АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 48: ЗОНА СМЕРТИ

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, массив Юнгфрау (Высота 4100 м)

2029 год

В альпинизме старого, довоенного мира существовало понятие «Зона Смерти». Обычно этот термин применялся к высотам свыше восьми тысяч метров, где парциальное давление кислорода падает настолько, что человеческий организм физиологически не способен восстанавливать силы. На этой высоте тело начинает медленно, неотвратимо пожирать само себя, сжигая мышечную ткань ради поддержания работы мозга и сердца. Нахождение в Зоне Смерти было билетом в один конец, таймером, отсчитывающим часы до неминуемой гибели клеток.

Для людей, измученных годами радиационного облучения, хроническим недоеданием, кровопотерей и тяжелейшим сепсисом, эта граница сместилась.

Для отряда «Вангард», сократившегося до двух искалеченных единиц, Зона Смерти началась на отметке в четыре тысячи метров.

Эш стоял на узком, продуваемом всеми ветрами ледяном карнизе. Свинцово-черное небо над ними окончательно прорвало. Началась буря.

Это был не просто снегопад. Это был ураганный, восходящий поток переохлажденного воздуха, который гнал по склонам горы тонны твердой, кристаллической снежной крупы. Скорость ветра превышала сто двадцать километров в час. Он не завывал — он издавал сплошной, оглушительный, пронзительный рев, похожий на непрерывный гул турбин колоссального реактивного двигателя.

В этом белом аду понятия верха, низа и горизонта стерлись. Наступила абсолютная сенсорная депривация. Белая мгла (whiteout). Свет, отражаясь от миллиардов летящих снежинок, лишал пространство любых теней и контуров. Глаза слепли в этой молочной пустоте, мозг отказывался обрабатывать визуальную информацию, вызывая мучительное головокружение.

Эш опустился на одно колено. Его здоровая, правая рука, защищенная лишь изодранной кевларовой перчаткой, намертво сжимала моток старого, жесткого альпинистского троса, который они забрали из рюкзака погибшего Дитриха.

— Подойди! — заорал Эш, но его собственный голос показался ему жалким, далеким писком, мгновенно унесенным шквалом.

Он грубо потянул Элоди за рукав куртки, заставляя ее упасть на колени рядом с ним.

Девушка выглядела чудовищно. Ее лицо, обмороженное и покрытое коркой льда, приобрело землисто-серый оттенок. Губы были черными. Каждый вдох давался ей с судорожным, свистящим хрипом, грудная клетка вздымалась рывками, словно механический насос, в который попал песок. Полимерный гидрогель, наложенный на сквозную рану в ее боку, промерз насквозь. Он перестал быть эластичной защитой, превратившись в жесткую, зазубренную пластиковую пластину, которая с каждым вдохом впивалась в ее собственные ребра, заставляя мышцы спазмировать от боли.

Эш зубами и единственной правой рукой начал обвязывать трос вокруг ее талии, пропуская его через металлические кольца разгрузочного жилета. Пальцы командира не слушались. Они задеревенели, суставы скрипели, словно в них не осталось синовиальной жидкости.

— Слишком туго… — прохрипела Элоди, пытаясь отстраниться, когда Эш с силой затянул узел карабина.

— Терпи! — процедил он сквозь стиснутые челюсти, выплевывая ледяную крошку. — Если ты сорвешься с карниза в этой мгле, я тебя не найду! Мы идем в связке! Десять метров!

Завязав узел на Элоди, Эш отмерил дистанцию и начал обвязывать второй конец троса вокруг своей груди, поверх изодранной куртки. Ему приходилось извиваться всем телом, помогая себе зубами, чтобы закрепить страховочную петлю. Отсутствие левой руки делало эту простую задачу издевательским актом мазохизма. Обугленная, черная культя пульсировала. Холод заморозил внешние ткани, но внутри, там, где кровеносные сосуды были намертво прижжены плазмой Инквизитора, разгорался новый пожар.

Инфекция.

Стремительный подъем на высоту свыше четырех километров нанес по измученному организму Эша удар, который Скайнет не смог нанести из плазменной винтовки.

Давление кислорода в воздухе упало до критического минимума. Сердце Эша колотилось с частотой сто шестьдесят ударов в минуту, отчаянно пытаясь протолкнуть густую, насыщенную токсинами и молочной кислотой кровь по сузившимся сосудам. И легкие не выдерживали этой нагрузки.

В альпинистской медицине это называлось HAPE — Высотный отек легких. Из-за разницы давлений капилляры в альвеолах командира начали лопаться. Плазма крови просачивалась прямо в легочную ткань. Эш буквально тонул изнутри.

Он затянул узел на груди и закашлялся.

Это был не обычный кашель. Это был глубокий, влажный, булькающий звук рвущихся внутри пузырьков воздуха. Эш отвернулся от Элоди, согнувшись пополам. Он выплюнул на ослепительно-белый снег густой, вязкий сгусток розовой, вспененной крови.

Кровь мгновенно замерзла, превратившись в яркий, пугающий кристалл на белом фоне. Эш торопливо затер его ботинком. Девчонка не должна была знать, что ее командир захлебывается собственной кровью. Если она потеряет веру в его неуязвимость, она просто сядет в снег и умрет.

— Подъем! — рявкнул Эш, перекидывая ремень тяжелой, почти пятнадцатикилограммовой снайперской винтовки «Геката II» через здоровое правое плечо.

Он не собирался бросать это оружие. У него оставалось всего шесть бронебойных патронов, и он не мог стрелять из нее стоя, но винтовка была его якорем. Она была символом его отказа сдаваться. Вес металла вжимал его в лед, не давая штормовому ветру оторвать его от земли.

Они поднялись на ноги и шагнули в белую мглу.

Первые сто метров подъема стерли все их представления о боли.

Крутизна склона превышала сорок градусов. Под ногами был не пушистый снег, а так называемый «фирн» — плотно спрессованный, отполированный ветрами до состояния бетона ледяной наст. Армейские ботинки скользили.

Эш шел впереди. Он стал ледоколом, пробивающим путь.

Его тактика была примитивной и мучительной. Он поднимал правую ногу, изо всех сил, вкладывая весь свой вес, вбивал рифленую подошву в наст, проламывая в нем крошечную ступеньку. Затем переносил вес, подтягивал левую ногу. И так снова, и снова. У него не было ледоруба Дитриха, чтобы страховать себя. У него не было второй руки, чтобы цепляться за выступы скал. Его тело превратилось в изломанный, дисбалансированный механизм, который удерживался на отвесном льду только благодаря запредельному мышечному напряжению и силе воли.

Трос между ним и Элоди натянулся как струна.

Девушка шла по пробитым им ступеням. Для нее этот подъем был пыткой иного рода.

Если Эша убивал отек легких, то Элоди убивала гипоксия и физическое истощение. Мышцы ее ног, лишенные гликогена, дрожали с такой амплитудой, что каждый шаг грозил обернуться падением. Рюкзак с титановым диском, который в Лондоне казался просто тяжелым, здесь, в Зоне Смерти, ощущался как гранитная плита, привязанная к ее позвоночнику.

Ее легкие горели. Воздух, проникающий в горло, был настолько сухим и холодным, что каждое вдыхание казалось глотком битого стекла. Бронхи спазмировались, пытаясь согреть кислород до того, как он попадет в альвеолы. Элоди дышала через рот, широко распахнув его, как рыба, выброшенная на лед. Слюна замерзла, превратившись в вязкую пасту.

— Эш… — попыталась крикнуть она, но звук умер в ее горле. Ветер забил его обратно.

Мир вокруг исчез. Не было ни времени, ни пространства. Только белая, ревущая пустота, в которой существовали лишь два объекта: замерзшие ботинки Эша впереди и натянутый, вибрирующий на ветру кевларовый трос, уходящий во мглу.

Этот трос был не просто физической связкой. Он стал симбиозом их выживания. Умбиликальной пуповиной в мертвом мире.

Эш чувствовал каждое движение девушки через натяжение веревки. Когда трос провисал — он знал, что она остановилась, и останавливался сам, тяжело, с хрипом дыша, ожидая, пока она сделает шаг. Когда трос натягивался с резким рывком — он понимал, что она поскользнулась, и мгновенно, рефлекторно впивался ботинками в лед, перенося центр тяжести вперед, чтобы своим весом удержать ее от падения в бездну.

Спустя час такого марша сенсорная депривация начала сводить мозг Эша с ума.

В условиях, когда глаз не может зацепиться ни за один контрастный объект, а в ушах стоит монотонный рев, отравленный гипоксией мозг начинает генерировать собственные картины.

Белая мгла перед глазами командира начала окрашиваться в другие цвета.

Сначала он увидел кровь. Ослепительно-белый наст покрылся черными, маслянистыми лужами, которые дымились на морозе. Ему показалось, что он снова идет по завалу в каньоне Пасть Дьявола, прямо по раздавленным тушам Т-600.

Затем из белого тумана выросла гигантская, размытая фигура.

Берг.

Огромный тяжелый пехотинец шел прямо на него сквозь метель. На его лице не было ожогов и крови. Он улыбался своей кривой, грубой улыбкой. На его плече висел целехонький станковый плазмомет, а за спиной виднелась фигура Оксаны.

— Что ты так медленно ползешь, командир? — бас Берга прозвучал кристально чисто, перекрывая вой урагана. — Скайнет ждать не будет. Шевели культей.

Эш остановился. Он протянул правую руку, чтобы коснуться плеча своего мертвого друга.

Пальцы в кевларовой перчатке схватили лишь ледяную, колючую пустоту. Видение рассыпалось в вихре снежной крошки.

Эш зажмурился, мотая головой.

— Ты мертв, — прохрипел он в пустоту, харкая розовой пеной. — Ты мертв, а я еще нет. Уйди из моей головы.

Резкий рывок троса вернул его в реальность.

На этот раз рывок был не просто остановкой. Это было падение.

Сзади раздался приглушенный ветром, пронзительный женский вскрик, который тут же перешел в скрежет ткани о лед.

Элоди сорвалась.

Ее истощенные ноги не выдержали. Она поставила ботинок на край пробитой Эшем ледяной ступени, но фирн под подошвой предательски откололся. Девушка рухнула на спину, тяжелый рюкзак перевесил ее, и она мгновенно заскользила вниз по гладкому, как стекло, склону ущелья.

Трос, соединявший их, натянулся за доли секунды.

Кинетический удар пятидесяти килограммов веса Элоди и тяжелого рюкзака, помноженный на ускорение падения, ударил Эша в грудь с силой отбойного молотка.

Командира оторвало от земли. Его развернуло на месте и поволокло вниз, вслед за девушкой.

— А-а-а-а! — рев Эша потонул в буре.

Они скользили по склону в абсолютной белой мгле. Скорость стремительно росла. Под ними, где-то в невидимой бездне, находились километровые сбросы и острые гранитные зубья, способные разорвать человеческое тело на куски.

Эш знал, что у него есть всего пара секунд, прежде чем они наберут критическую массу инерции.

У него не было ледоруба. У него не было второй руки.

Он перевернулся на живот прямо на ходу, сдирая кожу на лице о наст. Он раскинул ноги в стороны, с нечеловеческой силой вбивая мыски своих армейских ботинок в проносящийся под ним лед.

Скр-р-р-р!

Рифленые подошвы заскрежетали по фирну, высекая фонтаны белой ледяной крошки. Но этого было мало. Лед был слишком твердым, их продолжало тащить вниз. Трос врезался ему в ребра, выдавливая остатки кислорода из поврежденных легких.

Эш потянулся правой рукой к спине. Он намертво вцепился в массивный, вороненый ствол своей снайперской винтовки «Геката II».

Командир перекинул четырнадцатикилограммовое оружие через плечо вперед и с размаху, вложив в удар всю свою ярость, всю свою боль и всё отчаяние, обрушил огромный, зазубренный дульный тормоз винтовки прямо в проносящийся под ним лед.

Металл гиперсплава врезался в монолитную мерзлоту.

Дульный тормоз пробил корку и вошел в толщу фирна на несколько сантиметров, сработав как импровизированный, громоздкий ледовый якорь.

Отдача от торможения ударила по плечевому суставу Эша так сильно, что ему показалось, будто его правую руку сейчас оторвет вслед за левой. Он закричал от боли, зажав приклад винтовки между здоровым плечом и челюстью, навалившись на оружие всем своим весом, вдавливая его в лед.

Скольжение начало замедляться.

Металл винтовки со скрежетом прорезал во льду глубокую, белую борозду. Эш чувствовал, как трос на его груди натянулся до предела, угрожая сломать ребра.

Рывок. И тишина.

Они остановились.

Эш висел на отвесном склоне, удерживаемый лишь дулом винтовки, вбитым в лед, и мысками ботинок. Его тело дрожало от колоссального напряжения. Мышцы правой руки горели огнем, грозя свести спазмом. Если он отпустит ствол — они улетят в бездну.

В десяти метрах ниже по склону, болтаясь на натянутом тросе над невидимой пустотой, висела Элоди.

Девушка раскинула руки в стороны, вцепившись покрытыми кровью пальцами в ледяную корку. Она тяжело дышала, ее лицо было прижато к снегу. Корсет из замерзшего гидрогеля треснул, рана на боку открылась, и на белом насте под ней начало медленно расползаться темное, багровое пятно.

— Держись… — прохрипел Эш, чувствуя во рту вкус собственной крови. Его легкие наполнялись пеной. — Элоди… ползи вверх! Я не вытяну тебя одной рукой! Ползи, сука!

Связистка подняла голову. Ее глаза были полны дикого, первобытного ужаса. Она посмотрела вниз, в клубящуюся белую бездну, а затем вверх, на командира. Она видела, как дрожит его напряженное тело. Она понимала, что если она не сдвинется с места, они умрут вдвоем.

Инстинкт выживания, выкованный под обломками бункера Черчилля, пересилил паралич.

Элоди сжала зубы. Она вонзила пальцы в лед, пробивая корку до мяса. Подтянула одно колено. Второе.

Она начала ползти вверх, метр за метром, по натянутому тросу, как по спасительной путеводной нити. Каждый рывок стоил ей нечеловеческих усилий. Тяжелый рюкзак пытался откинуть ее назад. Кровь из бока капала на лед. Но она ползла, не отрывая взгляда от фигуры Эша.

Эш держал винтовку. Его лицо посерело, губы покрылись кровавой пеной. Сердце колотилось с частотой, от которой темнело в глазах. «Не отпускай. Не отпускай. Не отпускай», — билась в его мозгу единственная, зацикленная мысль.

Спустя вечность, которая длилась всего пару минут, рука Элоди коснулась ботинка Эша.

Девушка подтянулась и тяжело, со стоном перевалилась через его ногу, распластавшись на льду рядом с ним. Натяжение троса спало.

Эш с глухим хрипом выдернул ствол винтовки изо льда и рухнул на бок. Его правая рука обмякла, сведенная чудовищной судорогой. Пальцы скрючились, он не мог их разжать.

Они лежали на отвесном склоне, в самом эпицентре бушующего урагана, задыхаясь и истекая кровью.

Элоди подползла к нему, вглядываясь в его лицо сквозь пелену снега.

— Эш… ты… кровь… — прошептала она, указывая на розовую пену на его губах.

Командир стер кровь заиндевевшим рукавом.

— Отек легких, — абсолютно спокойным, клиническим тоном ответил он. — Давление падает. Капилляры лопаются. Мы в Зоне Смерти, Элоди. Мой организм отключается.

— Что нам делать? Нам нужно спуститься! — в панике закричала девушка. — Нам нужен кислород! Если мы не уйдем вниз, ты захлебнешься!

Эш посмотрел на нее. Его глаза, несмотря на физический распад тела, горели ясным, фанатичным светом.

— Мы не пойдем вниз, — Эш с трудом сел, опираясь спиной о ледяной наст. Он попытался разжать сведенные судорогой пальцы правой руки, помогая себе зубами. — Мы пойдем вверх. Туда, где это всё закончится.

Он посмотрел на рюкзак, пристегнутый к груди девушки.

— Если я упаду и не смогу встать… ты отстегнешь карабин, — жестко приказал Эш. — Ты перережешь трос. И ты пойдешь дальше одна. Ты не будешь тащить меня. Мой вес утянет тебя в пропасть.

— Нет! Я не брошу тебя, Эш! Мы начали это вместе!

— Это приказ командира отряда! — прорычал Эш, и этот рык перешел в жестокий, булькающий кашель. Он сплюнул на снег еще больше крови. — Я уже труп, Элоди. Сепсис, отек легких… Я мертвец, который еще почему-то дышит. Моя единственная задача — довести этот чертов кусок титана до врат базы. И если я стану обузой — ты бросишь меня. Поняла?

Элоди смотрела на него сквозь слезы. Она видела перед собой человека, который превратил себя в инструмент. Инструмент, который Скайнет не смог ни сломать, ни просчитать. Она медленно кивнула.

Эш с трудом поднялся на ноги. Его шатало, как пьяного. Ветер пытался сбить его с ног, но он устоял, опираясь на ствол своей винтовки.

Они продолжили подъем.

Следующий час стерся из их памяти. Это была агония, превратившаяся в рутину. Белая мгла окутывала их плотным саваном. Эш шел первым, оставляя на снегу следы, в которых отчетливо виднелись капли розовой крови из его легких. Элоди шла следом, стараясь не смотреть на эти капли.

Внезапно крутизна склона начала спадать.

Ураганный ветер, который сек их лица на протяжении часов, не стих, но изменил тональность. Он перестал реветь прямо в уши. Появилось ощущение открытого, горизонтального пространства.

Белая мгла перед ними начала неохотно, медленно рассеиваться.

Эш остановился. Он тяжело опирался на винтовку, его грудь ходила ходуном.

— Командир… — прошептала Элоди, подходя к нему вплотную.

Они стояли на широком, абсолютно плоском плато.

Но самое поразительное было над ними. Грозовые тучи, сквозь которые они продирались, остались внизу. Они пробили верхнюю кромку циклона.

Над ними раскинулось небо.

Оно не было голубым. Оно было глубокого, почти космического, иссиня-черного цвета. И на этом небе, не скрытые смогом, радиоактивным пеплом или тучами, ярко и пронзительно горели звезды. Холодные, равнодушные, древние звезды, которые смотрели на Землю еще до того, как человек зажег свой первый костер.

Но Эш и Элоди смотрели не на звезды.

Они смотрели вперед. Туда, где плато упиралось в циклопическую, отвесную гранитную стену горного массива.

Стена не была покрыта снегом. Гранит был неестественно черным и сухим. От него исходили волны тяжелого, сухого тепла, растапливающего снег на десятки метров вокруг.

А в самом центре этой отвесной скалы, врезанные прямо в монолитный камень, возвышались Врата.

Колоссальные, пятидесятиметровые створки из гладкого, иссиня-черного гиперсплава. На их поверхности не было ни заклепок, ни швов, ни бойниц. Только идеальная, подавляющая психику геометрическая гладкость. По периметру врат пульсировало слабое, ядовито-фиолетовое свечение — эхо темпоральной энергии, накапливающейся глубоко в недрах горы.

База «Эдельвейс». Хроносфера. Сердце Зимы.

Они дошли.

Два полуживых, искалеченных человека, стоящие на краю атмосферы, смотрели на главную крепость бога машин. Тишина вокруг была почти священной, нарушаемой лишь тихим, утробным гулом, доносящимся из-под земли. Гул миллионов тераватт энергии, готовой разорвать ткань времени.

— Мы на месте, — хрипло, со свистом выдохнул Эш. Кровь стекала по его подбородку, но его глаза, глядящие на врата, были ясны.

Он не знал, что худшее еще впереди. Что там, позади, сквозь ту же самую белую мглу Зоны Смерти, к ним уже приближался тот, кого не смогла убить ни плазма, ни падающая гора. Инквизитор шел по их следу из розовой крови, и он был очень близко.