АКТ IV: ПРОТОКОЛ «ЭДЕЛЬВЕЙС» ГЛАВА 60: ИГОЛЬНОЕ УШКО

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, подземная база «Эдельвейс», Технические коммуникации

2029 год

Дверь за ее спиной осталась заклиненной. Изуродованная панель магнитного замка слабо искрила в темноте, изредка освещая узкий технический коридор бледными, синеватыми вспышками.

Элоди сидела на полу, прижав колени к груди, и слушала.

С той стороны, из колоссального инкубационного зала, где в прозрачных чанах дозревали полимиметические сплавы Т-1000, не доносилось ни звука. Ни скрежета металла, ни воя сирен. Скайнет был слишком совершенен, чтобы паниковать из-за сломанного замка в слепой зоне. Для системы это была лишь мелкая техническая неисправность, требующая отправки ремонтного дрона в порядке штатной очереди.

Девушка находилась в пузыре временной, пугающей безопасности. Но она знала, что этот пузырь лопнет, как только дроны обнаружат вырванные с корнем оптические кабели на верхнем ярусе или поймут, что резервный генератор башни снаружи уничтожен.

Она медленно, стараясь не тревожить изломанное тело, поднялась на ноги.

Тоннель, в котором она оказалась, радикально отличался от ослепительно-белых, стерильных логистических артерий базы. Это была черная, неосвещенная кишка, пронизанная толстыми жгутами проводов и трубами. Здесь Скайнет не заботился об эстетике. Это было подкорковое пространство Искусственного Интеллекта. Пространство между мыслями.

Элоди включила свой тусклый подствольный фонарик. Луч света выхватил из мрака пыль — настоящую, серую пыль, которой не было в основных коридорах.

Ей нужна была точка доступа. Сетевой терминал, консоль диагностики, порт маршрутизатора — что угодно, куда можно было бы вставить штекер, подключить титановый диск и выпустить на свободу вирус Коннора.

Но в технических коллекторах таких портов не было. Инженерия Скайнета была беспроводной для дронов и жестко зашитой в гиперсплав для главных узлов. Чтобы найти открытый порт, ей нужно было спуститься еще ниже. В командный сектор. Туда, где пересекались старые, человеческие коммуникации адронного коллайдера и новые, квантовые сети машин.

Она пошла по коридору, освещая стены.

Спустя пятьдесят метров тоннель закончился тупиком — глухой бронированной переборкой. На ней не было даже считывателя магнитных карт. Она была заварена намертво.

Элоди закусила губу, подавляя всхлип отчаяния. Она огляделась, водя лучом фонаря по потолку и полу.

В самом углу, под переплетением толстых, покрытых конденсатом труб, она заметила вентиляционную решетку. Она была небольшой — квадрат со стороной не более шестидесяти сантиметров. Слишком узкая для любого терминатора, даже для паукообразных ремонтных дронов среднего размера.

Но Элоди была хрупкой. Годы недоедания в бункере Черчилля и истощение последних дней сделали ее еще тоньше.

Она опустилась на колени и просунула лезвие своей погнутой монтировки под край решетки. Металл поддался с тихим, ржавым скрипом — здесь не было магнитных замков, только старые, прикипевшие болты. Решетка со стуком отвалилась.

В лицо девушке ударил поток воздуха. Он не был холодным. Он был теплым, сухим и пах горячим металлом и озоном.

Девушка сняла рюкзак с титановым диском, привязала его к ноге обрывком кевларового троса, чтобы тащить за собой, и, вытянув руки вперед, как пловец, нырнула в квадратное отверстие.

Это было «Игольное ушко».

Вентиляционная шахта, вырубленная прямо в толще гранита и облицованная гладкими листами металла, уходила с небольшим уклоном вниз. Двигаться здесь можно было только по-пластунски, подтягивая себя на локтях и отталкиваясь мысками ботинок. Потолок шахты находился в пяти сантиметрах от ее затылка. Стены сдавливали плечи.

Клаустрофобия, дремавшая в ее подсознании, мгновенно проснулась, впившись холодными когтями в горло. Элоди представила, что произойдет, если шахта сузится хотя бы на пару сантиметров. Она застрянет. Она не сможет ни продвинуться вперед, ни сдать назад. Она умрет здесь, в темноте, зажатая в металлических тисках, и никто, никогда не найдет ее тела.

«Дыши. Просто дыши. Ты солдат», — приказала она себе, копируя в уме стальной, безжалостный голос Эша.

Она поползла.

Первые двадцать метров дались относительно легко, если слово «легко» вообще было применимо к этому кошмару. Фонарик, зажатый в правой руке, выхватывал лишь монотонный, серый металл впереди.

Затем условия начали меняться.

Металл под ее животом, локтями и коленями, который поначалу был просто приятно теплым, начал нагреваться.

С каждым метром продвижения вперед температура в замкнутой шахте росла. Тепло не обрушилось на нее внезапно, как в геотермальном колодце. Оно нарастало методично, плавно и неотвратимо, словно ее медленно, заживо запекали в гигантской духовке.

Вместе с жаром пришел звук.

Глухой, инфразвуковой гул, который она чувствовала на технических мостиках, здесь превратился в физическую, осязаемую вибрацию. Металл шахты гудел так, что у Элоди начали стучать зубы. Этот звук рождался где-то прямо под ней.

Она проползла еще десять метров. Дышать стало тяжело. Воздух выжигал влагу из носоглотки. Пот, обильно выступивший на лице и спине, не приносил охлаждения — он мгновенно испарялся в сверхсухой атмосфере, оставляя на коже корку соли.

Температура перевалила за пятьдесят градусов.

Элоди остановилась, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Она попыталась приподняться на локтях, чтобы не касаться раскаленного металла грудью, но потолок шахты больно ударил ее по затылку. Ей приходилось ползти, буквально размазав себя по горячему железу.

— Еще немного… должно быть… расширение… — шептала она пересохшими губами, продолжая тянуть за собой тяжелый рюкзак.

Впереди, в метрах пятнадцати, пол шахты изменил свою структуру. Сплошной металлический лист сменился толстой, прочной стальной решеткой. Сквозь ячейки этой решетки пробивался ослепительный, невыносимо яркий фиолетово-белый свет.

Когда Элоди доползла до края решетки, она посмотрела вниз и поняла причину этого адского пекла.

Она ползла прямо над энергетическим сердцем базы. Над каскадом плазменных реакторов, питающих магнитные кольца Хроносферы.

Внизу, в огромном цилиндрическом зале, находились колоссальные, гудящие установки. Плазма, запертая в невидимых магнитных ловушках, вращалась внутри прозрачных бронированных контуров. Свет был таким ярким, что Элоди пришлось зажмуриться до слез. Жар, исходящий от реакторов, поднимался вверх по законам конвекции. Вентиляционная шахта, в которой она находилась, служила естественным путем для отвода вторичного, фонового тепла.

Температура воздуха над решеткой составляла около семидесяти градусов по Цельсию. Температура самого металла решетки — еще выше.

Элоди попыталась опереться руками о ячейки, но тут же с шипением отдернула ладони. Несмотря на тактические перчатки, металл обжигал.

Она застряла.

Путь назад занимал десятки метров по раскаленной трубе — у нее не хватит сил ползти вспять, задыхаясь от жажды. Впереди — участок решетки длиной около двадцати метров, висящий прямо над плазменным адом.

«Если я остановлюсь, я умру. Меня просто испечет», — мелькнула в голове кристально ясная, паническая мысль.

Она должна была проползти эти двадцать метров. Быстро. Не останавливаясь.

Девушка стиснула зубы так сильно, что услышала хруст собственных челюстей. Она легла на живот, стараясь опираться только на носки ботинок и предплечья, защищенные толстой тканью куртки, и рванулась вперед.

Раз, два, три перехвата.

Волна поднимающегося снизу жара ударила ей в лицо, выжигая ресницы. Глаза моментально пересохли. Она зажмурилась, ползя вслепую.

На пятом метре ее организм не выдержал.

У каждого человеческого тела есть предел прочности. У Элоди этот предел был пройден еще в катакомбах Парижа. Рана на левом боку — там, где стальные пальцы Инквизитора вырвали кусок плоти и сломали ребра — дала о себе знать с чудовищной, бескомпромиссной жестокостью.

Полимерный гидрогель, который Эш наложил ей на Эйфелевой башне.

Этот армейский состав был рассчитан на заморозку и удержание краев раны в полевых условиях. Он выдержал мороз в минус сорок градусов. Но он не был рассчитан на прямое, длительное воздействие температур свыше семидесяти градусов.

В этой гигантской, гудящей микроволновке полимер начал менять свою агрегатную форму.

Элоди почувствовала это на десятом метре решетки.

Жесткий, ледяной корсет под ее курткой вдруг стал мягким. Затем он стал теплым. А еще через секунду гидрогель потерял свои связующие свойства и превратился в обжигающе-горячую, вязкую слизь.

Лишенные поддержки полимера, сломанные, зазубренные края трех ребер сдвинулись с места.

Девушка издала истошный, захлебывающийся крик, который потонул в реве плазменных реакторов внизу.

Боль была ослепительной. Белой. Она разорвала сознание Элоди пополам. Разорванные мышцы, склеенные гелем, разошлись. Из открывшейся, пульсирующей раны хлынула кровь.

Свежая, горячая артериальная кровь пропитала термобелье, тяжелую куртку и потекла вниз. Капли крови падали сквозь ячейки раскаленной решетки.

Пшшш… Пшшш…

Элоди слышала этот звук сквозь собственный крик. Ее кровь падала на перегретый металл нижних конструкций реактора и мгновенно закипала, испаряясь в воздухе отвратительным запахом жженого железа и сожженной плоти.

Она рухнула на решетку всем телом, больше не в силах удерживать вес на локтях.

Раскаленный металл впился ей в грудь и бедра сквозь ткань. Она горела заживо. Боль в боку была такой силы, что мышцы живота свело жесточайшей судорогой. Она не могла пошевелиться. Каждое миллиметровое движение заставляло сломанные ребра тереться друг о друга, разрывая плевру.

«Всё. Это конец», — прошептал ее угасающий, плавящийся разум. «Я больше не могу. Эш… прости меня. Я не смогу».

Тьма начала заволакивать края ее зрения, несмотря на слепящий свет снизу. Тепловой удар и критическая кровопотеря методично отключали центральную нервную систему.

Сдаться было так легко. Просто закрыть глаза, перестать дышать этим раскаленным воздухом и позволить боли уйти. Сгореть здесь, над реакторами, и стать пеплом, как миллионы других до нее.

Ее правая рука безвольно скользнула в карман куртки.

Пальцы, обожженные и в волдырях, нащупали холодный, твердый предмет. Кусок штампованного алюминия на стальной цепочке.

Жетон Эша.

Элоди слабо, судорожно сжала его в кулаке. Острые края металла впились в ее обожженную ладонь. Эта вспышка резкой, локальной, тактильной боли пробилась сквозь всепоглощающую агонию ее тела.

Она открыла глаза.

В ее затуманенном, лихорадочном мозгу всплыло лицо Эша. Серое, покрытое ледяным инеем и чужой кровью. Человек, который только что добровольно пожертвовал своей единственной уцелевшей рукой, сунув ее под выстрел плазмы, чтобы дать ей шанс сбежать.

«Если я лягу здесь, он умер зря. Берг умер зря. Маркус сгорел зря».

Элоди зарычала. Это был не крик боли. Это был звериный, первобытный, хриплый рык существа, которое отказывается подчиняться смерти.

Она не была хакером в этот момент. Она была вирусом. Вирусом ненависти, который должен был проникнуть в мозг этого металлического левиафана.

Девушка вцепилась пальцами в раскаленные ячейки решетки. Она подтянула свое изломанное, истекающее кровью тело вперед.

Боль в боку вспыхнула с новой силой, перед глазами поплыли черные круги, но она не остановилась. Она ползла, оставляя за собой на решетке длинный, дымящийся, кровавый след.

Пшшш… Пшшш… Пшшш… Кровь продолжала капать в реакторную шахту.

Пять метров. Десять метров. Пятнадцать.

Она ползла на одной силе воли, потому что биологических ресурсов в ее теле больше не осталось. Кожа на локтях стерлась и покрылась ожогами. Куртка на животе начала тлеть от высокой температуры.

Еще один рывок. И еще один.

Слепящий фиолетовый свет под ней внезапно оборвался.

Руки Элоди коснулись гладкого, сплошного металла. Решетка закончилась. Участок над реакторами был пройден.

Девушка перевалилась на сплошной пол вентиляционной шахты и замерла, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Температура здесь начала медленно, но верно падать. Шестьдесят градусов. Пятьдесят. Сорок.

Она дышала, чувствуя, как раскаленный воздух обжигает гортань, но это уже казалось прохладой по сравнению с тем адом, который она только что пересекла.

Элоди пролежала так несколько минут, балансируя на грани обморока. Кровь продолжала медленно сочиться из раны, но судорога отпустила сломанные ребра, позволив ей дышать чуть глубже.

Она потянула за кевларовый трос, подтягивая к себе рюкзак с диском. Он был невыносимо горячим на ощупь, титановый корпус накалился, но данные внутри были защищены теплоизоляцией.

Нужно было двигаться дальше. Она не знала, куда ведет эта шахта, но это был единственный путь.

Девушка включила фонарик. Батарея садилась, луч был тусклым и желтоватым.

Шахта начала уходить круто вниз, почти под углом в шестьдесят градусов. Стенки здесь были более узкими, пыльными.

Она поползла вниз ногами вперед, тормозя ботинками.

Спустя пятьдесят метров скольжения в абсолютной тьме, ее ботинки ударились о преграду.

Это была очередная вентиляционная решетка, но на этот раз старая, покрытая толстым слоем ржавчины и пыли. Она кардинально отличалась от стерильных, блестящих конструкций Скайнета.

Элоди с трудом перевернулась, ударила по решетке обеими ногами. Проржавевший металл с громким лязгом вылетел наружу, и девушка, не удержавшись на крутом уклоне, вывалилась из шахты следом за ним.

Она рухнула на твердый, пыльный бетонный пол с высоты около двух метров.

Удар вышиб из нее дух. Рана в боку снова взорвалась болью, она свернулась калачиком, беззвучно крича в пыль.

Прошло несколько минут, прежде чем она смогла заставить себя открыть глаза и приподнять голову.

Она находилась в темноте. Ослепительно-белого света базы здесь не было. Воздух был прохладным, сухим и абсолютно мертвым. Пахло так же, как в бункере Черчилля — старой бумагой, озоном от истлевшей изоляции и бетонной пылью.

Элоди нащупала фонарик, который выронила при падении, и включила его.

Бледный луч света скользнул по помещению.

Она находилась в просторной комнате, стены которой были выложены грубым, некрашеным бетоном. Вдоль стен стояли ряды высоких, громоздких металлических шкафов, покрытых толстенным слоем серой пыли. Из открытых панелей торчали пучки разноцветных проводов, похожие на высохшие внутренности огромных механических зверей.

На полу валялись истлевшие документы, разбитые мониторы старого, лучевого типа и куски офисной мебели.

Девушка подняла луч фонаря выше. На стене, над одним из дверных проемов, красовалась пожелтевшая, выцветшая пластиковая табличка с надписью на французском и английском языках.

«CERN. СЕКТОР УПРАВЛЕНИЯ МАГНИТНЫМ КОНТУРОМ Б. ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

Элоди замерла, ее сердце забилось быстрее, несмотря на кровопотерю.

Она вспомнила слова старика Дитриха в Альпах. Скайнет не строил всю инфраструктуру с нуля. Искусственный Интеллект захватил и модифицировал Большой Адронный Коллайдер, использовав его подземные кольца для создания своей Хроносферы.

Скайнет замуровал старые человеческие сектора за толстыми стенами гиперсплава, посчитав их неэффективными и мертвыми. Он не стал тратить энергию на их полный демонтаж.

Она выпала из стерильной кровеносной системы левиафана прямо в его старый, забытый, мертвый рудимент. В аппендикс, который Скайнет игнорировал.

И именно здесь, среди этой пыли и забытых человеческих технологий конца двадцатого века, крылся ее единственный шанс.

Элоди с трудом, опираясь на стену, поднялась на ноги. Она прижала левую руку к кровоточащему боку, а правой осветила ряды старых серверных шкафов.

Если Скайнет использовал физические коммуникации коллайдера для построения своей сети, значит, где-то здесь должен быть старый, забытый аппаратный шлюз. Оптоволоконный порт, который машины не физически отрубили, а просто заблокировали программно.

Слепое пятно.

Хакер внутри израненной, истекающей кровью девушки окончательно проснулся. Она сбросила рюкзак с плеч и достала титановый диск Коннора.

Охота за точкой доступа началась. И теперь у нее был инструмент, чтобы убить бога в его собственном храме.