ГЛАВА 8: МЕРТВЫЙ КАНАЛ

Европейский Театр Военных Действий

Дно высохшего пролива Ла-Манш

2029 год

Каждый шаг давался с боем.

То, что когда-то было морским дном, дном великого пролива, разделявшего цивилизации, теперь превратилось в бесконечную, безжизненную пустыню из серого, токсичного ила. За три десятилетия ядерной зимы и нарушенного климата Ла-Манш не просто высох — он кристаллизовался, превратившись в химическую ловушку. Слой морской соли смешался с радиоактивным пеплом, тяжелыми металлами и промышленным шлаком разрушенных городов, образовав корку, которая ломалась под подошвами с тошнотворным, влажным хрустом.

Вязкая грязь под этой коркой цеплялась к армейским ботинкам, как мокрый цемент. С каждым шагом Эш чувствовал, как к его ногам прибавляется по два лишних килограмма мертвого веса.

Они шли уже пять часов. Пять часов абсолютного, выматывающего марш-броска в никуда.

Небо над Ла-Маншем было скрыто за плотной, непроницаемой стеной серого тумана. Это был не тот легкий, влажный утренний бриз, что когда-то окутывал берега Дувра. Это был тяжелый миазм, состоящий из испарений кислотных озер, всё еще кипящих в глубоких впадинах пролива. Туман ограничивал видимость до жалких двадцати метров, превращая мир в монохромную, клаустрофобную сферу.

Впереди, разрезая этот туман, как призрак индустриальной эпохи, шел Маркус.

Для машины понятие усталости не существовало. Т-720 двигался с идеально выверенным, математическим ритмом. Его тяжелые, закованные в гиперсплав стопы погружались в грязь, но мощные гидравлические поршни в ногах с легким, ритмичным шипением — тсс-клац, тсс-клац — выдергивали их обратно без малейшей потери скорости.

Эш, идущий в пяти метрах позади киборга, не мог оторвать взгляда от его спины. Это зрелище завораживало и пугало одновременно. Со спины Маркус был полностью лишен того жуткого латексного камуфляжа, что свисал с его лица. Эш видел обнаженный позвоночник из сверхпрочной стали, переплетения толстых тефлоновых кабелей и пульсирующие узлы искусственных мышечных приводов. В этой обнаженной механике была своя извращенная, смертоносная эстетика. Скайнет не создавал ничего лишнего. Каждый изгиб металла был рассчитан на максимальную эффективность убийства. И сейчас эта эффективность прокладывала им путь.

— Он идет слишком быстро… — сдавленный, прерывистый голос Элоди нарушил монотонный шум ветра.

Девушка споткнулась, ее нога глубоко ушла в трещину в соляной корке. Она с трудом вытащила ботинок, тяжело опираясь руками о колени. Элоди задыхалась. Ее лицо, перемазанное сажей и пылью бункера, побледнело до синевы. Тяжелый рюкзак с армейским терминалом и заветным титановым диском тянул ее к земле.

Позади нее тяжело отдувался Берг. Огромный боец походил на ломовую лошадь на грани сердечного приступа. Ожог на его спине, скрытый под слоями бинтов и кустарной брони, нестерпимо пульсировал при каждом движении, отдаваясь болью в затылке. Его станковый плазмомет, весящий как малолитражный двигатель, казалось, врастал ему в плечи. Оксана шла рядом с Бергом шаг в шаг, ее глаза, виднеющиеся поверх банданы, непрерывно сканировали серую пелену тумана, но даже в ее движениях читалась нарастающая тяжесть.

— Маркус, стой, — хрипло скомандовал Эш.

Терминатор остановился мгновенно. Никакой инерции, никакого постепенного торможения. Миллисекунду назад он шел со скоростью пять километров в час, а сейчас замер, как вкопанная в грунт стальная свая.

Его изуродованная голова, наполовину обтянутая силиконовой кожей, дернулась и повернулась на сто восемьдесят градусов, глядя на Эша своими светящимися янтарными визорами. Шея издала тихий скрежет.

— Физиологические параметры биологических единиц снизились до критической отметки, — монотонным, лишенным эмоций голосом констатировал киборг, пропуская слова через грубый грудной вокодер. — Уровень молочной кислоты в мышечных тканях объекта «Берг» превышает норму на четыреста процентов. Частота сердечных сокращений объекта «Элоди» — сто сорок ударов в минуту. Остановка снижает нашу общую скорость перемещения на двадцать процентов. Вероятность перехвата патрулями возрастает.

— Мне плевать на твои вероятности, жестянка, — прорычал Берг, тяжело опираясь на ствол своего орудия и сплевывая на серый ил. — Если мы не остановимся, у девчонки остановится сердце. А без нее твой хваленый процессор превратится в тыкву, потому что никто не расшифрует данные.

— Человеческому телу нужен отдых, Маркус, — Эш подошел ближе, стараясь не выказывать собственной слабости, хотя его раненая левая рука, туго перетянутая Оксаной, пульсировала так, что немели пальцы. — Десять минут. Ищи укрытие. В этом тумане мы как на ладони для инфракрасных сканеров.

Янтарные глаза машины мигнули.

— Принято. В трехстах метрах по вектору ноль-два-пять находится массивный объект. Структурный анализ указывает на наличие защищенных внутренних полостей. Степень экранирования от тепловизоров — приемлемая. Следуйте за мной.

Они свернули с прямого курса и вскоре из серого марева перед ними начали проступать колоссальные, пугающие очертания.

Это был один из тех гигантских трансатлантических автомобильных паромов, что когда-то курсировали между Дувром и Кале. Судный день застал его прямо на середине пути. Когда ядерные удары испарили воду и нарушили тектонику дна, многотысячетонное судно рухнуло на обнажившийся грунт, разломившись пополам под собственным весом.

Теперь это был мертвый, ржавый левиафан. Его белоснежные когда-то борта полностью покрылись бурой, слоистой коррозией и черной копотью от кислотных дождей. Огромная брешь в боку зияла, как открытая рана, обнажая темные внутренности автомобильной палубы. Ветер завывал, проносясь сквозь пустые квадраты иллюминаторов, издавая низкий, леденящий душу гул, похожий на стон гигантского органа.

— Внутрь, — скомандовал Эш.

Маркус первым скользнул в темноту разлома. За ним, спотыкаясь о куски ржавого металла и обломки труб, вползли остальные.

Внутри парома царил абсолютный, концентрированный мрак. Запах здесь был еще хуже, чем на открытом воздухе — к запаху токсичного ила примешивалась вонь вековой гнили, застоявшейся соленой воды и сгоревшей резины.

Эш включил подствольный фонарь, направив луч на пол. Автомобильная палуба представляла собой братскую могилу железа и костей. Сотни сгоревших, покореженных остовов автомобилей стояли вплотную друг к другу, слипшись от чудовищных температур в единую ржавую массу.

— Господи… — выдохнула Элоди, прикрывая рот рукой.

В свете фонаря она увидела то, что осталось от пассажиров. Скелеты, намертво вплавленные в сиденья автомобилей. Белые черепа, прислоненные к рулевым колесам, фрагменты детских колясок на задних сиденьях, превратившиеся в пепел и ржавчину. Это был моментальный снимок ужаса, застывший во времени.

Берг сбросил плазмомет на металлический пол с глухим лязгом и тяжело осел на раскуроченный капот старого минивэна, закрыв глаза. Оксана встала у входа в пролом, слившись с тенью, ее автомат был направлен в серый туман Ла-Манша.

Элоди сползла по ржавой стене и обхватила колени руками. Ее трясло. Эш достал из подсумка грязную пластиковую флягу с фильтром грубой очистки. Воды оставалось на донышке. Он отпил один скупой глоток, от которого во рту остался привкус йода и железа, и передал флягу девушке.

Маркус стоял в центре автомобильной палубы. Машина не присела, не ослабила напряжения гидравлики. Его голова медленно, методично поворачивалась, сканируя пространство палубы в инфракрасном и акустическом диапазонах.

— Вы… вы правда думаете, что мы сможем дойти? С ним? — тихо спросила Элоди, сделав глоток воды. Она смотрела на киборга со смесью благоговения и глубокого, вбитого в подкорку ужаса.

— У нас нет выбора, Элоди, — Эш прислонился спиной к холодному металлу. — Без него мы бы уже варились в магме бункера.

— Он машина, командир, — голос Берга из темноты прозвучал глухо и угрожающе. Гигант открыл один глаз, сверля взглядом спину терминатора. — Я видел, как Элоди стучала по клавишам. Я верю в то, что она сломала его код. Но я не верю этому куску железа. Скайнет не делает ошибок. Что, если у него есть базовый, аппаратный протокол, до которого она не добралась? Что, если он просто ждет, пока мы уснем?

Маркус замер. Его шея с тихим жужжанием сервоприводов повернулась к Бергу. Янтарные глаза вспыхнули во мраке трюма.

— Моя архитектура не подразумевает обмана, — механический, скрежещущий голос отразился от металлических стен парома. — Ложь — это концепция, присущая органическим существам для получения биологического или социального преимущества. Моя директива «Омега» абсолютна. Я защищаю Авангард. Ваша смерть означает провал моей функции. Провал нерационален.

— Пошел ты к черту со своей рациональностью, — Берг сплюнул. — Ты носишь лицо мертвеца и думаешь, что цифрами можно описать жизнь.

Эш собирался осадить Берга, но внезапно слова застряли у него в горле.

Воздух внутри парома изменился.

Это началось с легкого, почти незаметного давления на барабанные перепонки, как будто они стремительно погружались на глубину. Затем, сквозь монотонный вой ветра в брешах корпуса, прорезался новый звук.

Низкочастотный, пульсирующий гул. Он не был похож на тяжелую поступь Центурионов. Этот звук заставлял вибрировать саму ржавую сталь палубы под их ногами, отзываясь тупой болью в зубах.

Туман за проломом в корпусе парома начал менять цвет. Из грязно-серого он медленно, неотвратимо наливался холодным, болезненным электрическим синим.

Оксана резко вскинула руку со сжатым кулаком, подавая сигнал тревоги.

— Воздух! — прошипел Эш, мгновенно выключая фонарь. Трюм погрузился в абсолютный мрак. — Берг, оружие не включать! Элоди, выключи сканер! Никакой электроники!

Гул нарастал, превращаясь в оглушительный, визгливый рев турбин.

Это был Летающий Охотник-Убийца (HK-Aerial).

Многотонная летающая крепость Скайнета, оснащенная плазменными турбовентиляторами, шла прямо над высохшим руслом канала. Охотники редко патрулировали эту пустыню просто так — им некого было здесь убивать. Скайнет явно пустил авиацию по их следу. Машины прочесывали каждый квадратный километр, пытаясь найти тех, кто ушел из лондонского метро с жестким диском.

Синий свет снаружи стал ослепительным. Три огромных, сверхмощных прожектора Охотника, установленные на днище его хищного фюзеляжа, прорезали туман, сканируя дно.

— В укрытие. Живо, — скомандовал Эш.

Берг схватил свой плазмомет и, кряхтя от боли в спине, перекатился за массивный остов сгоревшего грузовика. Оксана скользнула под днище покореженного пикапа. Эш схватил Элоди за плечо и дернул ее за собой, втискиваясь в узкую щель между двумя ржавыми легковушками.

Они вжались в холодный, грязный металл, стараясь слиться с ним воедино.

Маркус остался стоять ровно в центре палубы.

— Маркус, в укрытие, идиот! — прошипел Эш из темноты, не смея повысить голос.

— Отрицательно, — тихо, но четко ответил терминатор. — Моя температура эндоскелета снижена до уровня окружающей среды. Для тепловизоров HK-Aerial я являюсь частью металлического мусора. Ваши биологические сигнатуры (температура 36.6 по Цельсию) слишком контрастны. Я активирую электромагнитный щит, чтобы создать помехи для его сенсоров.

С этими словами Маркус закрыл свои янтарные глаза. Свет в визорах погас, превратив его лицо в мертвую, неподвижную маску. Раздался тихий, нарастающий гул, и Эш почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом от статического электричества. Машина создавала вокруг себя купол электромагнитных помех, работая как живая глушилка.

В следующее мгновение ад спустился с небес.

Охотник-Убийца завис прямо напротив огромного пролома в борту парома. Его колоссальная, насекомоподобная тень полностью закрыла свет тумана. Рев турбин в замкнутом металлическом пространстве был настолько чудовищным, что из ушей Элоди едва не пошла кровь. Весь паром задрожал, как при землетрясении. Ржавчина, куски краски и пыль посыпались с потолка густым дождем.

Один из трех прожекторов Охотника, похожий на око злобного божества, метнулся внутрь автомобильной палубы.

Ослепительный, пронзительный сине-белый луч ударил по ржавым машинам. Он медленно, с хирургической точностью, начал прочесывать трюм. Луч двигался методично, заглядывая в каждый угол, освещая мертвые скелеты в машинах, выхватывая детали с пугающей четкостью.

Эш, вжавшись щекой в ржавое крыло машины, закрыл глаза. Он знал, что если посмотрит прямо на свет, оптика Охотника зафиксирует отражение от роговицы. Он дышал мелкими, поверхностными рывками, стараясь замедлить сердцебиение.

Рядом с ним Элоди дрожала так сильно, что ее локоть ритмично, с тихим стуком бился о металл машины. Девушка зажмурилась до боли, по ее лицу катились слезы. Страх был физиологическим, животным. Она не могла его контролировать.

Луч прожектора скользнул по центру палубы и на мгновение остановился на неподвижной фигуре Маркуса.

Сердце Эша пропустило удар.

Терминатор стоял в луче слепящего синего света, сливаясь с фоном. В этот момент Эш впервые осознал, насколько совершенной была маскировка машины, даже наполовину уничтоженная. Без света в глазах, застывший в идеальной неподвижности, Маркус выглядел просто как кусок искореженного, обгоревшего металла, надетый на манекен. Оптика Охотника скользила по его гиперсплаву, но электромагнитное поле, генерируемое Т-720, смазывало картинку для сенсоров летуна, смешивая его с фоновым железом парома.

Но Охотник не улетал.

Он завис, его двигатели выли, меняя тональность. Видимо, его тепловизоры засекли слабую, размытую аномалию — тепло четырех человеческих тел, спрятанных за сталью, пробивалось сквозь помехи Маркуса.

Из днища Охотника, с характерным, леденящим кровь гидравлическим щелчком, опустилась спаренная плазменная турель.

Они собирались открыть огонь на поражение прямо вслепую, просто чтобы выжечь внутренности парома и устранить любые сомнения.

Эш инстинктивно навалился всем телом на Элоди, закрывая ее собой. Если плазма ударит в палубу, температура мгновенно расплавит старые машины, превратив их укрытие в крематорий. Берг где-то во тьме издал утробный рык, готовясь в последнем, отчаянном рывке встать в полный рост и выстрелить первым.

Луч прожектора снова метнулся по палубе, остановившись в метре от укрытия Эша.

И тут Элоди не выдержала.

Ее легкие, сдавившие воздух от напряжения, рефлекторно сократились. Девушка издала громкий, всхлипывающий, панический вдох, сорвавшийся на короткий крик.

Звук был не громче падения монеты, но для высокочувствительных акустических микрофонов Скайнета это был набат.

Турель Охотника мгновенно, с визгом сервоприводов, развернулась, нацелившись прямо на тот пятачок тьмы, где прятались Эш и Элоди. Дульные срезы пушек засветились зловещим фиолетовым светом, набирая заряд.

— Нет! — закричал Эш, пытаясь оттолкнуть девушку глубже под днище.

Вспышки плазмы не последовало.

В ту же долю секунды Маркус открыл глаза. Янтарный свет вспыхнул во мраке.

Киборг не стал стрелять (у него не было оружия). Он сделал единственное, что могла сделать машина, чей приоритет был зациклен на защите. Он сымитировал угрозу.

Маркус издал звук.

Но это был не человеческий крик и не шум двигателя. Из его грудного вокодера на предельной, оглушительной громкости вырвался цифровой визг модемного соединения, смешанный с высокочастотным писком военного шифратора Скайнета. Это был абсолютный акустический хаос, звуковая граната, направленная прямо в микрофоны Охотника.

Оглушительный цифровой рев резонировал от металлических стен парома.

Сенсорный блок Летающего Охотника не выдержал такого близкого, направленного акустического удара. Логика машины на долю секунды дала сбой, пытаясь расшифровать ложный сигнал, идущий изнутри свалки металлолома. Фиолетовое свечение в пушках Охотника мигнуло и погасло. Заряд был сброшен.

Вместо того чтобы стрелять, Охотник принял решение о переоценке угрозы. Его турбины взревели с новой силой, поднимая тучи ржавчины и пыли. Синий луч прожектора метнулся прочь из разлома. Огромная машина Скайнета тяжело развернулась в воздухе и начала медленно набирать высоту, уходя в серые тучи, чтобы просканировать сектор сверху.

Гул турбин становился всё тише, пока не слился с воем ветра.

Внутри парома повисла мертвая, звенящая тишина.

Эш с трудом отлепил себя от ржавой машины. Он весь был покрыт липким, холодным потом. Его сердце билось о ребра так сильно, что, казалось, вот-вот сломает их. Он посмотрел на Элоди. Девушка лежала, свернувшись в позе эмбриона, закрыв лицо руками, и тихо, беззвучно плакала.

Берг с тяжелым лязгом поднялся из-за грузовика. В свете тусклого света, пробивающегося снаружи, гигант выглядел как вышедший из ада шахтер.

Маркус стоял на том же месте. Его янтарные визоры продолжали светиться во тьме.

— Угроза устранена, — механически произнес терминатор. — Охотник-Убийца изменил вектор патрулирования. Акустическая перегрузка сенсоров дала нам окно в четырнадцать минут до возвращения патруля.

Эш медленно поднялся на ноги. Он смотрел на Маркуса. Машина только что спасла им жизнь. Спасла, пожертвовав своей собственной маскировкой, подвергнув себя прямому риску дезинтеграции.

Это ломало все шаблоны тридцатилетней войны. Скайнет не защищал. Скайнет не жертвовал.

— Ты… ты отвлек его, — хрипло выдохнул Эш.

— Позиционирование биологических объектов было скомпрометировано, — без эмоций ответил Маркус. — Мои действия были единственным математически верным решением для сохранения приоритета «Омега».

Берг подошел ближе, тяжело опираясь на плазмомет. Он посмотрел на киборга, сплюнул, а затем коротко, сухо кивнул. Для Берга это было высшим проявлением признания.

— Ладно, жестянка. Один-один.

— Элоди. Вставай, — Эш протянул руку девушке и помог ей подняться. Она всё еще дрожала, но в ее глазах, устремленных на Маркуса, читалось нечто новое. Страх начал уступать место пониманию того, что они действительно сотворили в бункере Черчилля нечто невероятное.

— Идем дальше, — скомандовал Эш. — Четырнадцать минут — это почти километр, если мы не будем останавливаться.

Они покинули ржавое чрево парома и снова ступили на серый, вязкий ил мертвого Ла-Манша.

Туман сгущался. Остовы кораблей вокруг них становились всё больше и уродливее, превращаясь в настоящий город мертвых исполинов. Но теперь, идя сквозь эту первобытную пустошь, отряд «Вангард» знал одну важную вещь.

В их команде был монстр. И этот монстр был готов умереть за них.