Тишина в коридоре продержалась ровно три секунды. Лада Вех замерла на месте, затем медленно обернулась и уставилась на Лисицына. Парни с Основы, забившиеся за дверной косяк, тряслись мелкой дрожью, как осиновые листья. А Лисицын просто стоял у окна в лучах полуденного солнца — спокойный, расслабленный, словно его это вообще не касалось.

— Повтори, — в голосе Лады прорезался стальной леденящий тон.

— Иван Шум, — ровно ответил Лисицын. — Я его убил.

В ту же секунду вокруг Вех закружилась, забурлила плотная духовная энергия. Парни с Основы от этого давления рванули в рассыпную: кто вжался в самый дальний угол, а кто заскочил обратно в класс.

На шумиху из аудитории вывалилась вся верхушка уровня Кристалла.

— Чего орёте? — крикнул Чеслав Лейкин.

Лисицын добродушно махнул ему рукой и с улыбкой пояснил:

— Да ничего особого, я тут человека прикончил.

Кристаллиты так и застыли с открытыми ртами.

— Чего сделал?!

— Лисицын, ты кого там убить умудрился?!

Лада Вех процессом не прониклась и отрезала тяжелым голосом:

— Он на уровне Кристалла. Всё это время скрывал свою силу и притворялся мелюзгой.

Отношение к Лисицыну в толпе мгновенно изменилось. Презрительные ухмылки сменились настороженными взглядами. Начальный Кристалл — это, конечно, не вершина мира, но теперь с ним хотя бы приходилось считаться, как с равным.

В самом хвосте толпы Жека Минцев судорожно закивал сам себе: "Я так и знал! Ну точно, я же говорил!"

— Да хоть трижды Кристалл! — подал голос Лейкин. — Мы не в том мире! Убил человека — отвечай по закону!

— Дельно! — тут же подхватили остальные Кристаллы. — С чего это тебе дозволено направо и налево мочить народ?

У нас тут вообще-то правовое государство, мокруха никому с рук не сходит.

И тут неожиданно подал голос Жека Минцев:

— Да Шум сам напросился!

Народ аж вытаращился на него от неожиданности.

— Минцев? — Чеслав Лейкин изогнул бровь. — Ты за него впрягаешься, что ли?

— Надо же, Жека, а вы, когда успели так закорешиться? — заёрничал кто-то из Кристаллитов. — Увидел, что парень тоже на Кристалл пробился, и сразу подлизать решил?

Сидевшие на среднем и позднем этапе Кристалла только посмеивались: подумаешь, ещё один новичок вылез, экая невидаль.

Лада Вех на эти перепалки даже не отвлеклась. Она не сводила глаз с Лисицына:

— Что бы тебе Шум ни наговорил, за убийство придётся отвечать.

В толпе тем временем зашептались:

— А ведь они в универе чуть ли не мутили, помните?

— Ну да, Лисицын к ней клинья подбивал. Не провались мы на пятьсот лет в другой мир, глядишь, и вышло бы чего.

— Да за пятьсот лет там всё быльем поросло. Какая уж тут любовь…

— М-да, паршиво вышло.

На шум прибежал седой генерал. Лада в двух словах обрисовала расклад, и старик мрачнел с каждым словом. Каждый вернувшийся сейчас был для страны на вес золота, а тут такое.

Генерал строгим взглядом смерил Лисицына:

— Каковы бы ни были причины, самосуд мы не потерпим. Будешь отвечать по всей строгости.

Лисицын всё это время не произнёс ни слова. Он слушал этот праведный гнев с абсолютно безучастным видом. А когда все наконец выговорились, спокойно запустил руку в карман, вытащил оттуда какую-то мелкую штуковину и небрежно бросил её Ладе.

— Твоих предков вещь, верно?

Лада на лету поймала предмет, разжала ладонь — и у неё глаза на лоб повылазили. На ладони лежал темно-синий сапфировый жетон. На лицевой стороне высечена лигатура "Вех", а на обороте — древний, затейливый герб рода. Эту родовую реликвию в их семействе передавали из поколения в поколение, и существовало таких жетонов всего два на весь свет.

— Откуда… откуда это у тебя?! — голос Лады задрожал.

— Нашёл, — равнодушно отмахнулся Лисицын.

Девушка сжала артефакт в кулаке и долго не могла отвести от него взгляд. А потом резко повернулась к генералу:

— Товарищ генерал. За всё, что произошло с Иваном Шумом, я беру ответственность на себя. Наказывать Лисицына не надо.

Народ просто выпал в осадок.

— Чего?!

— Вех, ты совсем из ума выжила?! — первым опомнился Чеслав Лейкин. Он подскочил к ней с совершенно диким лицом, в котором смешались шок, непонимание и лютая зависть. — Это что за вшивая деревяшка, ради которой ты отмазываешь убийцу?!

Лада даже не посмотрела на него — только крепче сжала жетон. Светлана Власова у окна нахмурилась, переводя подозрительный взгляд с Лады на Лисицына. Елена Ненашева тоже внимательно вглядывалась в лицо Вех, пытаясь понять, что за мутная схема тут прокручивается. Тем временем парни с Основы в углу коридора наконец смоги перевести дух. Они сбились в кучу, глядя друг на друга с ужасом выживших в катастрофе.

— Я… — заикнулся было один из них и вдруг понял, что к нему вернулся голос. Парня чуть не разрыдался от счастья.

— Заткнись! — соратник тут же налетел на него и намертво зажал ему рот ладонью. — Молчи, дурак, вообще ничего не говори!

Они были кем угодно, но только не идиотами. Это дикое чувство, когда язык прилипает к гортани и ты не можешь вымолвить ни слова — такое никакому мастеру Кристалла не под силу. Вообще никому из известных им смертных! Но выдать Лисицына они не смели. Стоит открыть рот — и отправишься вслед за Шумом. Парни дружно вжали головы в плечи и постарались стать как можно незаметнее. Да, пример оказался очень наглядным, чтобы начать не то что уважать, а чуть ли не присмыкаться.

— Вех, да скажи ты толком! — продолжал кипятиться Лейкин, у которого от возмущения даже шея покраснела. — Это же убийство! В XXI веке живем! Зуб за зуб, жизнь за жизнь — вот нормальный расклад! А ты его просто так отмазываешь?!

Лада наконец подняла голову и одарила Лейкина таким взглядом, от которого у того мурашки пошли по спине.

— Лейкин, — тихо проговорила она. — Ты вообще соображаешь, что это за знак?

Чеслав поперхнулся словами.

— В моём ордене Вех было трое мастеров уровня Сократа, — каждый выдох Лады звучал как удар молота. — Сейчас у нас один мастер уровня Сократа, двое на полушаге и семнадцать — уровня Духа. И этот жетон даёт право приказать любому члену ордена всё что угодно. Включая меня.

Аудитория коллективно затаила дыхание.

— Вообще всё? — переспросил кто-то шёпотом.

— Вообще всё, — кивнула Лада. — Вплоть до того, чтобы приказать мне стать его наложницей, выжечь мои энергетические каналы или просто велеть мне сдохнуть.

По коридору разлилась мёртвая тишина. Все снова повернулись к Лисицыну, но теперь в их глазах вместо легкого интереса к "начальному Кристаллу" застыл немой ужас. Это что ещё за монстр?! Лейкин открыл рот, закрыл его, а вся краснота с его лица мгновенно сошла, уступив место мертвенной бледности.

— И… откуда у него эта штука? — хрипло выдавил он.

Лада молчала пару секунд, после чего выдохнула:

— Без понятия.

И она действительно не врала. Она видела этот жетон лишь раз в далеком детстве, ну если это можно так назвать — его держал в руках глава ордена, а потом, по слухам, вещь отдали какому-то великому старейшине за особые заслуги. И концы в воду. Откуда эта реликвия могла взяться у обычного студента, который после переноса вообще нигде не отсвечивал? Разве что… Лада мотнула головой. Да не, бред какой-то.

Лисицын стоял чуть в стороне, и на его губах играла едва заметная усмешка. Цирк, да и только. Этот жетон ему когда-то притащил один из подчинённых. Тот самый орден Вех из другого мира, гордившийся своими тремя мастерами Сократа, в свое время приполз к Лисицыну на коленях. Их верховный старейшина лично притащил этот знак главу ордена в знак полной капитуляции. Лисицын тогда даже смотреть на эту цацку не стал — швырнул в пространственное кольцо да забыл. Кто же знал, что в родном мире она так удачно пригодится?

Лада, бедная, даже не догадывается, что её великий предок уровня Сократа уже лет двести как вымаливал право быть у Лисицына дворовым псом. А она тут трагедию шекспировскую разыгрывает. Смехота.

— Да какая разница, откуда взялось! — подал голос Светлана Власова, и в его тоне слышалась явная усмешка. — Суть-то простая: Лада теперь Лисицына в обиду не даст. Верно?

Лада одарила его холодным взглядом, но ничего не ответила.

Власова пожала плечами и снова откинулась к окну:

— Ну а мне-то что, я не против. Убили-то не меня.

— И мы вот так это просто спустим?! — взвился Лейкин.

— А у тебя другие варианты? — хмыкнула Власова. — Пойдёшь против Лады воевать?

Лейкин поперхнулся и замолк. Власова ухмыльнулась, обвёла взглядом притихшую толпу и снова уставился на Ладу. А девушка, так больше ничего и не сказав, развернулась и молча пошла обратно в кабинет.

* * *

Вернулся домой Лисицын ещё до полудня. Предки торчали на работе, так что в квартире царила благодать и звенящая тишина. Он плюхнулся на диван и на пару минут уставился в одну точку, переводя дух.

Тут карман отозвался вибрацией — прилетела эсэмэска от Лады Вех:

"Лисицын, я выбила тебе условия как для начального Кристалла. Обижен не будешь, выплатят всё до копейки. И всё-таки… откуда у тебя тот жетон?".

Лисицын скользнул взглядом по экрану и небрежно швырнул мобилу на подушку. Ещё не хватало время тратить на всякую ерунду. Он запустил руку в карман и выудил оттуда старые, потрёпанные карманные часы. Ведь как раз перед тем, как его выдернуло назад в родной мир, он намертво сцепился с одним старым традиционалистом на самом пике уровня Сократа. И за что сражались-то? Да вот за эту самую развалюху.

Они сцепились на одной вымершей, выжженной дотла планетке. Ни жизни там не осталось, ни духовной энергии — только руины да обломки хрен пойми каких древних времён. Лисицын поначалу вообще хотел пройти мимо: мало ли таких космических помоек видал? Обычное кладбище сдохшей цивилизации.

Но только он собрался сделать ноги, как уловил тончайший, еле заметный импульс. И ровно в ту же секунду засек своего давнего заклятого дружка — того самого традиционалиста. Старик тоже пронюхал неладное. Оба переглянулись и разом рванули на эпицентр. А там — эти часы. Помятые, в пылищи, стекло треснутое, стрелки замерли намертво. Выглядели как сор, выброшенный на свалку.

Но Лисицын-то сразу понял, что это за штуковина. Часы! Самые обычные земные часы! За свои восемнадцать лет на Земле он их перевидал кучу: и механику, и электронные, и кварцевые. И хоть этот раритет выглядел так, будто пережил бомбёжку, циферблат и заводная головка были сделаны по чисто земным технологиям.

Как, спрашивается, земная цацка оказалась на дохлой планете за тридевять земель? Поразмыслить ему не дали — дед-традиционалист рванул в атаку. А на пике уровня Сократа один взмах руки может материк пополам переломить. В общем, они так сцепились на этой мёртвой звезде, что разнесли к чертям половину планеты, пробили кору и докопались до самой магмы.

В итоге Лисицын оказался на полхвате быстрее и первым цапнул часы. А едва пальцы сжались на корпусе — перед глазами всё поплыло, и вот он уже сидит за школьной партой. И только сейчас у Лисицына наконец дошли руки рассмотреть находку как следует.

Он положил часы перед собой на журнальный столик. Из окна падала полоса солнечного света, высвечивая всё их плачевное состояние. Вид, конечно, удручающий. Корпус весь в царапинах и вмятинах, стекло спереди раскололось — остался только один жалкий обломок. Стрелки застыли навсегда, а потрёпанная цепочка едва держалась на честном слове.

Вот только глаза Лисицына разгорались всё ярче и ярче. Ещё там, у кабинета, когда он вытаскивал жетон Ладе, часы случайно выскользнули из кармана, и он едва успел их подхватить. И в тот самый миг он кое-что почувствовал. Внутри тикала сила. Но не силовая, не философская и вообще не похожая ни на один знакомый вид энергии. Что-то совершенно иное. Лисицын цапнул часы и начал крутить их в руках, рассматривая каждую деталь. Корпус был сделан из какого-то дикого материала: не металл, не сапфир, да и вообще ни на что не похож.

Он щелкнул по нему ногтем.

"Дзинь!"

Звук вышел чистым, звонким и удивительно плотным. Лисицын аж бровь удивленно вскинул.

В той рубке с челом на пике Сократа, они с дедом херачили друг друга так, что скалы в труху рассыпались, а само пространство трещало по швам. Часы валялись в самом эпицентре, принимая на себя удары такой мощи, от которых города стираются с лица земли. И хоть бы хны! Ни царапинки сверху не добавилось!

Он сжал кулак и врезал по часам со всей дури. Нуль реакций. Корпус даже не почесался. Лисицын хмыкнул. А вот это уже интересно!

На его ладони вспыхнуло пламя. Его философский огонь легко прожигал защитную ауру любого мастера уровня Сократа и плавил калёное черное железо в жидкую консистенцию за пару секунд. Он без колебаний швырнул часы прямо в середину пламени.

Прошло столько времени, сколько требуется, чтобы песочные часы закончили свой отсчёт времени.

Когда Лисицын потушил огонь и вытащил находку, корпус даже цвета не изменил. Трещина на циферблате не расползлась ни на миллиметр. Часы даже не нагрелись — оставались такими же ледяными, как сосулька. Вот тут у Лисицына окончательно загорелись глаза.

Он сосредоточился и направил внутрь механизма своё духовное восприятие. И обомлел. Чутьё не проникало внутрь! Его восприятие на пике уровня Сократа могло накрыть всю страну, прошить землю до самого ядра и разглядеть мельчайшую руну за тысячи километров… А тут — борода. Корпус будто защищал невидимый купол, отбивавший любую попытку заглянуть вовнутрь.

— Ну надо же, — пробормотал Лисицын. — Вот так штучка…

Он ещё с минуту гипнотизировал часы взглядом, потом подушечкой ногтя проколол палец и выдавил каплю крови прямо на циферблат. Капля упала на расколотое стекло. И в ту же секунду комната вспыхнула. Свет ударил такой дикой мощи, что даже Лисицыну — мастеру на пике Сократа — пришлось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью.

Вспышка погасла так же резко, как и началась. Лисицын глянул на ладонь. Часы оставались всё той же развалюхой со сломанными стрелками и трещиной. Но их цвет… Прежний грязно-серый оттенок исчез. Теперь корпус отсвечивал мягким, бледным золотом — точь-точь как заходящее летнее солнце. И в тот же миг в его голову хлынул поток информации.

Это были не просто часы. Это был артефакт, способный останавливать само время.

"Текущая пауза: 1 секунда"

"Перезарядка: 24 часа"

Лисицын так и застыл с открытым ртом. Остановка времени?! Да он пятьсот лет провёл в том мире, допахал до самой вершины уровня Сократа, видал тысячи немыслимых техник и заклинаний, но, чтобы кто-то повелевал временем?! Да о таком даже в самых древних сказках не слыхивали! Поговаривали, конечно, что в исполинские времена жили титаны, умевшие крутить время своего болта, как хотели, но то были просто байки для новичков.

И тут эта помятая железяка выдаёт, что умеет замораживать время! Пусть всего на одну секунду! Пусть раз в сутки! Но это же, мать его, ВРЕМЯ!

Руки Лисицына едва заметно дрогнули. Одна секунда. Что успеет сделать обычный человек за секунду? Моргануть, вдохнуть или сделать шаг. Но он-то на пике уровня Сократа! За одну секунду мастер его уровня успевает нанести триста семьдесят смертельных ударов. Может махнуть на четыреста километров вперёд. Успеет кастануть сто сорок разных заклинаний. Да за одну секунду можно целый мир перевернуть!

Он глубоко вдохнул, сбивая зашкаливающий восторг. Одной секунды ему хватит за глаза для кучи делишек. Например, чтобы скрутить ту самую тварь извне.

Чего Лисицын остерёгся больше всего? Да не того, что не справится с ней в бою, а того, что эта дрянь сделает ноги! Твари извне — абсолютные чемпионы по побегам. Чуют жареное — тут же соскакивают с носителя, рвут пространство и ищи свищи. Даже ровня по силе за ними не угонится.

Раньше Лисицыну оставалось только жрать ногти и ждать целый месяц, пока тварь проголодается и вылезет из своего "чехла" на охоту. Но это же риск! А если она пронюхает опасность раньше времени? Если свалит в туман и зашьётся на дне? А теперь ждать не надо! С этими часами он заморозит время ещё до того, как эта паскуда успеет сообразить, что происходит.

Одной секунды хватит, чтобы намертво запечатать пространство вокруг. Одной секунды хватит, чтобы засечь, в ком она сидит. Одной секунды хватит, чтобы размазать её по стене.

Лисицын погладил золотистый корпус, и на его губах расползлась хищная усмешка. Вот уж действительно — дорого ложка к обеду! Ему аж захотелось прямо сейчас выскочить из дома, прибежать в класс и перетрясти всех сорок два одногруппников, чтобы выковырять эту дрянь на свет божий.

Но он вовремя себя остановил. Нет, торопиться нельзя. Та тварь извне была как минимум на уровне Сократа. Если она сумела так чисто спрятать свою ауру сразу после возвращения, что даже он не смог её засечь — сила у неё ого-го. Попрёшь буром — сорвётся с крючка, и все труды коту под хвост.

Нужен нормальный план. Надо присмотреться. Подождать, пока эта паскуда сама где-то накосячит. Лисицын бережно спрятал часы во внутренний карман, откинулся на мягкие подушки дивана и прикрыл глаза. Мысли закрутились с бешеной скоростью.

Для начала надо сузить круг подозреваемых. Сорок два человека в классе… Кто вызывает больше всего вопросов? Светлана Власова? Слишком много шума от неё, на тварь извне не похож. Елена Ненашева? Тоже вечно на виду, мимо. Чеслав Лейкин? Да с его-то дубовым характером его бы быстрее вывернуло наизнанку, чем кто-то смог бы залезть ему в голову. Лада Вех? Девушка на полушаге до уровня Сократа.

А что, если тварь вселилась в Ладу и теперь сидит в толпе с невинным видом, притворяясь ей? Лисицын качнул головой. Нет, исключено. Когда тварь извне захватывает тушку, она неизбежно давит духовную силу носителя. У жертвы уровень может только упасть, но никак не вырасти. А у Лады аура настоящая, плотная — полшага до Сократа там видны невооружённым глазом.

Значит, Лада отпадает. Кто остаётся? Кто самый мутный?

Лисицын стал прокручивать в голове последние дни. В день возвращения… кто сидел тише всех? Кто выглядел максимально незаметно, будто вообще ничего не произошло? Блин. Да это ж прямо с него списано!

Лисицын открыл глаза и хмыкнул. Ладно, спешить некуда. Месяца ему хватит за глаза, чтобы перещупать каждого. Погладив сквозь ткань одежду ледяной корпус часов, он сладко потянулся.

Ну держись, тварь извне. Потерпи немного. Скоро мы с тобой увидимся. И уж поверь, я устрою тебе такое незабываемое шоу, что ты пожалеешь о дне, когда вообще решила заглянуть в наш мир.

Лисицын бросил взгляд на часы — полпятого вечера. За разбором и настройкой карманных часов шёл смарку почти весь день. Он поднялся с дивана, с удовольствием потянулся всем телом, прогибая спину. За окном солнце уже заваливалось за горизонт — скоро предки вернутся с смены.

Он вспомнил супермаркет, где вкалывали родители. Мать — на кассе, отец — грузчиком на складе. На двоих — дай бог тысяч сто в месяц, да ещё и вечные переработки, особенно по праздникам.

Лисицын на секунду замер.

Он — Владыка Демонов, правитель Бездны и один из двух сильнейших мастеров на пике уровня Сократа во всем мире. А у него родители спину гнут в сетевом лабазе за гроши? Узнай кто в том мире — засмеют, скажут, предков не уважает.

Лисицын распахнул окно. В следующую секунду комната опустела. Лишь в небе мельком блеснул едва заметный след и тут же растаял.

Военные гудели, что будут постепенно готовить народ к новой реальности? Ну и ладно. Хватит притворяться ветошью.

* * *

Супермаркет на западе города — заведение солидное. Два этажа, куча отделов, народу вечно валом. Родители Лисицына отдали этому месту почти десять лет. Мать стояла за сканером, отец таскал коробки на складе.

Перед закрытием всегда наплыв — перед кассами выстроились длиннющие очереди. Елена Степановна — мать Лисицына — со сноровкой опытного кассира пикала штрихкоды, подставляла пакеты и выбивала чеки, натянув привычную вежливую улыбку. С её стажем все движения доведены до автоматизма.

— С вас сто двадцать три рубля пятьдесят копеек. Карта покупателя есть? Замечательно. С пятисот сдача триста семьдесят шесть. Спасибо за покупку!

Следующий.

Елена Степановна уже занесла сканер над очередной пачкой макарон, как вдруг к кассе подскочила баба в аляповатом цветастом платье и со всего размаху грохнула ладонью по транспортеру.

— Эй, ты! Почему ты мне утром чек не пробила?!

Мать Лисицына вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла тетка лет сорока пяти с пережженной химией на голове и таким слоем штукатурки на лице, что отскребать можно было шпателем. В руке она сжимала смартфон, где отсвечивал яркий баннер розыгрыша.

— Женщина, вы о чём? Утром — это когда?

— Утром! Часов в десять! Я скупилась, а ты мне чек не отдала!

Голос у тетки был визгливый, въедливый. Народу в очереди за ней аж перекосило. Елена Степановна на секунду задумалась. Около десяти утра действительно был пик, но она точно помнила: чеки вылезали исправно, она отдавала их каждому.

— Женщина, вы уверены, что у меня пробивали?

— У тебя-тебя! Я тебя запомнила! Короткая стрижка, очки!

Очки мать Лисицына действительно носила.

— Ну, может, вы его выронили? Давайте я вам копию чека распечатаю?

— Копию?! Да пока ты её рожать будешь, лотерея закроется! Там акция до пяти часов!

Тетка нервно ткнула пальцем в экран. Суть оказалась банальной: магазин крутил акцию — чек от тысячи рублей давал шанс выиграть главный приз в пять тысяч. Время поджимало. Тетка утром выбросила чек, а в обед подруга навела её на мысль о халяве. Не найдя бумажку в сумке, скандалистка не придумала ничего лучше, как прибежать и устроить концерт.

— Живо давай, выбивай мне новый!

Мать Лисицына глянула на вздыхающую очередь за спиной скандалистки и смущенно проговорила:

— Женщина, подождите минутку, я сейчас этих двух покупателей обслужу и сразу вам всё сделаю, хорошо?

— Никаких "хорошо"! — взвизгнула тетка на всю кассовую зону. — Из-за твоей медлительности я пять тысяч профукаю! Ты мне их из своего кармана отдашь?!

Очередь за спиной начала закипать:

— Да что там стряслось? Можно побыстрее?

— В самом деле, народ домой спешит!

— Отдайте ей чек и дело с концом!

Улыбка сошла с лица Елены Степановны:

— Гражданка, потерпите буквально две минуты…

— Две минуты?! Да за две минуты кто-то другой мой приз заберёт! Ты платить будешь?!

Мать Лисицына совсем растерялась. Тут из закромов склада пробился мужик в синем рабочем комбинезоне — отец Лисицына, Виктор Петрович. Услышав ор, он бросил рохлю и прибежал на выручку.

— Лена, что тут стряслось?

— Да вот, женщина говорит, утром чек не забрала, требует немедленно перепечатать.

Отец глянул на разъярённую тетку, потом на злую очередь и тяжело вздохнул:

— Лен, давай без греха. Выбей ты ей этот чек, пусть идет с богом.

Елена Степановна надавила и занесла руку над клавиатурой.

— Стоять! — вдруг рявкнула баба.

Она перевела бегающий хищный взгляд с отца на мать, и на её напудренной физиономии расползлась мерзкая ухмылочка:

— А вы что, парочка, что ли?

Отец замялся:

— Ну… да, муж и жена.

— О-о-о, семейный подряд! — заржала тетка. — Отлично! Тогда с вами разговор будет другой!

Она швырнула телефон на ленту и скрестила руки на груди:

— Я тут вспомнила. Вы мне утром не просто чек не дали, вы мне ещё и тухлятину всучили!

Супруги переглянулись.

— Какую тухлятину?

— Молоко! Я пачку вскрыла, глотнула — а оно кислое! Просрочка! — Снова зазвенел ультразвук. — Вы травлей людей занимаетесь! Требую деньги назад!

Мать Лисицына аж руками всплеснула:

— Женщина, у нас приемка молока каждое утро, сроки проверяются строго…

— Ты на кого намекаешь?! Что я вру, по-твоему?! — глаза тетки налились кровью. — Я от вашего молока полдня с унитаза не сзазила! У меня животом крутит!

— Так… вы принесите пачку, мы посмотрим и оформят возврат, — попытался вставить слово отец.

— Пачку?! — зашлась в хохоте баба. — Я его выпила и выкинула!

Отец застыл:

— Гражданка, так если товара нет, как мы вам возврат выдать сможем?

— А мне плевать! — Тетка окончательно вошла в раж. — Я у вас купила, дома отравилась, на лекарства потратилась! Вы мне компенсировать обязаны!

В очереди зашептались:

— Ну это совсем уже наглость…

— Товар-то покажи!

— А может, и правда тухляк? Сейчас везде просрочку втюхивают.

Кто-то из толпы крикнул:

— Да отдайте ей три рубля, пусть отсохнет уже!

Мать Лисицына от обиды аж раскраснелась:

— Женщина, если продукт некачественный, магазин ответит. Но принесите хотя бы упаковку для проверки…

— Что тут проверять?! — перебила ее тетка. — Сговорились, голубчики?! Покрываете друг друга?!

Она ткнула пальцем прямо в лицо матери Лисицына и заголосила на весь супермаркет:

— Люди добрые, смотрите! В этом гадюшнике тухлятиной торгуют! Я отравилась, а они деньги зажимают! Вдвоем на одну честную женщину накинулись!

Вокруг кассы мгновенно образовалась толпа. Кто-то уже вытащил телефон и снимал происходящее на видео. Охрана и другие продавцы пытались подойти, но тетка отрывалась на них так, что те спасовали.

Отец Лисицына стоял красный как рак. Простой, честный мужик, за всю жизнь мухи не обидевший, он от такого хамства и всеобщего внимания просто онемел.

— Гражданка, успокойтесь…

— Успокойтесь?! — баба сделала шаг вперед и чуть не уткнулась носом ему в грудь. — Я из-за вас на горшке день просидела, а ты мне "успокойтесь"?! Деньги сюда живо! И за моральный ущерб! И на лекарства!

Отец отступил на шаг, вытирая взмокший лоб.

Мать не выдержала и заслонила мужа:

— Женщина, имейте совесть…

— Совесть?!

В глазах тетки вспыхнула чистая злоба.

— Ах ты дрянь…

И без лишних слов — сочным, хлестким замахом:

"Дзззынь!"

Звонкая пощечина прозвучала на всю кассовую зону. Мать Лисицына от удара качнулась назад, очки съехали набок. Толпа коллективно ахнула.

Отец рявкнул и рванул вперед, но тетка с дикой силой оттолкнула его в грудь:

— Чего?! Руки распускать будешь?! Давай, бей! Я всё на камеру сниму, вы у меня без штанов останетесь! Завтра же попрут вас отсюда! Оба без работы останетесь, бомжевать будете!

Елена Степановна держалась за горящую щеку, губы её дрожали, из глаз брызнули слезы. Виктор Петрович заслонил её собой, кулаки у мужика сжимались до хруста суставов, но сделать он ничего не мог. Толпа притихла. Снимать — снимали, но вступаться никто не спешил. Охранник у дверей толкал колеблющегося напарника: "Да ну её, полиция приедет — нас же крайними сделают". Тетка окинула супругов победоносным взглядом. На лице играла торжествующая, уродливая мина.

— Ну что, умылись? Или еще разочек прописать, чтоб дошло?!

Она снова занесла руку для удара. Но рука застряла в воздухе. Не сама по себе. Её запястье намертво перехватила чужая ладонь — тонкие, длинные, с виду совсем не крепкие пальцы.

Тетка от неожиданности и резкой боли в суставе ойкнула и дёрнулась. Перед ней стоял парень в помятой одежде. Волосы слегка взъерошены — обычный студент, прогулявший пару уроков. Вот только глаза у парня были ледяными. Совершенно нечеловеческими.

— Сы… сынок? — опешила мать, протирая глаза.

Отец тоже обомлел:

— Сынок? Ты как тут?..

Лисицын даже не повернул головы в их сторону. Он смотрел прямо на бабу. На толстый слой штукатурки на её щеках, на захлестывающую её злобу, на её клешню, которая только что ударила его мать. В глубине его зрачков на мгновение вспыхнул алый огонёк. Тетке от этого взгляда стало невмоготу. Она попыталась вырвать руку, но пальцы парня держали её как стальные тиски.

— Ты… ты кто такой?! Отпусти, щенок!

Лисицын ничего не ответил. Он просто слегка сжал пальцы.

Лицо бабы перекосило от дикой муки, из горла вырвался визг:

— А-а-а-а! Отпусти! Больно-о-о!

Лисицын смотрел на неё не мигая. А потом произнёс — тихо, но так, что звук пробрал всех присутствующих до самого нутра:

— Жить надоело?

Тетка задрожала всем телом. Эти глаза… В них не было человеческого гнева. Только бездонная, холодная как космос тьма.

— Ничего, — так же тихо прошептал Лисицын. — Я тебе помогу.

Он не стал бить её. Не стал применять заумные заклинания. Он просто посмотрел на неё ещё раз. Один-единственный взгляд. В следующую секунду визг тетки резко оборвался. Она так и осталась стоять — с разинутым ртом, в перекошенной позе. Но звуков больше не было. А затем она начала исчезать.

Процесс начался с глаз, мгновенно расползаясь по щекам, подбородку, лбу. За пару мгновений истаяла вся голова, а за ней — и всё туловище. Ни капли крови. Ни стона. Ни единого звука. Ещё секунду назад тут стояла живая туша, а в следующее мгновение она просто рассыпалась в пыль.

Пепел был удивительно мелким, точно пшеничная мука. Он плавно поднялся в воздух и рассеялся под неоновыми лампами супермаркета, похожий на неожиданно выпавший тихий снег.

Кто-то из зевак на автомате протянул руку, пытаясь поймать летающие сероватые хлопья. Пепел просеялся сквозь пальцы и растаял без следа. От женщины ничего не осталось.

На кафельном полу кассы лежал лишь брошенный пакет да телефон с зажженным экраном. На дисплее всё так же тикал таймер лотереи:

4 минуты 32 секунды.

4 минуты 31 секунда.

4 минуты 30 секунд.

В супермаркете установилась такая тишина, что этот электронный отсчет казался оглушительным. Никто не произнёс ни слова. Никто даже не шелохнулся.