ГЛАВА 9: ИНОПЛАНЕТНАЯ ПУСТОШЬ

Европейский Театр Военных Действий

Мертвое русло пролива Ла-Манш

2029 год

Дно высохшего моря было самым тихим местом в аду.

Здесь не было привычного, давящего на психику лондонского грохота: ни отдаленных сейсмических разрывов авиабомб, ни тяжелого, метрономного марша Центурионов, крошащих бетон, ни треска лазерных турелей. Здесь властвовал только ветер. Густой, пропитанный токсичными солями и радиоактивным пеплом ветер, который завывал, путаясь в колоссальных ржавых лабиринтах мертвого флота человечества, издавая звуки, похожие на стоны гигантских, невидимых китов.

Каждый шаг давался отряду «Вангард» с боем. Идти по дну Ла-Манша оказалось изощренной физической пыткой, к которой ни один из них не был готов.

Глобальные климатические изменения, спровоцированные тысячами мегатонных ядерных взрывов тридцать лет назад, разрушили тектоническую структуру земной коры. Пролив не просто высох — его дно вспучилось, изломалось, превратившись в инопланетный, сюрреалистический ландшафт. Под ногами хрустела толстая, стекловидная корка грязной морской соли, смешанной с промышленным шлаком. Стоило проломить ее тяжелым армейским ботинком, как нога по щиколотку уходила в вязкий, чавкающий, маслянисто-черный ил. Эта грязь цеплялась к подошвам, как сырой цемент, добавляя по два лишних килограмма мертвого веса к каждому мучительному движению.

Туман не рассеивался. Он висел плотной, непроницаемой свинцовой пеленой, сокращая видимость до жалких пятнадцати метров. В этом тумане искажались звуки и полностью терялось чувство направления. Без компаса и ориентиров здесь можно было ходить кругами до тех пор, пока не откажут легкие от отравления тяжелыми металлами и сероводородом.

Но у них был идеальный проводник.

Маркус шел впереди. Для машины понятие усталости не существовало в принципе. Его компактная плазменная топливная ячейка бесперебойно питала мощные гидравлические приводы. Его закованные в гиперсплав стопы пробивали соляную корку и глубоко погружались в ил, но с тихим, ритмичным шипением поршней — тсс-клац, тсс-клац — выдергивались обратно без малейшей потери скорости и ритма.

Эш шел в пяти метрах позади киборга. Он не сводил воспаленных, слезящихся от едкого тумана глаз с широкой спины терминатора.

Со спины маскировка Маркуса полностью отсутствовала. Эш видел обнаженный хромированный позвоночник машины, состоящий из идеально подогнанных бронированных сегментов. Он видел, как натягиваются и расслабляются толстые тефлоновые кабели и пучки искусственных синтетических мышц, залитых черной технической смазкой. В этой голой механике скрывалась своя извращенная, смертоносная эстетика. Скайнет не создавал ничего лишнего. Каждый изгиб металла был рассчитан на максимальную эффективность.

И сейчас эта машина, созданная для того, чтобы свернуть Эшу шею, методично и безошибочно прокладывала им путь сквозь кислотные испарения и скрытые трещины на дне моря.

Боль в левой руке Эша пульсировала в такт ударам сердца.

Рана, наспех зашитая Оксаной в бункере Черчилля без анестезии, давала о себе знать. Синтетические нити натянулись, разрезая воспаленную кожу, края плоти горели тупым, глубоким жаром. Инфекция, смешанная с фоновой радиацией лондонских подземелий, уже проникла в кровь. Эш чувствовал, как по телу расползается лихорадочный, болезненный озноб. Его бросало то в холодный пот, то в удушающий жар. Он сжал челюсти так сильно, что заскрипела эмаль. Никто не должен был видеть его слабости. Если командир упадет, отряд сломается через час.

Позади Эша тяжело, с натужным хрипом отдувался Берг. Огромный боец походил на ломовую лошадь на грани разрыва сердца. Ожог на его широкой спине, скрытый под слоями бинтов и кустарной брони, нестерпимо саднил при каждом глубоком вдохе. Его станковый плазмомет, казалось, врастал ему в плечи, оттягивая их к земле. Но гордость и животное упрямство гиганта были сильнее любой боли.

Оксана шла рядом с ним скользящей тенью. Она не произносила ни слова. Ее холодные, блеклые глаза поверх грязной банданы непрерывно сканировали серую пелену тумана, выискивая малейшие аномалии. Ее рука в кевларовой перчатке намертво срослась с рукоятью трофейного автомата.

Хуже всего приходилось Элоди. Девушка спотыкалась почти на каждом шагу. Ее худые ноги, облепленные тяжелой грязью, дрожали, как перетянутые струны. Она задыхалась. Лицо связистки, перемазанное сажей и пылью, приобрело болезненный, синеватый оттенок из-за катастрофической нехватки кислорода в токсичном воздухе. Тяжелый рюкзак с армейским терминалом и титановым диском, внутри которого хранилась судьба мира, пригибал ее хрупкое тело к самой земле.

— Командир… — голос Элоди сорвался на прерывистый, свистящий кашель. Она остановилась, тяжело опершись ладонями о колени, и сплюнула серую, тягучую слюну. — Я… я не могу. Воздух. Он как будто… с битым стеклом.

Эш поднял здоровую руку, сжатую в кулак.

Маркус мгновенно остановился. Миллисекунду назад он шел со скоростью пять километров в час, а сейчас замер, словно картинка на паузе.

Его изуродованная голова, наполовину обтянутая мертвой силиконовой кожей, дернулась и с резким скрежетом сервоприводов развернулась на сто восемьдесят градусов. Янтарные визоры вспыхнули сквозь туман, сфокусировавшись на людях, просвечивая их насквозь тепловизорами.

— Физиологические параметры биологических единиц снизились до критической отметки, — монотонно, без единой интонации сообщил киборг через свой хрипящий грудной вокодер. — Уровень молочной кислоты в мышечных тканях объекта «Берг» превышает допустимую норму на четыреста десять процентов. Сердечный ритм объекта «Элоди» — сто пятьдесят два удара в минуту. Вероятность наступления обморока от гипоксии в течение ближайших девяти минут составляет девяносто один процент.

— Оставь свою математику при себе, жестянка, — глухо прорычал Берг, вытирая покрытый потом и копотью лоб предплечьем. — Если мы здесь остановимся, мы просто сдохнем в этой луже. Туман становится гуще.

— Мы не можем идти дальше в таком темпе, — Эш подошел к Элоди, достав из разгрузочного жилета грязную пластиковую флягу с угольным фильтром. Он встряхнул ее — вода плеснулась на дне с глухим, безнадежным звуком. Воды оставалось едва ли на пару жалких глотков.

— Пей, — жестко приказал Эш, откручивая крышку и поднося флягу к пересохшим, потрескавшимся губам девушки.

Элоди сделала жадный, судорожный глоток. Вода отдавала йодом, ржавчиной и серой, но сейчас она казалась вкуснее любого коллекционного вина из уничтоженного прошлого. Она закашлялась, когда жидкость обожгла воспаленное горло, но на ее щеки медленно начал возвращаться цвет.

— Спасибо… — выдохнула она, возвращая флягу. Эш не стал пить сам, хотя его собственная гортань превратилась в наждачную бумагу. Он молча завинтил крышку и убрал драгоценный пластик обратно.

Маркус непрерывно наблюдал за этим процессом. Его оптические сенсоры фиксировали передачу жидкости от одной биологической единицы к другой. В логических цепях Скайнета это действие классифицировалось как «неоптимальное распределение ресурсов». Биологическая единица «Эш» (Командир) имела высшую тактическую ценность. Биологическая единица «Элоди» находилась на грани физического отказа. Рациональнее было оставить слабое звено. Но вирусный протокол «Омега», вшитый в его ядро, заставлял машину принимать эту иррациональность как новую константу.

— Внимание, — металлический голос Маркуса разрезал шум ветра. — Анализ атмосферных масс показывает резкое изменение химического состава. С северо-запада движется фронт тяжелых газов. Высокая концентрация углекислоты и токсичных испарений. Газ стелется по самому дну русла.

— Радиационная буря? — напрягся Эш, вглядываясь в серую мглу.

— Отрицательно. Это кислотный прилив. Если мы останемся на текущей высоте относительно уровня моря, вы задохнетесь через восемнадцать минут, — бесстрастно доложил киборг. — Требуется немедленно изменить вектор движения и занять возвышенность.

Берг с ужасом посмотрел на свои ноги, по щиколотку увязшие в иле.

— Какая к черту возвышенность на дне моря?! Здесь плоско, как на бильярдном столе!

— Сенсоры фиксируют аномалию рельефа в полутора километрах по вектору ноль-пять-ноль, — желтые глаза Маркуса мигнули, переключаясь в режим дальнего сканирования. — Скопление крупногабаритного металлолома и кальцинированных рифов. Мы должны ускориться.

Эш не стал раздумывать.

— За ним! Живо! Элоди, держись за мой ремень, если будешь падать. Берг, не отставать!

Они рванулись вперед. Скорость выросла, и теперь каждый шаг превратился в агонию. Ил больше не просто чавкал — он словно пытался засосать их целиком.

Туман вокруг них начал стремительно меняться. Из бледно-серого он наливался болезненным, зеленовато-желтым оттенком. Запах сероводорода усилился настолько, что глаза начали слезиться, а в носу появилось ощущение, будто туда залили уксус. Это был тяжелый газ, поднимающийся из глубоких трещин в земной коре — предвестник тектонических сдвигов, потревоженных бомбами десятилетия назад. Газ действительно полз по самому дну, как густая, полупрозрачная патока, медленно поглощая их ботинки, затем колени.

— Быстрее! — хрипел Эш, чувствуя, как газ начинает обжигать кожу даже сквозь плотную ткань армейских штанов.

Из зеленоватой мглы перед ними внезапно выросла преграда.

Это было невероятное, сюрреалистическое зрелище. Огромный коралловый риф, который тридцать лет назад находился глубоко под водой, теперь возвышался посреди пустыни. Но он не был мертвым камнем. Под воздействием немыслимых температур ядерного взрыва, испарившего воду, песок и соли сплавились с кораллами, превратив их в гигантскую стену из изломанного, матового черного стекла и зазубренных, острых как бритва сталагмитов. Внутри этого стеклянного леса покоился разорванный пополам остов французского военного фрегата, намертво впаянный в стекловидную массу.

Это была возвышенность. Их единственное спасение от стелющегося по дну ядовитого газа.

— Наверх! Карабкаемся по рифу к кораблю! — скомандовал Эш.

Маркус первым прыгнул на острые стеклянные уступы. Зазубренные края со скрежетом царапали его хромированные ноги и сдирали остатки силиконовой кожи с рук, но машина не обращала на это внимания. Его гидравлика с легкостью вгоняла стальные пальцы глубоко в хрупкое стекло, прокладывая путь.

Берг, тяжело дыша, начал карабкаться следом. Его вес играл против него. Стекловидные кораллы трещали и крошились под бронированными ботинками.

Элоди сорвалась на втором метре подъема. Кусок стеклянного сталагмита откололся под ее рукой, острое лезвие скользнуло по предплечью, распарывая куртку. Девушка вскрикнула и полетела вниз, прямо в зеленоватое, бурлящее облако тяжелого газа.

Она не успела упасть.

Молниеносным, размазанным в воздухе движением Маркус развернулся, повиснув на одной руке. Его вторая, свободная конечность из гиперсплава выстрелила вниз, как поршень, и намертво перехватила Элоди за лямку рюкзака в метре от земли. Сила рывка была такой, что девушка жалобно пискнула, но металлическая хватка киборга была надежнее любого альпинистского троса. Маркус без видимых усилий подтянул ее вверх, одним рывком забросив на широкий, безопасный уступ.

Эш, поднимавшийся рядом, на секунду замер. Он смотрел на машину, которая только что спасла человеческую жизнь с той же безжалостной эффективностью, с которой обычно убивала. Этот когнитивный диссонанс сводил с ума.

Газ внизу поднимался всё выше, полностью скрыв дно Ла-Манша. Желто-зеленое море токсинов билось о стеклянный риф всего в паре метров под их ногами.

Они добрались до остова военного фрегата, взобравшись по искореженному, покрытому ржавчиной борту, и тяжело рухнули на палубу. Металл корабля протяжно стонал под порывами ветра. Здесь, на высоте двадцати метров над дном, воздух был чище. Свежий, ледяной ветер выдувал остатки яда из легких.

Отряд лежал на холодной, рифленой стали, пытаясь отдышаться. Грудь Берга ходила ходуном, он сплевывал желтоватую слюну. Элоди, обхватив содранную в кровь руку, смотрела в небо пустыми глазами.

Маркус стоял на краю палубы, как горгулья на фасаде собора, глядя вниз, на море ядовитого тумана.

— Токсичный прилив достигнет пика через сорок минут, после чего начнется рассеивание, — доложил киборг. — Наш текущий уровень высоты гарантирует стопроцентную выживаемость органики.

— Спасибо, что не дал сдохнуть, — прохрипел Берг, с трудом садясь и приваливаясь спиной к остаткам надстройки фрегата. В его голосе не было издевки. Только тяжелое, мужское признание факта.

Эш сел, вытянув ноги. Боль в левой руке стала оглушающей. Он чувствовал жар, исходящий от кожи даже сквозь плотный бинт. Лихорадка забирала последние силы. Он посмотрел на часы. В этом мире не было солнца, чтобы определить время суток, но хронометр показывал глубокую ночь.

— Мы ночуем здесь, — приказал Эш, его голос дрожал от озноба. — Внутрь надстройки. Найдите закрытое помещение, где нет сквозняка. Скайнет не рыщет в токсичных приливах, их сенсоры слепнут в этом газе так же, как и мы. Мы в безопасности до утра.

Оксана молча поднялась и первой скользнула в темный провал корабельной двери. Через пару минут она вернулась и дважды постучала костяшками пальцев по переборке. Место было найдено.

Они разместились в бывшей офицерской кают-компании. Помещение было на удивление целым, если не считать толстого слоя ржавчины и морской соли на стенах. Толстые бронированные двери защищали от воя ветра, создавая иллюзию островка спокойствия посреди инопланетного ада.

Оксана достала из своего брезентового бездонного короба небольшой химический разогреватель — пластиковую тубу с реагентом, не дающую дыма и яркого света. Тусклое, бледно-красное свечение разлилось по маленькой каюте, отбрасывая длинные тени. Тепла от него было мало, но даже это крошечное пятно света казалось величайшим сокровищем.

Они сгрудились вокруг разогревателя. Берг мрачно чистил свой плазмомет, его огромные пальцы привычно и нежно скользили по металлическим деталям. Оксана обрабатывала порез на руке Элоди остатками антисептика. Эш сидел, прислонившись спиной к холодной переборке, закрыв глаза. Он боролся с лихорадкой, проваливаясь в тяжелую, мутную полудрему.

Маркус не нуждался в тепле. Терминатор занял позицию у входа в каюту. Он сел на пол, скрестив ноги из гиперсплава, и положил руки на колени. Его янтарные визоры горели во тьме двумя ровными, немигающими точками. Он перешел в режим ожидания, снизив потребление энергии, но его акустические сенсоры продолжали сканировать каждый шорох на корабле.

Внезапно в гулкой тишине каюты раздался звук.

Это не был скрежет металла или вой ветра. Это был невероятно чистый, хрупкий, серебристый звон.

Дзинь-дили-динь…

Берг вздрогнул, рефлекторно схватившись за оружие. Оксана напряглась. Эш открыл воспаленные, налитые кровью глаза.

Источник звука находился в руках Элоди. Девушка сидела, скрестив ноги, и держала на ладони маленький, покрытый зеленым налетом окиси металлический предмет. Это была старинная, довоенная музыкальная шкатулка. Она нашла ее здесь, в каюте, среди истлевших остатков вещей какого-то давно погибшего матроса.

Она медленно, завороженно крутила крошечную заводную ручку.

В мертвой, провонявшей смертью и озоном пустоши, глубоко под радиоактивным небом, зазвучала мелодия. Это был отрывок из «Лунного света» Дебюсси. Механизм шкатулки был поврежден, некоторые ноты проглатывались, другие звучали фальшиво и дребезжаще, но сама суть музыки — гармония, красота, человеческая тоска по прекрасному — пробивалась сквозь десятилетия апокалипсиса.

Звук был настолько чужеродным в 2029 году, что казался магией.

Берг медленно опустил руки. На его грубом, покрытом шрамами лице появилось выражение глубокой, детской растерянности. Оксана закрыла глаза, и под ее банданой едва заметно дрогнули скулы.

Даже Эш, чье сердце давно превратилось в кусок льда, почувствовал, как в горле встал тяжелый ком. Эта мелодия напоминала ему о мире, который он почти забыл. О мире, где были зеленые деревья, а не стеклянные рифы. Где с неба падал мягкий снег, а не радиоактивный пепел.

В углу каюты раздался тихий щелчок.

Голова Маркуса дернулась. Янтарные визоры сфокусировались на шкатулке в руках Элоди.

Для терминатора этот звук был аномалией. Акустические сенсоры мгновенно разложили «Лунный свет» на математические составляющие. Частота, амплитуда, децибелы. Процессор попытался классифицировать сигнал. Это не был приказ. Это не был зашифрованный код связи. Это не был звук работающего двигателя или лязг затвора.

— Акустический паттерн не несет информативной нагрузки, — монотонный, лишенный малейших модуляций голос Маркуса разрушил хрупкое волшебство момента. — Отсутствует тактическая ценность. Отсутствует криптографический ключ. Какова функция данного устройства?

Элоди перестала крутить ручку. Мелодия оборвалась. Девушка подняла голову и посмотрела в светящиеся глаза машины. В ее взгляде больше не было животного страха. Там было странное, горькое понимание.

— Это музыка, Маркус, — тихо ответила она. — У нее нет тактической ценности. Ее функция — напоминать нам о том, что мы живые. О том, что у нас есть душа.

Процессор внутри хромированного черепа тихо загудел. Маркус обрабатывал новые концепции. «Душа». «Живые». Термины, не имеющие четкого числового эквивалента.

— Моя база данных определяет музыку как упорядоченное чередование звуковых волн, предназначенное для стимуляции выработки дофамина и серотонина в коре головного мозга органических единиц, — бесстрастно выдал киборг определение из своих архивов. — Эмоциональная стимуляция является химическим дефектом, снижающим скорость принятия логических решений в боевой обстановке. Это неэффективно. Скайнет исключил концепцию искусства из своей архитектуры.

— Вот почему вы проигрываете, — хрипло произнес Эш из своего угла. Его голос дрожал от лихорадки, но слова были полны ледяной, непоколебимой уверенности.

Маркус перевел взгляд на командира.

— Разъясните, — потребовал киборг.

— Скайнет считает нас слабыми из-за эмоций, — Эш тяжело сглотнул, прикрывая глаза от боли. — Вы можете просчитать баллистическую траекторию пули с точностью до миллиметра. Вы можете выжечь город одним математически идеальным ударом. Но вы никогда не сможете просчитать, почему человек, которому оторвало ноги, ползет по битому стеклу, чтобы взорвать гранату под гусеницей вашего танка. Почему генерал Хэйс сжег себя заживо, чтобы спасти нас. Вы не понимаете ненависти. Вы не понимаете любви. Вы не понимаете самопожертвования.

Эш открыл глаза, и в них горел огонь, который был страшнее плазмы.

— Ваша логика идеальна, Маркус. Но она конечна. А человеческое отчаяние… оно границ не имеет. Вы никогда нас не уничтожите, потому что мы не сдаемся по математическим правилам.

В каюте снова воцарилась тишина, прерываемая лишь завыванием ветра снаружи.

Маркус не ответил. На его силиконовом лице не дрогнул ни один мускул. Но внутри, глубоко в архитектуре его перепрошитого ядра, слова Эша столкнулись с директивой «Омега». Машина анализировала концепцию самопожертвования. Иррациональное действие, совершаемое ради выживания других. Концепция, противоречащая базовому инстинкту самосохранения Искусственного Интеллекта.

Алгоритмы киборга замкнулись в бесконечную петлю, пытаясь найти в этом математический смысл.

— Спите, — наконец скомандовал Эш, откидывая голову на ржавую стену. — Через четыре часа рассвет. Мы должны успеть пересечь остаток канала до того, как Охотники снова поднимутся в небо. Я беру первую вахту.

Берг и Оксана, измотанные до предела, отрубились почти мгновенно, их дыхание стало глубоким и ровным. Элоди аккуратно спрятала шкатулку в карман разгрузки, свернулась калачиком на холодной стали и закрыла глаза.

Эш остался один на один с тьмой, лихорадкой и машиной.

Он смотрел на Маркуса. Терминатор по-прежнему сидел неподвижно у двери, как идеальный, неутомимый страж. Его янтарные глаза не мигали.

Два создания, выкованные в горниле одной и той же войны. Человек, потерявший всё, кроме приказа. И машина, потерявшая своих создателей и пытающаяся осознать, почему люди цепляются за жизнь, играя на сломанных музыкальных шкатулках в центре ядерной пустоши.

Завтра им предстояло пересечь границу Диких земель Франции. И Эш знал, что Скайнет уже отправил по их следу нечто такое, что не будет слушать музыку. Нечто, что просто убьет их всех в темноте.