Уходить с этих высот ох как не хотелось.

И тут Лада Вех выкладывает им прямо на блюдечке:

— Вы можете встать на путь духовного перерождения.

— Вы будете жить долго.

Еще минуту назад эти зубры политики вершили судьбы Великого Государства и просчитывали комбинации на десятилетия вперед. А сейчас они сидели как обычные немощные старики, и у каждого в груди от этих слов все перевернулось.

У одного старика слегка задрожали пальцы. В памяти мгновенно всплыло лицо жены, покинувшей его двадцать лет назад. Уходя, она крепко сжимала его ладонь и шептала: "Ну все, я пошла. А ты не спеши". Он тогда только улыбнулся в ответ: "Иди-иди, я через пару лет подтянусь". И вот двадцать лет пролетели как один день.

Если… Если бы он смог протянуть еще немного, разве не успел бы он больше времени отдать внукам? Разве не увидел бы своими глазами правнуков? Разве не…? Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, силясь взяться в руки. Когда старик снова разомкнул веки, взгляд его был привычно сух и спокоен. Но Лада Вех успела перехватить ту короткую вспышку, что на мгновение прорезала угасающие зрачки.

— Девушка, — голос старика вернулся в прежнее, железобетонное русло. — Вопрос серьезный, его надо тщательно обдумать. А теперь давай к делу.

Остальные девять стариков тоже постепено взяли себя в руки. Как-никак, сидение на вершинах власти десятилетиями вбивает умение держать лицо на глухой замок. За минувшую минутноую слабость им даже стало слегка неловко перед девчонкой. Старики выпрямили спины, выставив напоказ привычные, непроницаемые физиономии. Но Лада Вех знала: крючок заглочен намертво.

Долголетие. Эти два слова отныне выжжены у них на подкорке.

Старик въелся взглядом в Ладу:

— Доложи подробнее, что там у тебя в аудитории.

Лада кивнула и перешла к сухому отчету:

— Из сорока трех человек на утренней перекличке присутствовало сорок два. Трое вышли на Кристалл, тридцать закрепились на кристалле, еще восьмеро только-только пробились на начальный уровень. На данный момент учтены все, кроме одного.

— Кто такой?

— Лисицын.

— Формально — начальный уровень кристалла. Но вчера с ним вышел конфуз.

Она выждала паузу и вкратце обрисовала историю с жетоном.

— Это жетон главы нашего ордена Вех. Таких в природе всего два, и владеют ими только старейшины на уровне Кристалла или Сократа. Предъявитель такого жетона может отдать любой приказ любому члену ордена.

В кабинете нависла задумчивая тишина. Иерархию местной братии старики от Лады уже знали: Основа, Кристалл, Дух, Сократ… А что такое уровень Кристалла в их представлении? Это элита духовного мира, недосягаемая высь, куда рядовому кустарю пути нет.

Сама Лада Вех, стоящая на полушаге от уровня Сократа — сильнейшая во всей аудитории. На весь Западный Континент настоящих мастеров Сократа можно по пальцам пересчитать. А у ордена Вех таких было всего трое. Жетон родового клана — это абсолютная власть. Предъявитель говорит от имени всего ордена.

А тут — какой-то Лисицын с начальным уровнем Кристалла. С какого перепугу у мелкого сопляка оказалась такая штука?

— Может, случайно где подрезал? — подал голос старик.

— Исключено, — отрезала Лада Вех.

— Значит, кто-то из верхушки Вех ему лично вручил?

Лада промолчала.

— Не могу знать. Я пытала его, но он уйдет в несознанку.

— И что ты думаешь делать?

— Он прикончил человека. Нашего одногрупника.

— Пускай у него всего лишь начальный уровень Кристалла, по правилам он должен ответить головой. Но…

Она вытащила из кармана сапфировый жетон и положила на стол.

— Я беру его под свою ответственность.

Старик въелся взглядом в синюю бляху. Тёмно-синий сапфир с высеченной лигатурой "Вех" на лицевой стороне и замысловатым гербом на обороте мягко отливал на солнце. Вещь явно не из простых.

— Ладно, — после паузы проговорил Чэнь. — Мы тебя поняли. Раз у парня такая козырная штука, вопрос с ликвидацией закрываем. Но…

— Спустить все на тормозах не выйдет. Жизнь за жизнь мы с него не спросим, но искупить вину ему придется.

Лада Вех кивнула:

— Поняла. Я выделю дополнительно десять процентов кристаллов из своих запасов в счет компенсации.

Старик махнул рукой, закрывая тему:

— А что по поводу софиста, который под него косил?

Взгляд Лады моментально заледенел:

— Пик уровня Кристалла. Мастер маскировки, специализируется на мокрухе под чужой личиной.

— Я уже накрыла своим чутьем всю область. Если этот гад дернется — то сразу его сцапаю.

Накрыть чутьем целую область. В полушаге до Сократа такая дальнобойность действительно возможна. Десять стариков обменялись быстрыми взглядами.

Старик подался вперед:

— А этот софист… он никак не связан с тем типом из Украины?

— А не мог ли сам Лисицын оказаться тем самым типом? — вдруг резко спросил старик, сузив глаза.

— Вдруг он просто ломает комедию? Вдруг он и есть тот самый лютый софист, которого ты просто не в состоянии раскусить?!

Лада Вех на секунду замерла, после чего качнула головой:

— Без шансов.

— Это еще почему?

— Я стою на полушаге от уровня Сократа. За пятьсот лет дойти до такой выси — такого в истории духовного мира еще не бывало. Я первая. И меня никто не проведет.

— Во всяком случае, из нашей братии — точно никто.

— Да, когда я только вернулась, из-за сумбура в голове не сразу разглядела, что он прячет свой уровень Кристалла. Но чистая, традиционная энергетика в нем видна невооруженным глазом. Там нет и капли философской энергии.

В кабинете снова сделалось тихо. Старики молча переваривали ее слова. Уверенность Лады рождалась не на пустом месте. За пятьсот лет выскочить на полушаг до Сократа — с таким талантом действительно можно смотреть на остальных свысока. Если Лисицын действительно прячет силу, которая превосходит ее уровени, то кем он тогда вообще должен быть? Ерунда какая-то.

Старик кивнул:

— Ладно, этот вариант отпадат. Продолжайте искать софиста-самозванца. Что касается Украины…

Он сделал паузу:

— Пока не дергаемся. Тот тип разнес бандитский, так что пока считаем его условно нейтральным. Если на рожон не лезет — связываться с ним не резона.

Остальные согласно закивали.

— Теперь к следующему делу.

— Доложи, что там у тебя стряслось.

Старик прокашлялся и начал:

— ЧП в районе Северного Урала.

Лада Вех подняла голову.

— Наша государственная экспедиция вела там изыскания. Искали истоки жизни за полярным кругом, — пояснил Чжоу. — В группе были ведущие светила биологии. Их работы могли на корню перевернуть представления в науке.

Он выдержал паузу:

— Три дня назад связь с ними наглухо пропала. Последняя метка пришла из самого Северного Урала, возле безымянной лощины, которой даже на картах никогда не было.

— А поисковики?

— Отправили три группы одна за другой. Никто не вернулся.

— Вдобавок от второй группы перед самым обрывом связи успела прилететь картинка. Там зафиксировали какое-то… аномальное свечение. И после этого — тишина.

В кабинете снова зависла тяжелая пауза.

Лада нахмурилась:

— Хотите сказать, с этой лощиной что-то не так?

— Не уверены, — ответил старик Чжоу. — Но это место всплывает в древних легендах. А потом лощина ни с того ни с сего просто испарилась с карт. Он снова сделал паузу.

— Есть у меня смутное подозрение, что эта чертова долина как-то связана с вашей братией, — пробормотал старик, внимательно глядя на девушку.

Лада выдержала паузу, храня полное молчание.

— Вы уже отправили туда спасателей? — наконец спросила она.

Тот тяжеловато кивнул:

— Ну а как же. Там ведь не просто лаборанты, золотой фонд. Потерять их — катастрофа. Если вытащим их живыми, их наработки дадут колоссальный рывок вперед.

Лада вспомнила то самое объявление от государства о награде за любую информацию: сто тысяч рублей за наводку.

"Обычной резаной бумагой таких людей не заманишь, — пронеслось у нее в голове. — На стадии Золотого Кристалла или Зарождающегося Духа способы добыть бабла найдутся всегда. А вот если пообещать кристаллы или нормальную методику — разница будет принципиальной. На Земле ведь энергии нет никакой, без кристаллов не разгуляешься. Мои запасы тоже не вечные, растают — и привет. Тогда за самый захудалый камушек и миллиона будет мало".

— У меня припрятано немного средних кристаллов, — спокойно произнесла Лада. — Примерно пятая часть всех ресурсов ордена Вех сейчас у меня на руках. Могу выставить пару штук в качестве премиального фонда. Думаю, желающих рискнуть шкурой сразу прибавится.

У старика аж глаза заблестели от радости:

— Вот это дело! А то мы на ваш спецсчет отвалили целых десять миллионов рублей аккурат под эти задачи, а вас эта сумма вообще не впечатлила.

Десять миллионов? Лада отчетливо помнила, что в официальном уведомлении на телефоне фигурировала совершенно другая цифра.

— Сколько-сколько? Десять миллионов? — переспросила она.

Старик на мгновение опешил:

— Мало, что ли? Десять лямов — сумма более чем солидная.

— В системе висит сто тысяч, — ровным голосом чеканила Лада. — Награда за спасение: сто тысяч рублей.

В кабинете мгновенно сделалось тихо. Десять заслуженных старцев переглянулись, и на их лицах удивление быстро сменилось недобрым изумлением.

Лицо старика налилось свинцовой тяжестью:

— Ты сколько выделял?

— Десять миллионов, — у того отвисла челюсть, а с лица сбежали остатки загара. — Я лично визировал документы. Цифры помню назубок.

В комнате повисла зловещая тишина. Простая арифметика: было десять миллионов, осталось сто тысяч. По дороге кто-то аккуратно сбрил два нуля.

Старик глубоко вдохнул и выдохнул. Его голос прозвучал тихо, но от этого шепота у любого чиновника поджилки бы затряслись:

— Разобраться. До копейки.

Он делал чеканную паузу после каждого слова:

— Исследовательский центр особых талантов работает от силы пару дней, а кто-то уже страх потерял и запустил лапу в казну прямо у нас под носом?

Старик сидел ни жив ни мертв. Сумма, которую он лично утвердил, усохла в сотню раз! Это же не просто воровство, это персональное ведро помоев ему на голову!

Старик хищно оскалился:

— Ну какова наглость, а? Прямо перед нашими глазами хапают!

Еще один старец нервно постучал сухими пальцами по полированному столу:

— Выжечь каленым железом! Поднять все бумаги! Кто бы это ни сделал — спустить шкуру без пощады. Запустить лапу в такие деньги — это государственная измена. Я лично возглавлю проверку. И мне плевать, чьи там сынки или покровители всплывут наверх. Пощады не будет никому. Остальные девять стариков хмуро кивнули в знак согласия.

Лада Вех молча наблюдала за этой сценой. Она прекрасно понимала: после такого решения чьи-то головы слетят быстро и с гарантией. Украсть спецсредства, выделенные под суровых практиков — это не просто банальный распил. Это прямая попытка проверить старую гвардию на прочность и плевок в лицо всей верхушке. Своим крысятничеством на двадцать миллионов воришки сами подписали себе смертный приговор.

— Ты пока лети на Северный Урал, решай вопрос с учеными, — обратился к ней старик. — А за эти десять миллионов я тебе лично даю слово: ответят все.

Лада едва успела кивнуть, как у нее в кармане звякнул телефон.

На экране высветилось сообщение от Жеки Минцева:

"Лада, мы тут с Ванюшей навострили лыжи на Северный Урал. И Лисицын с нами собрался".

Лада нахмурилась. Лисицын тоже увязался? С чего бы это?

Старик Чжоу уловил ее замешательство:

— Что-то не так?

— Да нет, все нормально, — Лада убрала телефон. — Первые добровольцы уже появились.

Старик с облегчением перевел дух:

— Ну и славно! Чем быстрее выдвинутся, тем лучше. — Он на секунду задумался и добавил с легкой улыбкой: — Видишь, есть еще среди вас сознательные ребята. Готовы за какие-то сто тысяч рублей башку под пули ставить.

Лада ничего не ответила. В памяти всплыло бледное лицо Лисицына. Сознательный? Альтруист с чистой душой? Да не похож он на такого. Зачем он вообще туда потащился? Загадка.

Заседание продолжалось еще полчаса. Обсудили кучу рабочих мелочей: как контролировать местную братию, как делить ресурсы, каков план действий на перспективу. Старики быстро вернули себе привычную выправку и четко, без лишней воды раскладывали вопросы по полочкам. То минутное замешательство, когда они едва не потеряли голову от обещанного долголетия, будто испарилось. Но Лада знала: зерно упало в благодатную почву.

Закончив с делами, старики начали подниматься из-за стола. Проходя мимо Лады, каждый считал своим долгом остановиться, кивнуть и ронять веское: "Спасибо за службу". Лада сдержанно отвечала каждому.

Последним задерживался старик. Он встал, подошел к ней вплотную, но выходить не спешил. В его поблекших глазах мешались тоска и застарелая боль.

— Лада… — тихо позвал он. — Ты все еще таишь обиду на деда?

Девушка смолчала, внимательно разглядывая старика. Этот человек приходился ей родным дедом по материнской линии. Единая кровь. И он же в свое время вдребезги разбил жизнь ее родителей. Собственно, именно это и объясняло её рвение помочь властям…

Мать Лады была старшей дочерью в гордом семействе Вех, а отец — обычным нищим парнем без роду и племени. Старик посчитал такой союз позором для семьи и встал стеной. Мать уперлась и все равно вышла замуж, после чего дед публично отрекся от нее и выставил за порог. Когда матери не стало, старик опомнился, ломал локти и пытался хоть как-то загладить вину. Но было поздно: Лада уже сбежала на Западный Континент. И вот теперь они стоят друг напротив друга.

Обижается ли она? Лада молчала, а перед глазами всплывал образ угасающей матери. Иссохшая, сухая как жердь, она сжимала детскую ручонку Лады и беспрестанно шептала: "Ладушка, только не кляни деда… Он ведь как лучше хотел…"

Тогда, в детстве, Лада ничего не поняла. Поняла лишь спустя годы. Вот только толку-то от этого понимания? Мать-то все равно в могиле. Ушла на взлете, когда надо было радоваться жизни и цвести. На смертном одре она пальцами вцепилась в старую карточку: солнечный день, и на фото два молодых счастливых лица — папа и мама. Это был их единственный совместный снимок.

Лада берегла эту фотографию как зеницу ока, пронесла через все пятьсот лет скитаний по Западному Континенту. Сколько ночей она сидела в тишине, разглядывая их лица и теряя счет времени… И вот она вернулась. Стоит перед человеком, который когда-то растоптал их счастье.

— Нет, обиды нет, — наконец произнесла Лада.

У старика на мгновение блеснули надеждой глаза.

Но Лада холодно добавила:

— На вашем месте любой хозяин положения не позволил бы породистой птице выйти за первого встречного бедняка. Я все понимаю.

Старик открыл было рот, но слова застряли в горле.

— Но то, как уходила мама… — Голос Лады оставался ровным и прозрачным, как лед. — Я не забуду никогда.

Огонек в глазах старика окончательно угас. Он судорожно дернул губами, хотел что-то возразить, но в итоге лишь тяжело кивнул:

— Ну что ж… Понятно.

Он повернулся и поплелся к выходу. Спина его заметно ссутулилась. Лада стояла не шелохнувшись, провожая его взглядом, пока тяжело не хлопнула дверь. В кабинете она осталась одна. Девушка подошла к окну. Снаружи бушевал яркий солнечный день. В ее зрачках вспыхнул сухой, фанатичный блеск.

— Мамочка… — прошептала она в пустоту. — Я обязательно тебя верну. Чего бы мне это ни стоило. Сократ уже совсем близко!

* * *

Далеко в горах Северного Урала, на самом дне непроглядной лощины. В смолистой тьме, забившись в тесную щель среди валунов, едва дышала от ужаса пятерка оборванных, истощенных людей. Сходка получилась еще та — свернуться бы калачиком, чтобы только не выпирать наружу. Нора оказалась настолько крошечной, что любое неосторожное движение отзывалось треском костей и болью в затекших суставах.

— Господи… что за твари… какая жуть… — из глубины лаза донесся женский шепот, переходящий в тихий, беспомощный всхлип.

Ей исполнилось сорок два. В своей прежней жизни — всего три дня назад — она считалась юным дарованием, приват-доцентом кафедры биологии столичного университета. Мотор-баба, энтузиастка! Направила экспедицию в эту глушь, надеясь раскопать колыбель человечества. А сейчас сидела, забившись в самый дальний угол, измазанная грязью по самые уши, и только белками от страха вращала.

— Заткнись. Ни звука, — прошипели из темноты рядом. — Они всё еще прочесывают территорию.

Стиснув зубы, шептал академик Академии наук — шестьдесят восемь лет, глыба мировой биологии. Левый рукав его пиджака превратился в рваную тряпку, пропитавшуюся кровью. Бурая корка давно засохла и смердела. Вчера его едва не сцапала тварь, похожая на перекаченную ящерицу размером со здорового теленка, с раздвоенным змеиным жалом и глазами, горевшими зеленым огнем. Старик за всю свою долгую жизнь ничего подобного даже в бредовых снах не видывал.

— Похоже, отсюда мы уже не выберемся. — подал голос еще один доходяга

Геологу стукнуло пятьдесят пять. Из его очков выжила только одна линза, стянутая синей изолентой, отчего ученый выглядел каким-то пришибленным безумцем. Зато к груди он мертвой хваткой прижимал потертый рюкзак. Там лежало главное сокровище лощины — куски породы с отпечатками. Первые тесты показывали, что роду человеческому не пару сотен тысяч лет, а добрый десяток-другой миллионов. Открытие, от которого у всего научного мира челюсть должна была отвалиться.

— Слышь, завязывай сопли на кулак мотать! — огрызнулся лысый мужик, сидевший у самого входа.

Это был начальник охраны, тертый калач и отставной спецназовец.

— Я пока живой, и вы раньше времени не хоронитесь!

От его хриплого баса академик чуть не взвился:

— Да тихо ты, ирод! Уши прижми!

Тот вжал голову в плечи и убавил громкость:

— Да задолбали вы своими поминками! Сигнал мы дали, наверх отсемафорили. Спасатели уже в пути, железобетонно.

— Три дня прошло, — подал голос последний узник норы, двадцатипятилетний связист.

В руках парня покоилась дохлая тушка спутникового телефона с полностью севшей батареей. Голос парнишки дрожал от отчаяния:

— Ни ответа, ни привета. Там снаружи эти… ироды всё окружили. Да если спасатели и придут, их же прямо на подходе с потрохами сожрут!

В норе снова нависла тяжелая тишина. Женщина молча глотала слезы, размазывая по щекам грязь. В памяти всплывало утро трехдневной давности, когда они только спустились в эту лощину. Солнце пробивалось сквозь кустарник, пахло хвоей, прелой листвой и диким медом. Они шутили, наперебой мечтали, как их имена прогремят на весь мир. Академик тогда еще хохотал: мол, раскопаем истоки — и умереть не жалко. А потом они наткнулись на шурф.

В пещере, спрятанной на самом дне лощины, древние окаменелости лежали целой горой. И звериные, и человеческие. Вернее, похожие на человеческие, но куда более древние и массивные. Академик, едва взглянув на них, затрясся как в лихорадке. Геолог ползал по дну на коленях, тыкал приборами в породу и задыхался: "Десять миллионов лет… Чжоу, ты понимаешь?! Этим пластам минимум десять миллионов лет!" Человеческая история удлинялась в сотни раз! Все учебники — в утиль! Великое Государство становится единственной колыбелью мировой цивилизации!

Они чуть с ума не сошли от счастья. А потом пришли они. Женщина зажмурилась, прогоняя жуткие картинки. Гигантские скорпионы, способные одним ударом хвоста перебить сосну толщиной в руку. Ящерицы, метавшиеся по кустам быстрее молний. Змеи толщиной со стволы вековых дубов, оставлявшие за собой шлейф вонючей, разъедающей слизи.

Они бежали так, что легкие выгорали. Из двенадцати человек выжило пятеро. Семеро остались там — разорванные, растоптанные на глазах у остальных. Начальник охраны палил из автомата до красноты ствола, но пули только оставляли белесые царапины на панцирях этой чешуйчатой дряни.

Спасла их случайность: Геолог заметил щель в скале. Твари были слишком огромными и просто не смогли протиснуться. И вот уже третьи сутки они сидели в каменной кишке, слушая, как снаружи кто-то рыщет, чавкает и рычит.

— Окаменелости… — прошептал геолог, крепче сжимая рюкзак. — Если бы хоть их наверх передать…

— Не передадим, — глухо отозвался его коллега по несчастью. — Мы тут все сдохнем.

— Заткнись, кому сказано! — рыкнул спецназовец. — Придут наши!

— Да кто придет?! — сорвался связист, и голос его соскочил на истеричный фальцет. — Три дня! Если кто и пришел, их давным-давно сожрали! Мы в ловушке! Понимаешь ты, дубина?! Нам конец!

Спецназовец мгновенно развернулся и ладонью накрыл парню рот, зажимая тот вместе с носом. Академик прошипел над самым ухом:

— Ты совсем сдурел, сопляк?! Хочешь этих гадов прямо сюда навести?!

Связист заколотился, по щекам его покатились слезы, но кричать он перестал. И снова нависла тишина. Женщина прислонилась затылком к ледяному камню. Сорок два года. Ни мужа, ни детей, жизни-то толком не видела. Вспомнился дом, пожилые родители, ждавшие ее на праздники, студенты, лабораторный сциндапсус на подоконнике — полил ли его кто-нибудь? Навалилась такая тоска, что хоть волком вой.

— Академик… — совсем тихо выдохнула она. — Давайте… давайте записки напишем. Завещания.

Тот в темноте едва заметно вздрогнул.

— Если кто-то из нас каким-то чудом выберется… Передайте родителям, что дочка их дура, прощения просит. Пускай карточку мою заберут, пин-код — дата моего рождения. И еще…

Голос у нее перехватило, и она умолкла.

Геолог вздохнул:

— И я напишу. Статья у меня не окончена, все черновики в кабинете, в третьем сейфе. Код один-два-три-четыре-пять-шесть. Если кто выживет, отдайте в редакцию геологического вестника. Пускай напечатают… Скажете, чтосвой век не впустую прожил.

Спецназовец хмыкнул, вытирая усы:

— А я мужик простой, мне писать нечего. Жаль только, жениться так и не успел.

Связист молчал, только всхлипывал, обнимая бесполезную рацию. Академик обвел их размытые силуэты воспаленными глазами. За шестьдесят восемь лет он видал всякое, казалось, ко всему привык. Но сейчас глядел на этих ребят, и горло сжимала сухая, горькая спазма.

— А вы, старик? — спросила Женщина.

Старик долго молчал. Голос его прозвучал сухо и глухо:

— Да что я… Я свое отжил. Ордена получил, книги написал, учеников вырастил. Одно обидно — не узнаю уже, чьи это кости.

Он поднял глаза к невидимому потолку норы:

— Кто они были, эти люди десять миллионов лет назад? Почему исчезли? И кем мы им приходимся?

Ответа не было. Только тяжелое дыхание да далёкий, глухой гул из глубины лощины. И вдруг — бабах! Удар был такой силы, что скала дрогнула. С потолка норы посыпалась каменная крошка, больно щелкая по головам. Все замерли, боясь даже выдохнуть.

Из-за поворота, прямо у самого входа в их щель, донеслось тяжелое, влажное шипение. Оно было совсем рядом. В считаных сантиметрах. Женщина обеими руками зажала себе рот. Геолог окаменел, вжавшись в свой рюкзак. Связист молитвенно сложил дрожащие пальцы. Спецназовец медленно снял автомат с предохранителя и положил палец на спусковой крючок. Академик, не мигая, уставился в темноту шурфа.

Снаружи, прямо в проем, кто-то заглядывал. В темноте вспыхнули два огромных зелёных фары с вертикальными, узкими зрачками. Змея. Но не простая гадюка. Голова этой дряни была размером с хороший умывальник, а глазищи — больше кулака. И этот тупой, хладнокровный взгляд был уставлен прямо на них. Она их засекла.

— Тсссс-хаааа! — пасть твари разверзлась, выставив наружу длинные, изогнутые клыки, и в узкую щель норы хлынул такой густой, удушливый тухлый омут, что выживших чуть не вывернуло наизнанку.