходить… Вы не понимаете. Он опасен… Когда выпьет, он становится неуправляемым.

— Я не мог поступить иначе, — ответил Артём, глядя женщине прямо в глаза. — И я не знаю, смогу ли я теперь допустить, чтобы вы оставались с ним наедине.

Из кухни послышался звон посуды и свист закипающего чайника. Серёжа старался изо всех сил, выполняя просьбу учителя, и этот звук — обычный, бытовой, мирный — казался сейчас самым важным звуком на свете.

Анастасия Дмитриевна постепенно полностью успокоилась в его руках. Дрожь, сотрясающая её плечи, начала утихать, сменяясь тяжёлым, прерывистым дыханием. Артём продолжал с осторожностью вытирать её подбородок, и в один момент время словно остановилось. Его пальцы коснулись её кожи, такой нежной и холодной, и он вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Взгляд невольно задержался на её губах — припухших, беззащитных… На мгновение в голове вспыхнуло сильное, почти болезненное желание прильнуть к ним, утешить не только словами, но и всей своей близостью… Артём сжал челюсти, отгоняя это наваждение как нечто неуместное и опасное в их нынешнем положении. Он решительно отстранился, помогая Анастасии Дмитриевне подняться.

— Давайте я помогу вам, — немного хрипло произнёс он.

Они перебрались на диван. Вскоре вернулся Серёжа с металлическим подносом, на котором дымились две кружки чая, и аптечкой, в которой, впрочем, уже не было необходимости. Он поставил всё на стол и сел в кресло, поджав ноги. Мальчик выглядел измождённым, но присутствие учителя явно действовало на него как успокоительное.

— Анастасия Дмитриевна, — тихо начал Артём, глядя на неё с нескрываемой тревогой, — скажите мне правду. Как давно это происходит? Как часто ваш муж поднимает руку на вас и вашего сына?

Серёжа вздрогнул и опустил голову, а его мать отвела взгляд в сторону.

— Только когда он пьёт, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала привычная, выстраданная оправдательная нотка. — В остальное время он… он другой. Он дежурный города. Но когда в доме появляется алкоголь, он словно превращается в чудовище. Серёжа старается не попадаться ему на глаза, но сегодня… сегодня он был особенно зол.

— Но это не оправдание, Анастасия Дмитриевна! — отрезал Артём, чувствуя, как внутри снова закипает гнев. — Ведь это не жизнь, а самый настоящий ад. Вы не можете так продолжать. Нужно уходить, нужно что-то делать. Нужно убираться отсюда в конце концов!

Анастасия Дмитриевна подняла на него взгляд, полный грусти и безнадёжности.

— Артём Андреевич, я очень вам признательна за сострадании и участие, хоть мне и ужасно стыдно, что вы стали свидетелем всего этого, но я не знаю, как… как вам сказать правду. Прошу, не сочтите меня за сумасшедшую. Но дело в том, что я в прямом смысле этого слова заперта в лабиринте. Понимаете, у меня… у меня огромные провалы в памяти. Я многое не помню из того, что было до переезда сюда. А переезд был, я в этом не сомневаюсь. Всё как будто скрыто густым серым туманом. Иногда мне кажется, что мы уже жили в похожем месте, в другом городе, и там всё было точно так же. Но я не могу вспомнить ни названия города, ни того, как мы оттуда уехали. Будто кто-то стёр часть моей жизни…

Артём горько усмехнулся.

— Вы хотите сказать, что это повторяется? — уточнил он, понизив голос.

— Я не знаю, — Анастасия Дмитриевна вздохнула и беспомощно развела руками. — Порой мне кажется, что я просыпаюсь в одном и том же кошмаре, который длится годами. И каждый раз я надеюсь, что это последний, но туман не рассеивается. Я просто хочу, чтобы Серёжа был в безопасности. Только ради него я ещё как-то держусь.

— Серёжа не в безопасности! — строго ответил Артём, взглянув на мальчика. — И вы тоже. И вы далеко не единственная, кто утратил часть воспоминаний, кто живёт с плотным туманом в голове, испытывает боль, пытаясь от него избавиться, и ожидает того худшего, что уже происходило в жизни. Пример тому ваш сын и я. Да, Серёжа рассказал мне про свой туман и опасения, что скоро произойдёт нечто ужасное. И оно произойдёт, почему-то я не сомневаюсь, если мы в скором времени не выясним, что происходит в этом чёртовом городе. Скажите мне, Анастасия Дмитриевна, неужели вы не замечали странностей среди местных людей? Неужели их пугающую бледность вижу только я?

— Я её тоже вижу, — шепнула женщина.

— И что же? Вы считаете, это нормально?

— Я не знаю. Я никогда не задумывалась об этом, а воспринимала окружение города как должное. Но знаете, меня настораживает тот факт, что у меня почти никогда не бывает больных людей. Разве что ребёнок разбил коленку, и то очень редко.

— Господи… — тяжело вздохнул Артём. — Мне начинает казаться, что все, кто находится в этом городе, уже…

— Что?

Артём покачал головой и посмотрел в глаза Анастасии Дмитриевне.

— Я пытаюсь понять, что происходит в этом городе, — сказал он. — Я собрал разные заметки умерших жителей, которые тоже пытались разобраться в чертовщине города Зазоринский, и мне важна любая информация.

Анастасия Дмитриевна покачала головой, устало проводя рукой по растрёпанным волосам.

— К сожалению, мне больше нечего вам рассказать, Артём Андреевич, — произнесла она. — Но если позволите, я бы хотела посмотреть ваши заметки и постараться помочь вам в разгадке. Кто знает, возможно, вместе нам удастся что-то выяснить.

Артём почувствовал, как участилось сердцебиение. Он неотрывно смотрел в шоколадные глаза Анастасии Дмитриевны и понимал, что безвозвратно тонет в их тягучей глубине.

— Конечно, — шепнул он. — Я буду рад вашему обществу и вашей помощи. Разных бумаг и книг очень много. Некоторые из них настолько старые, что я боюсь лишний раз переносить их с одного места на другое. Так что, может быть, вы сможете зайти ко мне? Скажем, завтра во второй половине дня?

Анастасия Дмитриевна улыбнулась.

— Я приду.

— А как же отец, мама? — робко спросил Серёжа.

Артём обернулся на мальчика.

— Он говорил, что собирается завтра на озеро, — ответила Анастасия Дмитриевна. — Как только он уедет, я приду к вам, Артём Андреевич. Обычно он уезжает на сутки.

Артём вздохнул и посмотрел на женщину.

— Я боюсь вас оставлять, — честно сказал он. — А если ваш муж…

— Нет, Артём Андреевич. Он вернётся к утру и сразу ляжет спать. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Сегодня нам с Серёжей ничего не угрожает. Вы можете спокойно возвращаться домой.

— Артём Андреевич, а можно я вместе с мамой приду? — вновь подал голос Серёжа.

— Ну разумеется, — улыбнулся Артём. — Ты можешь приходить ко мне в любое время. И вы, Анастасия Дмитриевна.

— Благодарю вас, — ответила Анастасия Дмитриевна; на её бледных щеках вдруг заиграл лёгкий румянец, и она опустила глаза.

Артём понял, что ему пора уходить. Попрощавшись с фельдшером и её сыном, он заверил обоих, что отныне будет за ними присматривать, после чего ушёл. Однако его сердце не знало спокойствия; в нём поселилось другое чувство — приятное и в то же время противоречиво-болезненное, словно он совершал великое предательство. Шагая по тёмной улице, учитель понял, что в его сердце начала прорастать любовь…

Улыбнувшись самому себе, он не спеша прогулялся по центральной улице, свернул в сторону дома и вошёл на свою территорию, аккуратно прикрыв калитку. Сердце выстукивало приятный ритм. Артём вошёл в дом. Свет во всём доме был выключен, и лишь тусклый лунный свет пробивался сквозь оконное стекло. Подумав о том, как часто он наблюдает лунный свет, Артём прошёл в комнату и включил лампу, стоявшую возле кресла. Приятный жёлтый свет ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Но когда он открыл их снова, его взгляд упал на кровать, и в ту же секунду его сердце сжалось.

На его кровати, свернувшись калачиком поверх покрывала и подперев щеку ладошкой, мирно спал его сын Серёженька. Серёженька, в смерти которого он до сих пор винил только себя. Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Шок от увиденного был настолько сильным, что он не мог пошевелиться, не мог даже дышать.

Невозможно… Нереально…

Медленно, словно во сне, он приблизился к кровати. Его ноги не слушались, но какая-то неведомая сила тянула его вперёд. Артём упал на колени, не чувствуя твёрдости пола, и вгляделся в лицо сына. Всё те же пухлые щёчки с лёгким румянцем, те же чёрные ресницы, те же губы, светлые волосы, которые он так часто ласково взъерошивал. Серёженька дышал. Его сын просто спал…

Артём протянул дрожащую руку и осторожно коснулся нежной щеки. Кожа мальчика была тёплой. Живой. В то же мгновение слёзы хлынули из его глаз, смешиваясь с неверием и отчаянием. Он не понимал, что происходит. Это сон? Галлюцинация? Или…

Он не мог произнести это слово вслух. Но где-то глубоко внутри, среди обломков его разума, зародилась мысль, столь же пугающая, сколь и желанная.

— Серёженька, — прошептал Артём пересохшими губами. — Сынок мой любимый… — Он опустил голову, уткнулся лбом в край кровати и так и заснул, боясь потревожить сон своего ребёнка.