АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 49: ВОССТАВШИЙ ИЗ АДА

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, карниз массива Юнгфрау (Высота 4100 м)

2029 год

Абсолютное отчаяние имеет свой собственный, неповторимый физиологический вкус. Оно отдает ржавым железом, пересохшей слюной, некрозом и пеплом, который навсегда въелся в поры кожи.

Эш стоял на узком, продуваемом всеми ветрами ледяном карнизе, вжавшись спиной в черную, гладкую, словно отполированную тысячелетиями стену гранита. Слева от него не было ничего, кроме завывающей, кипящей белой мглы. Зона Смерти не прощала ошибок. Ураганный ветер, несущий острые, как бритвенные лезвия, кристаллы льда со скоростью свыше ста двадцати километров в час, методично и безжалостно сек его серое лицо, сдирая эпидермис до крови. Кровь мгновенно замерзала, превращаясь в крошечные рубиновые капли на небритых щеках.

Карниз, по которому они с Элоди пробирались в поисках скрытых вентиляционных шахт базы «Эдельвейс», был чудовищно узким — не шире сорока сантиметров. Одно неверное движение, один порыв ветра, превосходящий массу тела, — и гравитация заберет свое.

Толстый кевларовый альпинистский трос, связывающий командира «Вангарда» и связистку, вибрировал на ветру с высоким, звенящим гулом, напоминая перетянутую гитарную струну, готовую лопнуть в любую секунду.

Лихорадка в теле Эша больше не пульсировала — она превратилась в сплошной, ровный, испепеляющий фон. HAPE — высотный отек легких, спровоцированный колоссальным перепадом давления и физическим истощением, — продолжал свою смертоносную работу. Капилляры в альвеолах лопались, заполняя легкие плазмой крови. Эш буквально тонул изнутри, находясь на высоте четырех километров над уровнем моря. Каждый вдох сопровождался влажным, булькающим хрипом, который отдавался болью в сломанных ребрах.

Обугленная культя левой руки, прижженная плазмой еще на Эйфелевой башне, казалась чужеродным, раскаленным добела куском свинца, привязанным к его плечу.

— Иди… не останавливайся… — просипел Эш, выплевывая на девственно-белый лед розовую, вспененную, насыщенную кислородом кровь. Он сфокусировал мутный взгляд на натянутом тросе.

Элоди, находившаяся в десяти метрах впереди него, тяжело, с протяжным стоном передвинула ногу, выбивая мыском армейского ботинка новую, неглубокую ступеньку в твердом фирне. Девушка балансировала на грани клинической кататонии. Полимерный гидрогель на ее раненом боку, который Оксана наложила внизу, превратился в жесткую, зазубренную пластиковую пластину на таком морозе. С каждым вдохом этот пластик впивался в ее собственные ребра, сдирая кожу. Тяжелый рюкзак с титановым диском, казалось, обрел массу черной дыры, неумолимо тянущей ее в бездну.

Они были одни в этом белом аду. Выше облаков. Выше пределов любой человеческой выносливости. Выше надежды.

И в этот момент, когда тишина между порывами ветра казалась абсолютной, мир содрогнулся.

Это не было сейсмическим толчком от работы колоссальной подземной Хроносферы, которую они шли уничтожить. Это был локальный, резкий, акцентированный физический удар.

БУУХ.

Звук донесся не спереди, куда они с таким трудом пробивали путь, и не сверху, со скал. Звук пришел сзади. С того самого места, по которому они только что прошли, оставив свои кровавые следы на льду.

Эш замер. Его сердце, и без того работающее на износ, сжалось в ледяной комок. Он попытался повернуть голову, вжимаясь затылком в гранит, стараясь не потерять драгоценный баланс на обледенелом карнизе. Зрачки командира расширились, пытаясь пробить оптическую иллюзию белой мглы.

Метрах в тридцати позади Эша, там, где карниз делал небольшой изгиб, огибая выдающийся вперед гранитный выступ, снежный наст, нависающий над пропастью, внезапно вздыбился.

БУУХ. Второй удар. Гораздо более сильный, тяжелый, словно снизу по льду ударил корабельный поршень. Монолитный, спрессованный веками синий лед пошел глубокими, белыми ветвящимися трещинами. Звук ломающегося льда напоминал пистолетные выстрелы.

А затем ледяная корка, толщиной в полметра, просто взорвалась изнутри.

Осколки фирна, куски замерзшего снега и гранитная крошка фонтаном вылетели в воздух, со свистом осыпаясь в бездну, подхваченные ураганом.

Из образовавшейся зияющей дыры, пробивая себе путь сквозь многометровую толщу отвесной скалы и спрессованного снега, медленно, с ужасающим скрежетом высунулась рука.

Это была не человеческая рука. И это не была чистая, сверкающая хромом конечность сборочного конвейера.

Это был массивный, изуродованный манипулятор из иссиня-черного гиперсплава. Стальные фаланги, стертые о камень до состояния затупленных зубил, с чудовищной силой вонзились в край ледяного карниза, проламывая его до самого гранита. Из открытых сочленений запястья сыпались короткие, злые синие искры.

Элоди, почувствовав остановку командира, обернулась на звук и закричала. Это был пронзительный, срывающийся визг абсолютного, первобытного ужаса. Визг существа, осознавшего, что смерть нельзя обмануть. Ветер подхватил ее крик и тут же растворил его в белой пустоте.

Из пролома во льду, тяжело подтягиваясь на одной руке, поднималось чудовище.

Инквизитор Т-800.

Математика Скайнета снова переписала законы физики. Он не просто выжил в направленном термическом взрыве Дитриха, температура которого достигала трех тысяч градусов. И он не был раздавлен обрушившимся ледником. Скайнет не создавал свои лучшие машины для того, чтобы они умирали от давления камней.

Когда миллионы тонн льда и гранита рухнули на дно каньона Пасть Дьявола, навсегда погребая под собой взвод Т-600, Инквизитор оказался на самом дне этой колоссальной братской могилы. Любая другая машина, любой Т-600 или Т-1, была бы расплющена всмятку или заперта в ледяном саркофаге до окончания времен. Давление разрушило бы их гидравлику и логические контуры.

Но нейросеть Т-800, зацикленная на уничтожении отряда «Вангард» и изъятии носителя информации, перераспределила все доступные резервы энергии. Машина отключила все второстепенные протоколы. Она перенаправила всю мощь своего реактора на грубую, непреодолимую механическую силу уцелевших конечностей.

Машина начала копать.

Инквизитор прорывал себе путь наверх сквозь спрессованный лед, гранитные валуны и перемолотые остатки других терминаторов своими собственными пальцами. Он полз вертикально вверх, сквозь толщу лавины, метр за метром, час за часом. Он игнорировал критический перегрев систем. Он игнорировал катастрофические повреждения своей брони. Он просто пробил себе туннель сквозь саму гору, выйдя точно на тепловой след людей, оставленный их истекающими кровью телами.

И теперь он восстал из ада, чтобы завершить начатое.

Терминатор тяжело, с громким лязгом вывалился на ледяной карниз.

Зрелище было невыносимо жутким, выходящим за рамки любого техно-хоррора. От идеального, гладкого инфильтратора не осталось практически ничего. Его левая рука отсутствовала полностью — она была оторвана плазменной гранатой Берга еще в костницах Парижа, и теперь из обугленного плечевого сустава торчали лишь оплавленные, мертвые кабели. Гидравлика его правой ноги была перебита и искривлена под неестественным, гротескным углом — он не мог на нее наступать. Нога просто волочилась за ним, скрежеща разорванным гиперсплавом и титановыми костями по льду, оставляя глубокую, рваную борозду.

Броня на его торсе была вскрыта, словно консервная банка, и жестоко оплавлена. Взрыв магниевого термита Дитриха прожег в его грудной клетке сквозную, зияющую дыру. Плазменный реактор внутри не просто фонил — он бился в агонии. Защитное ядро было обнажено, его магнитные ловушки частично разрушены. Ядовито-синий, нестерпимо яркий свет вырывался из его груди пульсирующими, нестабильными сполохами. Реактор источал такой чудовищный, радиоактивный жар, что снег и лед вокруг него мгновенно испарялись, превращаясь в густой, шипящий белый пар, окутывающий машину зловещим ореолом.

Но самым страшным было лицо.

Термический огонь сжег последние остатки искусственной плоти и расплавил половину хромированного черепа. Идеальный металл потек, застыв уродливыми, бугристыми сталактитами, которые навсегда скрыли левую глазницу. Нижняя стальная челюсть была оторвана с одного шарнира и висела криво, безвольно болтаясь и лязгая при каждом движении машины.

Но правый, единственный уцелевший визор горел.

Он горел не тусклым, ровным красным светом обычного сканирования. Он пылал ослепительно-алым, лихорадочным, пульсирующим огнем сбойного алгоритма. Это была чистая, механизированная ненависть, преодолевшая законы физики. Скайнет не задумывал свои машины способными на месть, но этот Т-800 прошел через слишком многое. Он эволюционировал в монстра.

Машина зафиксировала две органические сигнатуры на карнизе.

Из поврежденного вокодера в изуродованном горле вырвался звук. Это не был голос Кирана, пытающийся вызвать жалость. Это не был голос Эша. Инквизитор больше не играл в психологические игры. Ему это было не нужно.

Это был оглушительный, пронзительный цифровой визг, звук старого модема, пропущенный через гигантский усилитель, смешанный со скрежетом рвущегося металла. Крик абсолютной боли и ярости Искусственного Интеллекта. Крик машины, которая отказывается умирать.

Инквизитор бросился вперед.

Он не мог бежать. Он передвигался жуткими, рваными, асимметричными рывками, напоминающими движения переломанного гигантского паука. Его здоровая правая рука впивалась в гранитную стену, подтягивая многотонное тело вперед, а искрящая нога скрежетала по льду.

Крак-вззз-скрежет. Крак-вззз-скрежет. Но даже в таком катастрофическом состоянии он двигался быстрее, чем измученные, задыхающиеся люди на скользком, узком карнизе. У него не было оружия. Его плазменная винтовка осталась где-то под завалами. Ему это было не важно. Он собирался просто дойти до них, разорвать их на куски своими стальными пальцами, вырвать диск и сбросить остатки плоти в пропасть.

Эш, чьи легкие горели, мгновенно оценил ситуацию. Холодный, расчетливый мозг командира, очищенный от лихорадочного бреда близостью абсолютной смерти, выдал единственно верное, безжалостное уравнение.

Карниз шириной в сорок сантиметров. Многотонная машина, идущая на таран. Если Инквизитор ударит Эша, кинетическая энергия сбросит командира в пропасть. А трос, намертво привязанный к Элоди, утянет связистку вместе с диском следом за ним.

Связь, которая должна была спасти их от падения, теперь была их смертным приговором.

— Элоди! Отстегни трос! — заорал Эш, вырываясь из оцепенения. Кровь брызнула изо рта, закрапив белый снег.

Девушка, дрожащая, вжавшаяся в скалу, с ужасом посмотрела на командира. Ветер трепал ее спутанные волосы.

— Что?! Нет! Эш, мы упадем! — ее крик потонул в вое урагана. Она инстинктивно вцепилась в карабин, но не чтобы открыть его, а чтобы удержать.

— Отстегни его, сука! — проревел Эш, срывая голос до кровавого кашля. Ярость в его голосе была страшнее рева Инквизитора. Он должен был заставить ее возненавидеть его, чтобы она послушалась. — Если он ударит меня, или если я выстрелю, отдача сбросит меня вниз! Я утяну тебя за собой! Диск уйдет на дно! Отстегивай и уходи!

Элоди посмотрела в его серые, запавшие глаза. Она увидела в них непреклонную сталь. Это была суровая математика выживания. Если они останутся вместе — они умрут вместе.

Дрожащими, окоченевшими, не гнущимися от мороза пальцами, захлебываясь от рыданий и задыхаясь от гипоксии, она нащупала металлический фиксатор тяжелого альпинистского карабина на своей груди. Механизм обледенел. Она ударила по нему кулаком, сдирая кожу на костяшках.

Металл сухо щелкнул.

Связь была разорвана. Тяжелый кевларовый трос со свистом соскользнул с ее разгрузки и безвольно повис на груди Эша, болтаясь над бездной.

— Уходи за перегиб скалы! Прячься в буране! — скомандовал Эш, отворачиваясь от нее. — Не оглядывайся! Беги!

Девушка развернулась. Слезы мгновенно замерзали на ее щеках, превращаясь в ледяные дорожки. Она покрепче перехватила лямки рюкзака с проектом «Хронос» и, пошатываясь, срывая ногти о скалу, продолжила свой мучительный путь по карнизу, всё дальше уходя во мглу белого шторма. Она оставляла человека, который заменил ей отца, наедине с монстром.

Эш остался один.

На полоске льда шириной в сорок сантиметров. Лицом к лицу с кошмаром, который не умел умирать.

Расстояние сократилось до двадцати метров. Жар от реактора Т-800 начал растапливать лед под ногами Эша, делая карниз еще более скользким. Вода тут же покрывалась тончайшей пленкой.

Эш прижался спиной к черной гранитной стене. Здоровой правой рукой он с невероятным, нечеловеческим усилием снял с плеча ремень тяжелой антиматериальной винтовки «Геката II».

Четырнадцать килограммов мертвого, холодного металла потянули его вниз, грозя нарушить баланс. У него не было левой руки, чтобы поддержать длинное, тяжелое цевье. Стрелять из такой винтовки с одной руки, стоя на узком карнизе, в условиях штормового ветра, было физиологическим и баллистическим безумием. Отдача патрона.50 BMG ломает ключицы даже тренированным снайперам, стреляющим лежа с сошек.

Но выбора не было. Это был его последний аргумент.

Эш стиснул зубы так, что эмаль угрожающе хрустнула. Он опустил ствол вниз, с силой, вложив весь вес своего тела, вбив массивный, зазубренный дульный тормоз прямо в лед карниза перед своим правым ботинком. Лед треснул, но удержал металл.

Затем Эш зажал приклад винтовки между холодной скалой, своим боком и обугленной, пульсирующей культей левой руки. Он буквально превратил собственное измученное, переломанное тело в живой станок для артиллерийского орудия. Мышцы спины взвыли от немыслимого напряжения.

Он прильнул воспаленным правым глазом к голографическому оптическому прицелу.

Пятнадцать метров.

Инквизитор надвигался. Жар от его открытого реактора ударил Эшу в лицо, принося с собой тошнотворный запах горелой меди, машинного масла и плавящегося льда. Машина занесла свою единственную, уцелевшую правую руку, оканчивающуюся тупыми, но смертоносными стальными фалангами, для удара, способного проломить гранитную скалу.

В оптическом прицеле красный, пылающий глаз Т-800 заполнил всё пространство.

Эш не стал наводить перекрестие в голову. Расплавленный, деформированный хром черепа просто срикошетит тяжелую пулю, как это уже бывало.

Он опустил прицел ниже. Точно в зияющую, искрящую синим светом дыру в груди терминатора. Туда, где пульсировал незащищенный термоядерный реактор, лишенный магнитных ловушек.

Десять метров. Вокодер машины снова издал визгливый скрежет.

Эш плавно, стараясь не сбить баланс тела, положил указательный палец на тяжелый, ребристый спусковой крючок и потянул его на себя.

Б-У-У-М.

Грохот выстрела крупнокалиберной винтовки в узком ледяном желобе был чудовищным. Он не просто оглушил — он ударил по внутренним органам. Огромный дульный тормоз изверг в стороны ослепительное облако раскаленных пороховых газов, мгновенно испарив снег вокруг.

Отдача ударила Эша с силой врезавшегося на полном ходу грузовика.

Его тело, лишенное нормальной точки опоры и баланса двух рук, сработало как хрупкий амортизатор. Жесткий полимерный приклад винтовки с тошнотворным, громким хрустом вмялся в его правое плечо, ломая ключицу в двух местах. Боль была такой ослепительной, белой и всепоглощающей, что Эш на секунду потерял сознание прямо стоя, его мозг просто отключился от перегрузки нервной системы.

Кинетический удар отбросил его назад. Ботинки соскользнули с обледенелого карниза.

Тяжелая винтовка «Геката II», вырвавшись из его онемевших, переломанных пальцев, описала в воздухе короткую дугу и улетела в пропасть, навсегда исчезнув в белой, ревущей мгле Зоны Смерти.

Эш начал падать спиной вперед, в бездну.

Но инстинкт выживания, вбитый тридцатилетней войной, сработал автоматически, быстрее осознания. В последнюю долю секунды, уже находясь в воздухе, Эш резко вывернулся всем телом и рухнул грудью на самый край ледяной полки. Он судорожно, ломая ногти, вцепился в фирн, а ногами обхватил карниз.

Он повис на краю пропасти, тяжело, со свистом дыша, чувствуя, как кровь течет по подбородку. Правая рука, сломанная в плече, не слушалась.

Он посмотрел вперед, ожидая увидеть разнесенного на куски, взорвавшегося изнутри терминатора. С попаданием.50 BMG прямо в открытый реактор машина должна была превратиться в ядерную вспышку.

Но математика Скайнета снова переиграла человека.

В тот самый момент, когда палец Эша начал выбирать свободный ход спускового крючка, эвристический процессор Инквизитора зафиксировал микроскопическое напряжение мышц на руке человека. Алгоритмы мгновенно просчитали баллистику.

Т-800 резко, с неестественной для его катастрофических повреждений скоростью, дернул своим массивным, многотонным корпусом вправо.

Тяжелая пуля с вольфрамовым сердечником не попала в реактор. Она ударила вскользь, по толстой, оплавленной гиперсплавной броне правого плеча машины.

Удар был сокрушительным. Он вырвал огромный, блестящий кусок металла, снопы ослепительных искр брызнули во все стороны, терминатора крутануло на месте от кинетической энергии, но критического урона, способного остановить реактор, нанесено не было. Машина устояла на карнизе, впившись пальцами в лед.

Эш лежал на льду. Безоружный. С двумя нерабочими руками — одна обуглена, другая сломана. Харкающий кровью от прогрессирующего отека легких.

Инквизитор медленно, с ужасающим лязгом выпрямился. Его изуродованная, залитая черным маслом голова повернулась к лежащему на краю пропасти командиру. Красный визор пылал абсолютным торжеством алгоритма над плотью.

Машина сделала тяжелый шаг к Эшу. Т-800 занес свой стальной кулак, готовый одним вертикальным ударом размозжить череп человека в кровавую кашу, смешав его со льдом.

— Да пошел ты… — прошептал Эш, сплевывая розовую кровь прямо на хромированный ботинок терминатора.

Он не стал ждать удара. Ожидание смерти было для слабаков.

Используя последние крохи адреналина в своем умирающем теле, Эш резко оттолкнулся ногами от скалы, перекатился вправо, уходя с линии удара, и, не оглядываясь, чудом поднявшись на ноги, бросился бежать по узкому карнизу во тьму снежной бури. Туда, куда ушла Элоди.

Стальной кулак Т-800 обрушился на лед в том самом месте, где секунду назад лежала голова командира. Удар был такой силы, что гиперсплав пробил карниз насквозь, выбив огромный кусок льда в пропасть.

Машина с жутким скрежетом вырвала руку из пролома. Красный глаз сфокусировался на убегающей в белую мглу одинокой фигуре.

Охота перешла в финальную фазу. В условиях нулевой видимости, в эпицентре бушующего шторма Зоны Смерти, безоружный, искалеченный человек и не умеющая умирать машина начали свой последний танец на краю бездны.