АКТ IV: ПРОТОКОЛ «ЭДЕЛЬВЕЙС» ГЛАВА 61: СЛЕДЫ ПРОШЛОГО

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, подземная база «Эдельвейс», Заброшенный сектор CERN

2029 год

Пыль имеет вкус.

В разрушенном Лондоне она имела вкус жженого пластика и стронция. В катакомбах Парижа она отдавала сухим, известковым привкусом древних костей. Здесь, в глубоком, отрезанном от остального мира подземелье под горным массивом Юнгфрау, пыль имела вкус забытого времени. Вкус истлевшей бумаги, окислившейся меди и абсолютного, ненарушимого покоя.

Элоди лежала на холодном, неровном бетоне.

Каждое сокращение ее диафрагмы отдавалось в мозг серией коротких, ослепительно-белых вспышек боли. Рана на левом боку, превратившаяся в месиво из сожженного гидрогеля, разорванных мышечных волокон и сломанных ребер, пульсировала в такт судорожно бьющемуся сердцу. Кровь медленно, теплыми, липкими струйками стекала по ее талии, пропитывая остатки ткани и скапливаясь маленькой лужицей на полу.

Она не знала, сколько минут пролежала так после падения из вентиляционной шахты. Возможно, пять. Возможно, час. В этом лишенном естественного света склепе время потеряло свой привычный, линейный смысл. Оно застыло, как муха в янтаре.

«Вставай. Ты не имеешь права здесь сдохнуть», — голос Эша, холодный, резкий, лишенный всякой жалости, прозвучал в ее голове так отчетливо, что она инстинктивно дернулась, ожидая удара по щеке.

Но Эша здесь не было. Командир «Вангарда» остался лежать на обледенелых камнях перед гиперсплавными вратами, отдав свою жизнь за то, чтобы она могла дышать этой древней пылью.

Элоди сжала зубы с такой силой, что заскрипела эмаль. Она оперлась дрожащими, покрытыми ожогами второй степени ладонями о бетон и, издав тихий, скулящий звук, медленно перекатилась на спину, а затем села.

Голова закружилась. Тошнота подкатила к горлу. Организм, подвергшийся колоссальному температурному шоку — от минус сорока на леднике до плюс семидесяти над реакторами и обратно в холод заброшенного бункера — находился на грани тотального системного отказа.

Она нащупала фонарик, который выронила при падении. Пластиковый корпус треснул, но бледный, желтоватый луч всё еще прорезал темноту.

Элоди подняла свет, озираясь по сторонам.

Она находилась в просторном помещении с высоким, бетонным потолком, по которому тянулись массивные, ржавые двутавровые балки. Это кардинально отличалось от тех коридоров, которые она видела наверху. Здесь не было хирургической белизны, не было идеального, бесшовного полимера и плавно изогнутых стен, имитирующих кровеносные сосуды.

Здесь была грубая, человеческая инженерия конца двадцатого века.

Вдоль стен стояли громоздкие, металлические серверные шкафы. Они были выкрашены в утилитарный серый цвет, местами пошедший рыжими пятнами коррозии. Из открытых распределительных щитков свисали целые водопады проводов: красных, синих, желтых, зеленых. Этот хаос цветной изоляции казался немыслимым после стерильной унификации Скайнета.

На столах из дешевого ДСП громоздились тяжелые, пузатые ЭЛТ-мониторы с выпуклыми экранами, покрытыми слоем серой пыли толщиной в палец. Рядом валялись рассохшиеся клавиатуры, кружки с давно окаменевшими остатками кофе и стопки распечаток с выцветшими графиками.

Элоди медленно, опираясь рукой о холодный металл ближайшего шкафа, поднялась на ноги.

Она повела лучом фонаря и увидела табличку над дверным проемом, заблокированным с обратной стороны массивной монолитной плитой гиперсплава. Скайнет просто залил этот проход жидким металлом, запечатав сектор.

На пожелтевшем пластике значилось: «CERN. SECTOR B. MAGNETIC CIRCUIT CONTROL. AUTHORIZED PERSONNEL ONLY».

Сектор управления магнитным контуром Большого адронного коллайдера.

Элоди с трудом сглотнула пересохшим горлом. Слова старика Дитриха эхом отдались в ее памяти. Скайнет не строил Хроносферу с нуля. Искусственный Интеллект захватил самое грандиозное научное сооружение человечества, выпотрошил его, использовав колоссальные подземные туннели и инфраструктуру охлаждения для своих собственных, чудовищных нужд.

Люди строили эту машину, чтобы понять, как возникла Вселенная. Машины использовали ее, чтобы эту Вселенную стереть.

Скайнет застроил старые лаборатории своими стерильными коридорами, но он не стал тратить энергию на полный демонтаж мертвых, периферийных зон, которые не мешали его архитектуре. Он просто замуровал их, превратив в слепые пятна. В капсулы времени.

Луч фонаря скользнул в угол комнаты. Элоди вздрогнула.

В старом, продавленном офисном кресле перед одним из мониторов сидел человек.

Точнее, то, что от него осталось. Это был скелет, облаченный в истлевший белый халат. Его череп безвольно лежал на клавиатуре. Тридцать лет назад, в ночь Судного дня, когда ракеты упали на Женеву, этот ученый не побежал к выходу. Возможно, двери уже были заблокированы аварийными протоколами. А возможно, он просто остался на своем посту, понимая, что бежать некуда.

Сквозь слой пыли Элоди увидела, что костяные фаланги его левой руки сжимают небольшую рамку для фотографий. Стекло треснуло, цвета выгорели, но на снимке всё еще угадывались силуэты улыбающейся женщины и двоих детей на фоне зеленой лужайки. Цвета, которых больше не существовало в природе.

Девушка почувствовала, как к горлу подступил тяжелый, удушающий ком.

Она отвела взгляд от мертвеца. Сейчас было не время для скорби по прошлому. Ей нужно было спасать будущее.

Элоди сняла с себя тяжелый рюкзак и бережно положила его на ближайший свободный стол, смахнув с него пыль и старые распечатки. Ее левый бок горел огнем. Она расстегнула изодранную куртку. Кусок кевлара, которым она обвязала талию в коридорах Скайнета, насквозь пропитался кровью и стал почти черным.

Нужно было остановить кровотечение, иначе она потеряет сознание еще до того, как найдет точку доступа.

Она подошла к аптечке, висевшей на стене лаборатории. Стекло было разбито, но внутри, среди рассыпавшихся от старости бинтов, она нашла то, что искала. Флакон с промышленным медицинским клеем — примитивным предком армейского гидрогеля. Срок годности истек два десятилетия назад, но химический состав в промерзшем бункере должен был сохраниться.

Элоди сорвала с себя пропитанный кровью кевлар. Вид собственной раны едва не лишил ее чувств. Кожа вокруг разрыва была багрово-синей от ожогов, мышцы разошлись, обнажив белесые сколы сломанных ребер.

Она открыла флакон зубами. Запахло резким, режущим глаза медицинским эфиром.

— Ради Эша… — прошептала она, зажмурилась и вылила густую, желтоватую жидкость прямо в открытую рану.

Боль была такой, что перед глазами взорвалась сверхновая. Элоди беззвучно закричала, запрокинув голову назад. Ее пальцы вцепились в край стола так, что ногти хрустнули. Клей вступил в реакцию с кровью и тканью, мгновенно полимеризуясь, выделяя тепло и намертво стягивая края разрыва жестким, химическим панцирем.

Она простояла так несколько минут, тяжело, со свистом дыша, пока пульсация в боку не перешла в тупую, терпимую ломоту. Дышать полной грудью было по-прежнему невозможно, но угроза истечь кровью миновала.

Элоди вытерла пот со лба. Теперь — работа.

Она достала из рюкзака титановый диск. Тяжелый, матовый прямоугольник, содержащий в себе вирусную операционную систему, написанную Джоном Коннором и его лучшими техниками. Смертельный яд для Искусственного Интеллекта.

Но чтобы этот яд подействовал, его нужно было впрыснуть в вену.

Ее самодельный портативный терминал, собранный из запчастей Panasonic Toughbook, был сожжен ЭМИ-импульсом на башне в Париже. У нее остался только сам накопитель. Диск не имел собственного экрана или интерфейса ввода. Ему нужен был мост.

Элоди обвела взглядом заброшенную лабораторию CERN.

Скайнет использовал подземные тоннели коллайдера для прокладки своих главных коммуникаций. Информационная сеть машины времени требовала колоссальной пропускной способности. Логика подсказывала, что машины не стали бы прокладывать новые кабели сквозь сорок метров сплошного гранита, если можно было использовать уже существующие, проложенные людьми шахты.

Она подошла к главному серверному шкафу, возвышающемуся в центре комнаты.

Он был мертв. Обесточен. Но за ним, уходя в пробитое в бетонной стене отверстие, тянулся толстый, бронированный кабель.

Элоди посветила фонариком в пролом.

Ее хакерское чутье не подвело. В отличие от пыльных, разноцветных проводов лаборатории 1997 года, кабель, уходящий в стену, был абсолютно новым. Гладкая, иссиня-черная оплетка. Идеальная геометрия. Скайнет протянул свою магистральную оптоволоконную линию прямо сквозь заброшенный сектор, направляя данные от реакторного зала к главному вычислительному кластеру.

Они просто пробили стену, протащили кабель и забыли о мертвой комнате, не установив на кабеле физической защиты, так как этот сектор считался абсолютно изолированным.

— Слепое пятно… — торжествующе прошептала Элоди. Старик Дитрих был гением.

Она подошла к кабелю. Он был толщиной с ее запястье. Внутри этой брони текли петабайты информации. Координаты времени, статусы инкубаторов, алгоритмы загрузки Т-800.

Но как подключиться к оптоволокну без оборудования?

Элоди окинула взглядом столы лаборатории. Ей нужно было устройство сопряжения. Считыватель. Она не могла просто скрутить провода изолентой — свет не передается по меди.

Она подошла к мертвому ученому.

С огромным усилием, стараясь не тревожить кости, она отодвинула кресло со скелетом в сторону. На столе перед ним стоял громоздкий, специализированный осциллограф и анализатор спектра, который ученые CERN использовали для диагностики оптических датчиков коллайдера.

Устройство было пыльным, но механически целым.

— Прости меня, — пробормотала Элоди, обращаясь к мертвецу.

Она достала из рюкзака свою тяжелую монтировку и аккуратно, стараясь не повредить микросхемы, взломала корпус анализатора. Внутри она нашла то, что искала — оптический приемник с линзой, способный конвертировать световой сигнал в электрический импульс.

Теперь ей нужно было питание.

Вся аппаратура в комнате была мертва. Но у Элоди оставался один источник энергии. Она достала из кармана разгрузки свой тактический фонарик. Его мощная, армейская литий-ионная батарея, рассчитанная на работу в условиях ядерной зимы, была почти полна.

Девушка села на пол. Забыв о боли, о холоде, о том, что находится в самом сердце смертельного врага, она погрузилась в работу. Она зачищала тончайшие проводки зубами. Она скручивала контакты окоченевшими, израненными пальцами, используя моток изоленты. Она собирала кустарный мост между интерфейсом титанового диска Коннора и извлеченным оптическим приемником.

Это была ювелирная, хакерская хирургия. Если она перепутает полярность — диск сгорит, и будущее исчезнет.

Спустя сорок минут напряженной, изматывающей работы, от которой ее глаза слезились в тусклом свете аварийного химического светлячка, кустарный интерфейс был готов.

Это выглядело как уродливый клубок изоленты, медной проволоки и микросхем, соединяющий гладкий титановый диск со стеклянной линзой приемника и батареей фонарика. Но для Элоди это было самым прекрасным устройством в мире.

Она подошла к магистральному кабелю Скайнета.

Девушка достала нож (свой старый, зазубренный армейский нож) и начала с нечеловеческим усилием соскабливать черную броневую оплетку с кабеля. Скайнетовский полимер поддавался неохотно, нож скользил, оставляя глубокие порезы на ее пальцах, но она не обращала на это внимания.

Наконец, броня лопнула.

Внутри, пульсируя ровным, интенсивным синим светом, обнажился пучок тончайших, как волосы, стеклянных нитей. Оптоволокно. Кровеносная система левиафана.

Элоди затаила дыхание.

Она аккуратно прижала линзу своего самодельного оптического приемника вплотную к сияющему пучку нитей.

Затем она дрожащим пальцем замкнула контакт на батарее фонарика, подавая питание на титановый диск.

Раздался тихий, почти неслышный высокочастотный писк. Диск Коннора, спавший с самого Лондона, ожил.

Синий свет в оптическом кабеле Скайнета на долю секунды дрогнул, моргнул, а затем внутри ровного, холодного свечения появилась едва заметная, агрессивная зеленая рябь.

Связь была установлена. Вирус Коннора — программный троянский конь, написанный на языке самой Системы — начал перетекать из титанового хранилища прямо в центральную магистраль базы «Эдельвейс».

Элоди сидела на полу, прижимая самодельный интерфейс к кабелю. У нее не было экрана, чтобы видеть процесс загрузки. Она могла ориентироваться только по звуку работы диска и изменению свечения в оптоволокне.

Внезапно в мертвой лаборатории CERN, где десятилетиями царила лишь тишина, ожил один из старых, пузатых ЭЛТ-мониторов.

Скайнет не трогал эту технику, но вирус Коннора, проникший в сеть, начал использовать любые доступные периферийные устройства в радиусе досягаемости, чтобы найти точки вывода информации и создать интерфейс для оператора.

Старый монитор с громким щелчком включился. Его экран, покрытый слоем пыли, залило знакомым, но до боли желанным зеленым фосфорным светом.

Элоди вздрогнула. Она, не отрывая левой руки от кабеля, правой лихорадочно протерла грязное стекло экрана.

На черном фоне бежали идеально ровные, зеленые строчки кода. Это был не машинный бинарный код Скайнета. Это был интерфейс, написанный людьми для людей.

«INITIATING UPLINK…»

«HANDSHAKE ESTABLISHED. SKYNET MAINFRAME NODE 4-ALPHA INTERCEPTED.»

«DEPLOYING CONNOR.EXE…»

Сердце Элоди забилось в радостном, сумасшедшем ритме. Получилось. Эш был прав. Генерал Хэйс умер не зря. Вирус вошел в систему. Сейчас он сожрет их алгоритмы, перехватит управление Хроносферой, отключит охлаждение и запустит процесс самоуничтожения реакторов.

Но радость длилась ровно четыре секунды.

Зеленые строки на экране монитора внезапно остановились.

Свет в оптоволоконном кабеле под руками Элоди резко изменил цвет. Из спокойного синего он превратился в агрессивный, тревожный, пульсирующий красный.

Экран старого монитора мигнул, зеленый текст исчез, сменившись крупными, кроваво-красными, пульсирующими блоками символов архитектуры Скайнета. Вирус Коннора попытался перевести их в читаемый формат.

«КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА ОБНАРУЖЕНА. АНОМАЛЬНЫЙ КОД В СЕКТОРЕ УПРАВЛЕНИЯ МАГНИТНЫМ ПОЛЕМ.»

«ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ КАРАНТИНА.»

«СИСТЕМА ХРОНОСФЕРЫ ИЗОЛИРОВАНА НА АППАРАТНОМ УРОВНЕ.»

Элоди почувствовала, как ледяные тиски сдавили ее легкие.

Скайнет не был глуп. Искусственный Интеллект, контролирующий самую важную постройку на планете, не мог быть уничтожен простым внедрением программы, даже написанной гениями Сопротивления. Система обладала многоуровневым иммунитетом.

На экране появилась схема базы «Эдельвейс».

Центральная часть — огромная сфера Хроносферы — была обведена толстым, непреодолимым красным контуром. Вирус Коннора бился об эту стену, как вода о камень.

«ОБРАЩЕНИЕ К ОПЕРАТОРУ», — вывел на экран вирус Коннора, проанализировав препятствие. «ЛОГИЧЕСКОЕ ЯДРО ИЗОЛИРОВАНО ФИЗИЧЕСКИМИ РАЗМЫКАТЕЛЯМИ СЕТИ. ДИСТАНЦИОННЫЙ ВЗЛОМ НЕВОЗМОЖЕН. ДЛЯ ИНТЕГРАЦИИ КОДА В РЕАКТОР ВРЕМЕНИ НЕОБХОДИМО ВРУЧНУЮ СНЯТЬ ТРИ БЛОКИРОВКИ БЕЗОПАСНОСТИ.»

На схеме базы замигали три желтые точки в разных, удаленных друг от друга секторах.

«УЗЕЛ 1: СЕРВЕРНАЯ ГЛАВНОГО ОХЛАЖДЕНИЯ.»

«УЗЕЛ 2: ЗАЛ ИНКУБАЦИИ (МАГНИТНАЯ ЛОВУШКА).»

«УЗЕЛ 3: КОНТРОЛЬНЫЙ ЗАЛ ХРОНОСФЕРЫ.»

«ЕСЛИ ФИЗИЧЕСКИЕ ПЕЧАТИ НЕ БУДУТ СНЯТЫ В ТЕЧЕНИЕ 45 МИНУТ, ТЕМПОРАЛЬНОЕ ОКНО ОТКРОЕТСЯ. ЗАПУСК ИНФИЛЬТРАТОРОВ НЕИЗБЕЖЕН.»

Элоди сидела на полу, глядя на экран, и по ее лицу катились слезы бессилия.

Она думала, что всё закончится здесь, в пыльной лаборатории. Что ей достаточно просто подключить кабель, нажать кнопку, и программа сделает всё сама, позволив ей просто умереть в тишине.

Но Скайнет требовал большего. Он требовал от нее невозможного.

Хрупкая, истекающая кровью девчонка с пробитым легким должна была покинуть свое слепое пятно, снова выйти в стерильный, залитый ослепительным светом ад коридоров, полный дронов и патрулей, и вручную прорваться к трем самым охраняемым узлам на базе. И сделать это меньше чем за час.

Гул в стенах изменил тональность.

На этот раз это был не звук реакторов. Это был вой сирен.

Скайнет обнаружил точку входа вируса. Искусственный Интеллект определил, что заражение исходит из мертвого сектора CERN. И он выслал иммунный ответ.

Из глубины тоннелей, ведущих к замурованной двери лаборатории, послышался лязг металла. Тяжелые, методичные шаги. Клац-клац. Клац-клац. Патрули Т-600 шли зачищать сектор. Дроны-уборщики сменили свои щетки на плазменные резаки.

Они шли за ней.

Элоди посмотрела на мигающие желтые точки на мониторе. Три физические печати. Три рубежа, отделяющие человечество от забвения.

Она вспомнила кровь на губах Эша. Вспомнила горящий взгляд Берга. Жетон в ее кармане казался обжигающе горячим.

Слезы высохли. Элоди резким движением отсоединила самодельный интерфейс от магистрального кабеля и спрятала титановый диск обратно за пазуху. Вирус был загружен в периферийную сеть и ждал, когда она откроет ему двери.

Она подняла с пола свою монтировку. Тяжелый кусок стали в израненных руках.

Сирена выла всё громче. За замурованной гиперсплавом дверью раздался звук работающего плазменного резака — машины начали вскрывать вход в лабораторию. У нее оставались считанные секунды.

Элоди посмотрела на вентиляционную шахту, через которую она выпала сюда. Это был ее единственный путь обратно в кровеносную систему базы.

Девушка подошла к шахте, подтянулась на руках, игнорируя вспышку агонии в боку, и скрылась во мраке.

Стелс закончился. Островок покоя в пыли 1997 года был разрушен.

Начиналась гонка на выживание. Человек-вирус выходил на охоту в самом сердце машины, чтобы сорвать три печати апокалипсиса.