АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 47: РУБЕЖ ДИТРИХА (ПОДВИГ)

Европейский Театр Военных Действий

Швейцарские Альпы, подступы к массиву Юнгфрау (Высота 3400 м)

2029 год

Плазма не оставляет после себя пепла. Пепел — это удел органики, горящей в обычном, кислородном пламени. Плазма же переписывает саму физическую структуру материи, переводя ее из твердого состояния в газообразное, минуя фазу плавления.

Там, где еще несколько секунд назад стоял гигантский тяжелый пехотинец Берг, теперь зиял идеально гладкий, стеклянный кратер.

Перегруженная плазменная батарея, которую гигант вбил в свой собственный станковый излучатель, сработала как тактический ядерный заряд микро-мощности. Взрыв испарил камень, снег, гиперсплав наступающих терминаторов и самого человека. Края воронки, оплавленные до состояния мутного зеленоватого обсидиана, светились в сумраке метели тусклым, оранжево-вишневым светом, излучая волны невыносимого, сухого жара.

Эш лежал на животе у края скального уступа, вжимаясь в лед. Его здоровая правая рука намертво, до сведенных судорогой сухожилий, сжимала цевье тяжелой антиматериальной винтовки «Геката II».

Лихорадка в его теле пульсировала в такт ударам сердца, но мозг был кристально, безжалостно ясен. Он смотрел на этот светящийся кратер, и внутри него не было ни слез, ни крика. Эмоциональные рецепторы выгорели. Для скорби просто не осталось нейрохимических ресурсов. Он лишь сухо констатировал тактический факт: левый фланг уничтожен. Берг выполнил свою задачу с коэффициентом полезного действия в сто процентов. Огромный фаталист забрал с собой передовой отряд Скайнета.

Но математика Искусственного Интеллекта не учитывала понятие «шок». Машины не останавливались, чтобы оплакать павших. Для них смерть юнита была лишь изменением переменной в потоке данных.

Сквозь густой, клубящийся пар от вскипевшего снега и едкий, маслянистый дым горящей технической жидкости начало проступать движение.

Эш прищурился, пытаясь сфокусировать зрение сквозь тепловое марево. Пар рассекался медленно, неохотно, словно сама природа не хотела показывать то, что выходило из этого ада.

И из этого тумана, прямо из эпицентра плазменного огня, где температура всё еще превышала тысячу градусов Цельсия, вынырнул силуэт.

Это было зрелище, способное сломать рассудок неподготовленного человека. Оживший кошмар из глубин машинного ада.

Инквизитор.

Экспериментальный инфильтратор Т-800 не просто выжил в плазменном взрыве, разорвавшем Берга. Он прошел сквозь него. Его эндоскелет из иссиня-черного реактивного гиперсплава был изуродован до неузнаваемости. Броня на правой стороне торса частично расплавилась и стекла вниз, застыв уродливыми, блестящими потеками, которые теперь намертво сковывали подвижность плечевых и грудных поршней. Из пробитой грудной клетки, где еще недавно была идеальная гладкая пластина, вырывались снопы синих электрических искр — магнитная защита его собственного термоядерного реактора была нарушена.

Левой руки у него не было — она осталась в костницах Парижа. Но самое страшное произошло с его головой.

Хромированный череп Инквизитора представлял собой оплавленную, деформированную болванку. Левая часть лицевого щитка вмялась внутрь, левый оптический сенсор лопнул и вытек черной жидкостью. Нижняя челюсть заклинила в вечном, жутком металлическом оскале.

Он был ослеплен наполовину. Он был лишен оружия. Он двигался рывками, тяжело волоча искрящую, перебитую в нескольких местах ногу, оставляя на спекшемся льду глубокие, дымящиеся борозды. С каждым его шагом поврежденная гидравлика издавала высокий, пронзительный визг, похожий на крик пытаемого животного.

Но его единственный, правый красный глаз пылал во тьме с абсолютной, нечеловеческой, зацикленной ненавистью.

Сбой в эвристическом процессоре, вызванный каскадными повреждениями и нелогичным поведением жертв, превратил эту машину из холодного алгоритма в кибернетического зомби. Инквизитор смотрел точно вверх, на уступ, где находился Эш.

А за его спиной, словно свита механического дьявола, из пыли начали появляться уцелевшие машины белого патруля Т-600. Те, кто шел в арьергарде и не попал в радиус поражения взрыва Берга. Их было не меньше дюжины. Их матово-белая броня была покрыта слоем копоти, но они шли ровным строем. Блоки их шестиствольных пулеметов уже хищно задирались вверх.

— Он идет… — Элоди, лежавшая в нескольких метрах позади Эша, издала сдавленный, прерывистый всхлип. Она вцепилась побелевшими пальцами в лямки рюкзака с титановым диском, прижимая его к груди так, словно этот кусок металла мог защитить ее от красного взгляда. — Эш, он бессмертный. Мы взорвали его, мы сбросили его с башни, Берг подорвал его… Его ничего не берет!

— Бессмертны только горы, девочка, — пророкотал Дитрих.

Старик тяжело, опираясь на свою винтовку, поднялся с колен. Он закинул на плечо моток красного детонирующего шнура. Дитрих посмотрел вниз, и в его треснувших желтых очках отразилось багровое свечение кратера. В его голосе не было страха. Только древняя, как сами Альпы, усталость и суровый прагматизм инженера.

— Уходим, — скомандовал Ключ, поворачиваясь к крутому, уходящему в облака склону. — Выше. Туда, где у этого куска расплавленного дерьма не останется пространства для маневра.

Они развернулись и начали подъем по узкому, извилистому снежному карнизу.

Это был уже не просто марш. Это была физиологическая пытка. Борьба за каждую порцию кислорода, за каждый шаг, отвоеванный у гравитации.

Они преодолели отметку в три с половиной тысячи метров над уровнем моря. Воздух здесь был разреженным, сухим и обжигающе холодным. Парциальное давление кислорода упало настолько, что каждый вдох казался пустым. Легкие разворачивались с мучительной болью, словно в них заталкивали комки колючей проволоки, но кровь всё равно оставалась голодной.

Элоди кашляла, сгибаясь пополам. Полимерный гидрогель на ее пробитом боку покрылся жесткой коркой инея, рана под ним ныла тупой, глубокой, пульсирующей болью. Ее губы приобрели пугающий, темно-синий оттенок гипоксии.

Эш двигался исключительно на инстинктах, заложенных годами муштры и войны. Отсутствие левой руки катастрофически сбивало баланс тела. Он постоянно заваливался вправо, больно ударяясь о скалу тяжелой снайперской винтовкой, висящей на плече. Культя под бинтами саднила. Снег, падающий на его лицо, не таял — кожа командира стала такой же холодной, как окружающая среда.

Только Дитрих, старый альпийский отшельник, двигался с пугающей, мерной уверенностью. Он шел впереди, пробивая путь в глубоком снегу, выбирая участки с твердым настом, опираясь на свой кованый ледоруб.

Спустя сорок минут изматывающего, вертикального ада карниз вывел их в новую локацию.

— Пришли, — хрипло выдохнул Ключ, останавливаясь и вонзая ледоруб в лед.

Отряд тяжело вывалился на относительно плоскую площадку.

Они находились в узком, не более двадцати метров в ширину, ледяном желобе. Справа и слева возвышались абсолютно гладкие, отвесные гранитные стены, отполированные тысячелетиями сходящих здесь ледников. Это была идеальная труба, акустический коридор, в котором завывание ветра превращалось в низкий, утробный гул.

Но главное было не по бокам. Главное нависало прямо над ними.

Прямо над этим ущельем, на высоте около сотни метров, словно Дамоклов меч гигантских размеров, нависал колоссальный, чудовищный ледник. Серак — ледяная башня размером с многоэтажный небоскреб, готовая в любой момент сорваться вниз. Синий, спрессованный веками лед угрожающе потрескивал от малейшего дуновения ветра, издавая звуки, похожие на выстрелы из крупнокалиберного орудия.

— «Игла», — Дитрих указал рукавицей на нависающего ледяного монстра. — Этот серак держится на честном слове и законах физики, которые давно пора отменить. Одно небольшое землетрясение, одно резкое повышение температуры у его основания — и миллионы тонн спрессованного льда и камня рухнут прямо в этот желоб. Они перекроют его намертво.

Старик не стал терять ни секунды. Он сбросил свой тяжелый станковый рюкзак на снег и начал быстро, с профессиональной точностью извлекать из него три массивных стальных цилиндра. Кустарные кумулятивные термические заряды, собранные им из обрезков труб и забитые смесью оксида железа и магния.

— Вы двое — на ту сторону желоба! За перегиб! — рявкнул Дитрих, указывая на безопасный уступ метрах в восьмидесяти впереди, который выходил за зону потенциального обвала и загибался за скалу. — Живо! Я заложу термит под несущую скалу ледника.

Эш, шатаясь, схватил Элоди за плечо и толкнул ее вперед.

— Иди, мышка. Не останавливайся. Не смотри вниз.

Они с трудом преодолели узкий участок, скользя по отполированному льду, и упали на спасительный уступ, задыхаясь от нехватки кислорода. Эш развернулся, тяжело опершись здоровой рукой о винтовку, и стал наблюдать за стариком.

Дитрих работал с невероятной скоростью. Он вбил три термических заряда в глубокие трещины черного гранита под самым основанием ледяной башни, направив их кумулятивные воронки точно вверх, в толщу синего льда. Затем он размотал красный детонирующий шнур, последовательно соединяя заряды в единую цепь, и начал пятиться назад, разматывая катушку в сторону безопасного уступа.

Снизу, из кулуара, по которому они только что поднялись, раздался звук.

Крак. Скрежет. Крак.

Это был звук искореженного гиперсплава, трущегося о камень.

Инквизитор вышел на финишную прямую.

Т-800 вполз в узкий ледяной желоб. За ним, выстроившись плотной, белой стеной, двигались уцелевшие терминаторы Т-600. Здесь, в узком каменном мешке, им негде было рассредоточиться. Они шли сплошной, неотвратимой фалангой. Идеальная мишень для того, что задумал старик.

Дитрих, находившийся метрах в тридцати от передового дозора машин, бросил катушку. Он достал из-за пазухи свой архаичный, похожий на шахтерскую машинку, металлический детонатор с Т-образной рукоятью. Старик быстро подсоединил оголенные клеммы красного шнура к контактам устройства.

Он поднял глаза. Инквизитор, находящийся в полусотне метров от него, остановился. Единственный красный визор машины сфокусировался на фигуре человека в снегу.

— Добро пожаловать в Швейцарию, металлические ублюдки, — мрачно усмехнулся старик в свою заледенелую бороду.

Он крепко перехватил Т-образную рукоять двумя руками, навалился на нее всем своим весом и с силой вдавил вниз.

Щелк.

Сухой, пустой металлический щелчок раздался в морозном воздухе.

И больше ничего.

Ни искры. Ни шипения горящего бикфордова шнура. Ни взрыва термита. Ледник над ними продолжал безмолвно нависать в сером небе.

Лицо Дитриха под желтыми очками напряглось. Он выдернул рукоять вверх, до упора, и с яростью вдавил ее снова.

Щелк.

Пустота.

— Проклятье… — выдохнул старик. Он сорвал зубами толстую рукавицу и лихорадочно начал осматривать контакты магнето замерзшими, негнущимися пальцами.

Эш, наблюдавший за этим с безопасного уступа, почувствовал, как его сердце обрывается в ледяную пропасть. Лихорадка отступила, сменившись кристально чистым, парализующим ужасом.

— В чем дело, Ключ?! — заорал Эш, перекрывая завывание ветра, его голос сорвался на хрип. — Жми!

— Конденсат! — крикнул в ответ Дитрих, отчаянно ковыряясь в механизме. — Я нес его в руках под курткой! Человеческий пот испарился и осел на контактах внутри корпуса! А когда я достал его на минус тридцати… он мгновенно превратился в ледяную корку! Цепь разомкнута! Искры нет!

Терминаторы не стали ждать, пока органика решит свои технические проблемы.

Красные визоры Т-600 зафиксировали фигуру старика, возящегося с проводами прямо перед ними на открытом льду. Вычислительные модули мгновенно классифицировали его как приоритетную угрозу.

Блоки роторных пулеметов белых инфильтраторов с высоким, нарастающим визгом пришли во вращение.

Сплошной поток свинца ударил по скалам вокруг Дитриха. Старик едва успел упасть на живот, зарываясь лицом в глубокий снег. Трассирующие пули прочертили в метели яркие желтые линии. Они крошили гранит над его головой, засыпая его спину каменной шрапнелью и ледяной крошкой.

— Бросай это! Уходи сюда! — закричал Эш.

Командир в отчаянии попытался одной рукой вскинуть тяжелую «Гекату», упирая ствол в камень. У него оставалось семь патронов. Семь пуль против взвода машин и Инквизитора. Это было бессмысленно, но он не мог просто смотреть. Он выстрелил. Отдача ударила в плечо, пуля высекла искры из брони одного из Т-600, но машина даже не замедлила шаг.

Дитрих не пошевелился. Он лежал в снегу в десяти метрах от заложенных зарядов термита.

Старый инженер, чья жизнь прошла среди сверхпроводящих магнитов, квантовых формул и проводов, за эти драгоценные доли секунды просчитал уравнение, которое Скайнет вычислял бы годами.

Если он сейчас бросит бесполезный детонатор и попытается пробежать эти тридцать метров до укрытия Эша, пулеметы распилят его пополам на открытом льду. Даже если он чудом выживет, заряды не сработают. Лавина не сойдет. Инквизитор и его стая просто пройдут по желобу, поднимутся на уступ и убьют командира и девчонку с диском.

А если диск не попадет к реактору Хроносферы — всё, ради чего этот мир горел в термоядерном огне последние тридцать лет, потеряет смысл. Вся жизнь Дитриха, его одиночество во льдах, его борьба превратятся в математический ноль.

Дитрих посмотрел на заряды термита, вбитые в скалу. У них был примитивный, механический дублирующий капсюль-воспламенитель. Чтобы он сработал, по нему нужно было ударить с силой, равной удару хорошей кувалды. Или прямому попаданию крупнокалиберной пули.

Но он не мог выстрелить из своей старой винтовки — она осталась лежать на снегу в пяти метрах позади, под шквальным огнем наступающих машин.

У него оставался только один инструмент. Тяжелый, кованый из закаленной стали альпинистский ледоруб, висящий на его поясе.

Старик медленно поднял голову из снега и посмотрел на уступ, где лежал Эш.

— Командир! — голос Дитриха прорезал оглушительный грохот стрельбы. В нем не было паники. В нем не было страха смерти. Это был абсолютно ясный, твердый, почти радостный голос человека, который нашел единственно верное решение нерешаемой задачи.

Эш встретился взглядом со стариком сквозь оптический прицел.

— Уводи девчонку! Выходите к вентиляционной шахте «Эдельвейса»! — крикнул Ключ, отстегивая ледоруб.

— Я прикрою тебя! Ползи сюда! — хрипел Эш, отчаянно дергая затвор винтовки и пытаясь поймать в прицел голову Инквизитора. Но Т-800 хитро скрывался за широкими спинами Т-600, используя их как подвижный живой щит.

— Нет времени, сынок! — Дитрих улыбнулся. Это была странная, светлая улыбка, пробившаяся сквозь грязь и обледенелую бороду. — Мое время вышло еще тридцать лет назад в Женеве. Я слишком засиделся на этом свете. Пора освобождать место.

Старик перевел взгляд на Элоди, которая с полными слез глазами смотрела на него из-за спины Эша.

— Береги диск, мышка. Донеси его. Сделай так, чтобы у нас было прошлое.

Дитрих крепко сжал рукоять ледоруба в обеих руках.

Он не стал пытаться отползти. Он сделал то, чего Искусственный Интеллект Скайнета никогда не смог бы спрогнозировать в своих алгоритмах самосохранения органики. Человек, возраст которого перевалил за седьмой десяток, вскочил на ноги прямо в эпицентре ураганного огня шестиствольных пулеметов.

— За Альпы! За Женеву! — проревел старик, бросаясь не прочь от машин, а прямо к отвесной стене, где были заложены термические заряды.

Вычислительные алгоритмы Т-600 отреагировали мгновенно. Смещение приоритетной цели. Десятки тысяч пуль калибра 7.62 миллиметра в минуту изменили вектор, обрушившись на одинокую фигуру в белом брезенте.

Эш закричал в бессильной ярости, вдавив гашетку своей винтовки, посылая пулю за пулей в белые корпуса терминаторов, высекая искры и пробивая броню, но он не мог остановить их всех.

Несколько пуль крупного калибра прошили тело Дитриха насквозь. Брызнула кровь, яркая и горячая, мгновенно замерзая на лету красными кристаллами. Старика развернуло от кинетических ударов, он упал на колени в полуметре от скалы, но его сведенные судорогой пальцы не выронили ледоруб. Его внутренние органы были разорваны в клочья, легкие пробиты, но фанатичная, абсолютная воля удерживала угасающее сознание в разрушенном теле на последние, решающие секунды.

Инквизитор, чей поврежденный эвристический процессор работал быстрее обычных моделей, понял, что пытается сделать биологическая единица. Т-800 просчитал угрозу нависающего ледника и термических зарядов.

Машина с нечеловеческой, пугающей скоростью рванулась вперед. Инквизитор отбрасывал своих же Т-600 в стороны, словно кегли, сминая их броню, лишь бы добраться до старика.

Т-800 навис над Дитрихом. Киборг занес свою единственную, уцелевшую правую руку, оканчивающуюся стальными фалангами, для смертельного, пробивающего удара, который должен был размозжить череп человека вместе со шлемом.

Дитрих, харкающий густой, темной кровью, стоящий на коленях перед термическим зарядом, медленно поднял голову. Он посмотрел на надвигающегося демона из расплавленного хрома.

— Хреновая у вас инженерия, железяки, — прохрипел старик, глядя прямо в единственный пылающий красный глаз Инквизитора.

Изо всех оставшихся сил, вложив в этот замах всю свою угасающую жизнь, всю ненависть к машинам, укравшим его мир, Дитрих обрушил тяжелый кованый клюв ледоруба прямо в латунный капсюль-детонатор термического заряда.

Инквизитор нанес удар. Его стальные пальцы с тошнотворным хрустом пробили грудную клетку старика насквозь, ломая ребра и разрывая сердце.

Но было поздно. Законы химии были быстрее гидравлики. Удар ледоруба замкнул цепь детонатора.

Белая, невыносимо яркая, ослепительная вспышка магниевого термита ударила из скалы.

Это не был взрыв тротила. Это было направленное извержение плазмоподобного химического огня. Температура в три тысячи градусов Цельсия мгновенно, за миллисекунду, испарила тело Дитриха, не оставив от старика даже пепла. Эта же вспышка охватила Инквизитора, плавя его гиперсплавную руку и выжигая остатки поврежденной электроники в его груди.

Направленная струя экзотермического огня, как гигантский световой меч, ударила прямо в несущее основание ледяной башни серака.

Синий, многовековой лед не просто растаял. Он взорвался от колоссального, мгновенного температурного шока. Вода, образовавшаяся в трещинах, вскипела, разрывая ледник изнутри.

Звук, который последовал за этим, нельзя было назвать грохотом. Это был звук раскалывающегося мира. Звук, от которого небо над Альпами, казалось, треснуло пополам.

Миллионы тонн спрессованного льда, снега и гранита, лишенные фундамента, сорвались с высоты в сто метров. Ледяная гора, размером с городской квартал, с ревом, от которого закладывало уши, обрушилась вниз, прямо в узкий желоб каньона.

Это было белое цунами. Ревущая, первобытная, хтоническая стихия, против которой любая броня гиперсплава, любая плазма и любая математика Скайнета были просто хрупкой яичной скорлупой.

Стена из льда и снега ударила в дно ущелья, мгновенно погребая под собой Инквизитора и весь взвод белых Т-600. Машины не успели даже развернуться, не успели пересчитать вероятности. Их просто стерло, вдавило в скалы и накрыло многометровым саркофагом из вечной мерзлоты.

Ударная волна сжатого воздуха, смешанного с плотной снежной пылью и кусками льда размером с автомобиль, ударила в уступ, где лежали Эш и Элоди.

Эш инстинктивно навалился на девушку, накрывая ее своим телом, вжимаясь в спасительный камень. Ураганный ветер, несущий ледяную шрапнель, пронесся над ними, разрывая остатки их одежды и сдирая кожу в кровь. Дышать стало физически невозможно — воздух превратился в сплошную, удушающую, ледяную массу, забивающую легкие.

Казалось, что гора тряслась целую вечность. Гул лавины отдавался в самых костях, вымывая из сознания все мысли, кроме одного первобытного желания выжить.

Когда сейсмические толчки наконец прекратились, а снежная пыль, искрящаяся в тусклом свете, начала медленно оседать, Эш с трудом приподнял голову. В ушах стоял сплошной, пронзительный звон.

Мир вокруг изменился до неузнаваемости.

Узкого, глубокого желоба «Иглы» больше не существовало. На его месте зияла гладкая, ровная, бесконечная стена плотно спрессованного снега и синего льда, уходящая высоко вверх. Лавина заполнила ущелье до самых краев, навсегда изменив топографию Альпийских гор.

Там, внизу, под миллионами тонн льда, не было ни единого красного огонька. Не было слышно гудения сервоприводов. Белый патруль и их неубиваемый координатор были стерты с лица земли. Природа, направленная самоотверженной рукой старого инженера, завершила то, что не смогла сделать плазма.

Эш перевернулся на спину, тяжело, со свистом хватая ртом разреженный воздух.

Рядом с ним, дрожа мелкой дрожью, поднялась Элоди. Девушка была полностью белой от снежной пыли, словно привидение. Она посмотрела вниз, на то место, где еще несколько минут назад стоял Дитрих.

Там не осталось ничего. Ни крови, ни тела, ни искореженного металла машин. Только ровный, безмятежный, девственно-чистый лед.

— Он… он ушел, — прошептала связистка. Ее голос сорвался, и по грязным, обмороженным щекам покатились горячие слезы, оставляя чистые дорожки. — Он отдал себя за нас. Эш, мы остались одни.

Эш медленно, опираясь на свою пустую винтовку, поднялся на ноги. Лихорадка в его теле достигла той терминальной стадии, когда холод перестает ощущаться, сменяясь пугающей иллюзией тепла. Это был очень плохой признак, сигнализирующий об отказе систем терморегуляции организма, но Эш игнорировал его.

Он посмотрел на снежную равнину внизу.

Старик Дитрих не был солдатом Сопротивления. Он не носил формы, не имел позывного и не подчинялся приказам генералов. Но он умер как величайший из героев этой проклятой войны. Он доказал то, что Эш пытался вбить в голову Элоди в Париже: человеческое самопожертвование — это та единственная, нелогичная переменная, которую алгоритмы Скайнета никогда не смогут просчитать.

— Он купил нам дорогу, — хрипло произнес Эш. Его голос был лишен эмоций, но в нем звучала железная, абсолютная клятва человека, которому нечего терять. — И мы не смеем потратить эту покупку впустую.

Эш отвернулся от ледяной могилы старика и машин.

Он посмотрел наверх.

Сквозь рваные, серые тучи, с огромной скоростью несущиеся над пиками, проглядывала вершина горы. Там, всего в нескольких километрах выше, гранитные скалы были неестественно черными, лишенными снега от колоссального тепла, исходящего изнутри.

Там находилась база «Эдельвейс». Там, за бронированными вратами, билось сердце времени, которое Скайнет собирался остановить.

— Поднимайся, Элоди, — Эш протянул ей свою здоровую правую руку. Кожа на его пальцах была синей, покрытой запекшейся кровью. — До врат осталось совсем немного.

Девушка посмотрела на его руку, затем на его изможденное, серое лицо, в котором горели лишь глаза. Она кивнула, утерла слезы заледенелым рукавом и крепко ухватилась за лямки своего рюкзака с титановым диском.

Два человека, искалеченных, лишенных боеприпасов, надежды и поддержки, развернулись и шагнули в Зону Смерти. Выше отметки в четыре тысячи метров. Туда, где воздух не приспособлен для дыхания, мороз убивает за минуты, а металл правит безраздельно.

Последний штурм начался. И на этот раз они не собирались возвращаться.