АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 44: ПРИЗРАК ВО ЛЬДАХ

Европейский Театр Военных Действий

Предгорья массива Юнгфрау, Швейцарские Альпы

2029 год

Адаптация — самое жестокое свойство человеческого организма. Тело, лишенное части себя, не сдается; оно перестраивает биомеханику, заставляя уцелевшие мышцы брать на себя двойную, изматывающую нагрузку.

Эш стоял у входа в шлюз бункера, глядя на тяжелую стальную дверь.

Его левое плечо, туго перетянутое свежими бинтами Дитриха, пульсировало глухой, темной болью. Сепсис отступил, выжженный крепким алкоголем, йодом и антибиотиками старика, но фантомная конечность продолжала жить своей призрачной, мучительной жизнью. Эшу казалось, что его отсутствующая левая рука сжата в кулак так сильно, что ногти пробивают кожу ладони насквозь. Он рефлекторно попытался пошевелить невидимыми пальцами, и импульс, оборвавшийся на культе, ударил в спинной мозг разрядом тока. Командир сцепил зубы, шумно выдохнув через нос.

На его правом, здоровом плече висела «Геката».

Французская крупнокалиберная снайперская винтовка PGM Hécate II весила почти четырнадцать килограммов. Для здорового человека это был тяжелый груз. Для Эша, лишенного противовеса, эта масса стала пыткой. Широкий брезентовый ремень болезненно врезался в ключицу. Винтовка постоянно норовила перевесить, заставляя его крениться вправо. Чтобы не упасть, Эшу приходилось неестественно напрягать мышцы спины и пресса, выгибая позвоночник. Он учился ходить заново. Учился быть одноруким смертником.

— Готов? — Дитрих подошел сзади.

Старик был облачен в свой нелепый, но невероятно эффективный арктический камуфляж из шкур мутантов и белого брезента. За его спиной возвышался станковый рюкзак, доверху набитый желтыми шашками промышленного аммонала, детонирующим шнуром и тремя кустарными термическими зарядами. Старик тащил на себе вес, способный сломать спину молодому мулу, но его жилистые ноги стояли твердо.

— Элоди спит? — хрипло спросил Эш, не оборачиваясь.

— Спит. Я вколол ей лошадиную дозу обезболивающего из своих старых запасов. Девочке нужно восстановить кровь, гидрогель на ее ребрах держится на честном слове, — Дитрих надел свои желтые горнолыжные очки. — Пусть отдыхает. То, что мы сейчас будем делать, требует тишины и мертвых нервов. Мы идем на разведку.

Эш кивнул. Оставлять связистку одну было рискованно, но тащить израненную, задыхающуюся девчонку на обледенелые скалы для минирования каньона было верной смертью.

Дитрих навалился на рычаг. Стальная гермодверь с тяжелым скрипом отъехала в сторону, и в лицо им ударил Белый Ад.

Буря, бушевавшая ночью, немного стихла. Ветер больше не сбивал с ног, но он сменился плотной, осязаемой морозной мглой. Температура держалась на отметке минус тридцать градусов. Каждый вдох обжигал трахею. Небо над Альпами было сплошным, непроницаемым куполом свинца, сливающимся с белизной снега, лишая пространство теней и глубины. Сенсорная депривация в чистом виде.

Они вышли из расщелины, и старик тут же задвинул дверь обратно, замаскировав ее еловыми ветками.

— Держись моего следа, командир. Шаг в шаг, — приказал Ключ. Его дыхание вырывалось из-под обледенелой бороды густыми белыми клубами. — Снег здесь обманчив. Под настом — карстовые воронки глубиной в сто метров. Оступишься — лететь будешь долго.

Они начали подъем.

Эш быстро понял, что горы не прощают слабости. Его ботинки скользили. Не имея левой руки, чтобы балансировать или цепляться за выступы скал, он полагался только на силу ног. Бедра горели от напряжения. Тяжелый ствол «Гекаты» бил его по икре при каждом шаге.

Они поднимались около двух часов, продираясь сквозь мертвый хвойный лес, пока деревья не расступились, открыв перед ними чудовищную, первобытную панораму.

Они вышли на край колоссального обрыва.

Внизу, под ними, раскинулось ущелье. Оно было узким, не более двухсот метров в ширину, с отвесными, черными гранитными стенами, поднимающимися на километр вверх. Снег не держался на этих отвесах, скапливаясь лишь на дне каньона.

— Пасть Дьявола, — пророкотал Дитрих, указывая рукой в толстой рукавице вниз. — Единственный прямой путь от равнин Юры к массиву Юнгфрау. Скайнет не использует авиацию в этих широтах из-за непредсказуемых магнитных бурь и восходящих потоков. Вся их тяжелая техника, все патрули, идущие к «Эдельвейсу», проходят через это бутылочное горлышко.

Эш подошел к самому краю ледяного карниза, глядя в бездну.

Внизу, на белом дне ущелья, отчетливо виднелась широкая, утоптанная тысячами многотонных гусениц и стальных стоп траншея — логистическая артерия машин.

— Идеальное место для засады, — холодным, профессиональным тоном оценил Эш. Его тактический разум мгновенно расставил сектора обстрела. — Мы заложим заряды на тех двух нависающих скальных козырьках. Когда патруль зайдет в каньон, мы обрушим на них своды. Сотни тонн льда и камня. Это не пробьет гиперсплав, но похоронит их заживо.

— Именно. И пока они будут откапываться, мы уйдем выше, к геотермальным вентиляционным шахтам базы, — Дитрих снял с плеч тяжелый рюкзак со взрывчаткой и осторожно опустил его на снег. — Но сначала нам нужно спуститься на дно. Заложить аммонал нужно у самого основания скал, чтобы вызвать направленный обвал.

Старик достал моток кевларового альпинистского троса.

Они потратили еще час, чтобы спуститься по крутому, извилистому кулуару на дно каньона. Внизу ветер почти не ощущался, но мороз был еще злее — холодный воздух скапливался в низине, как в гигантской морозильной камере.

Эш шел с винтовкой наперевес, страхуя старика, пока тот деловито разматывал детонирующий шнур и вбивал шашки в трещины черного гранита.

Тишина была оглушающей. Эш ненавидел такую тишину. В ней слишком громко звучали голоса мертвецов в его голове. Он вспомнил Берга. Если бы гигант был здесь, он бы уже тащил половину взрывчатки и шутил про то, что горы слишком похожи на гигантские надгробия.

Внезапно Дитрих, находившийся метрах в тридцати от Эша, у противоположной стены каньона, замер.

Старик выронил из рук моток шнура. Он опустился на одно колено, стянув желтые очки, и уставился на землю перед собой.

— Эш. Подойди сюда, — голос Ключа прозвучал глухо, напряженно. В нем не было и следа былой уверенности.

Эш мгновенно подобрался, сканируя стены ущелья оптическим прицелом винтовки, но всё было чисто. Он быстро, насколько позволяло его искалеченное тело, подошел к инженеру.

— Что там? Сенсоры?

— Хуже, — Дитрих указал толстым пальцем на снег. — Посмотри на это.

Эш опустил взгляд.

Прямо перед ними, уходя от центральной траншеи Скайнета и поднимаясь вверх по почти отвесной, гладкой стене каньона, тянулся след.

Но это не был след человеческих ботинок. И это не был отпечаток широких, плоских стоп белых патрульных Т-600.

Это была глубокая, рваная борозда. Она выглядела так, словно кто-то тащил вверх по скале кусок раскаленного добела железа.

Снег и лед в этой борозде не были просто продавлены. Они были испарены. Края следа представляли собой гладкую, прозрачную ледяную корку — снег растаял от колоссальной температуры, а затем мгновенно замерз обратно на тридцатиградусном морозе, превратившись в стекловидный желоб.

Эш опустился на колени рядом со стариком. Он стянул перчатку с правой руки и коснулся этого стеклянного следа.

Лед был теплым.

Не горячим, но температура явно была выше нуля. И это в месте, где воздух вымораживал легкие.

— Что за тварь могла оставить это? — прошептал Дитрих. — Я видел здесь всякое. Танки, тяжелые буры. Но машины Скайнета не излучают такого неконтролируемого тепла снаружи. Их реакторы экранированы. Если машина греется так сильно, значит, ее изоляция уничтожена. Она должна взорваться или расплавиться.

Эш не ответил. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с тошнотворной, болезненной скоростью. Желудок свело ледяным спазмом, который был страшнее любого мороза.

Он уставился на дно борозды. Там, где лед был тонким, просвечивал черный гранит скалы. И в этом граните, глубоко процарапав твердую, неподатливую породу, виднелись борозды.

Три глубоких, параллельных разреза. Словно три стальных когтя впивались в камень, кроша его в пыль, чтобы подтянуть за собой колоссальный, тяжелый груз.

Отпечатки только правой руки. Левой не было.

Пазл в голове Эша сложился в картину абсолютного, парализующего ужаса.

Воспоминания обрушились на него, как лавина. Смотровая площадка Эйфелевой башни. Рев вырывающегося под давлением жидкого азота. Ослепительная дуга короткого замыкания, созданная Элоди. И черный, хромированный силуэт, падающий в багровую пропасть, охваченный пламенем взрыва собственной винтовки, которую Эш всадил ему в лицо.

«Мы похоронили его. Он упал с трехсот метров. Он разбился о бетон», — отчаянно кричал голос логики в его мозгу.

«Гиперсплав Скайнета выдерживает прямое попадание артиллерии», — ответил холодный, мертвый голос опыта.

— Это не бур. И не Т-600, — прохрипел Эш. Он с трудом поднялся на ноги, тяжело опираясь на винтовку. Его лицо стало бледнее окружающего снега. — Это Инквизитор.

Дитрих поднял на него недоумевающий взгляд.

— Тот самый Т-800? О котором говорила девчонка? Но она сказала, что вы сбросили его с Эйфелевой башни. Прямо в эпицентр теплового взрыва. Ни одна машина…

— Эта машина выжила, — перебил его Эш. Голос командира дрожал от смеси первобытного страха и безумного, горького восхищения перед неубиваемостью врага. — Он упал. Он разбился. Но его центральный процессор уцелел.

Эш повел стволом винтовки вдоль расплавленного следа, уходящего вверх по отвесной скале.

— Его экзоскелет, должно быть, изуродован до неузнаваемости. Гидравлика в ногах перебита. Левую руку ему оторвало еще в костницах Парижа, когда Берг подорвал его гранатой. Броня, защищающая его плазменную ячейку, пробита. Реактор фонит, излучая этот дикий жар, расплавляя снег под ним, — Эш смотрел на три царапины в граните. — Он не может идти. Он ползет. Он подтягивает свое тяжелое металлическое тело одной правой рукой, вбивая пальцы прямо в камень.

Старик медленно поднялся, глядя на след с новым, леденящим кровь пониманием.

— Если он в таком состоянии… почему Скайнет не утилизировал его? Почему не отправил на переплавку? Он же неэффективен. Это просто кусок фонящего металлолома.

— Потому что это Т-800. Его нейросеть обучаема, — Эш почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Мы причинили ему ущерб, несовместимый с базовыми протоколами. Мы обманули его в Париже. Мы уничтожили его гончих. Мы сбросили его с небес. Для обычной машины это просто математическая ошибка. Но его эвристический процессор зациклился.

Эш посмотрел прямо в желтые очки Дитриха.

— Он больше не выполняет просто приказ Скайнета найти диск. В его коде произошел сбой. Замкнутая петля логики, которая в человеческом понимании называется только одним словом. Месть. Он ползет через эти горы, сжигая остатки своего реактора, только ради одной цели. Найти нас. И он знает, куда мы идем.

Дитрих молча снял варежку и провел мозолистой рукой по лицу. Старый инженер, видевший ад Судного дня, сейчас выглядел искренне напуганным. Одно дело — сражаться с армией бездушных дронов. И совершенно другое — когда за тобой по отвесным скалам лезет расплавленный, неубиваемый кибернетический зомби, движимый машинной ненавистью.

— След свежий, — Ключ указал на края ледяной борозды, где вода еще не до конца кристаллизовалась. — Он прополз здесь не больше получаса назад. Он поднимается к верхнему перевалу.

Старик поднял голову, вглядываясь в серое небо над каньоном.

— Если он здесь… значит, он работает как маяк, — голос Дитриха напрягся. — Эш, его реактор фонит! Он светится в инфракрасном диапазоне на десятки километров! Скайнет не оставит такую аномалию без внимания. Он использует его как пеленгатор.

В подтверждение его слов, земля под их ногами еле заметно, почти иллюзорно дрогнула.

Шух… Шух… Шух…

Эш узнал этот звук. Тот самый звук, который они слышали утром, заживо похороненные в сугробе. Мягкий, шелестящий звук адаптивных стоп белых инфильтраторов серии Т-600.

Но на этот раз звук шел не от одного патруля. Гул доносился со стороны устья каньона, откуда они только что спустились. Он множился, нарастал, заполняя узкое ущелье давящей, шелестящей акустикой.

— Белый патруль, — прошептал Эш, вскидывая «Гекату».

— Не один, — Дитрих схватил свой рюкзак. — Взвод. Не меньше двух десятков машин. Они идут по его тепловому следу. Он ведет их прямо на нас.

Ловушка Скайнета, которую они пытались избежать, обернулась против них самих. Инквизитор, даже превращенный в ползающий кусок шлака, оставался идеальным координатором. Он привел за собой армию.

— Мы не успели заложить заряды на левом фланге, — Эш посмотрел на сиротливо висящий детонирующий шнур. — Обвал будет неполным. Они прорвутся.

— Значит, мы заставим их умыться кровью, — старик Дитрих передернул затвор своей древней винтовки. Его глаза под очками сузились. — Поднимаемся на правый козырек. Туда, где уже лежит аммонал. Будем подрывать вручную.

Они бросились к спасительному кулуару, карабкаясь вверх по крутому склону с отчаянной, животной скоростью. Эш игнорировал боль, его ноги месили снег. Тяжелая винтовка била по спине, но он знал: сейчас это оружие — их единственный шанс.

Когда они вползли на скальный карниз на высоте восьмидесяти метров над дном каньона, Дитрих тут же упал на живот, подтягивая к себе концы детонирующего шнура и подсоединяя их к старому, шахтерскому магнитному взрывателю.

Эш распластался на краю обрыва, прямо на холодном камне, припорошенном снегом.

Он откинул тяжелые стальные сошки «Гекаты». Они с клацем уперлись в гранит. Эш прижался к прикладу, найдя идеальный баланс, компенсирующий отсутствие левой руки. Правая рука жестко легла на пистолетную рукоять, указательный палец лег на массивный спусковой крючок.

Он прильнул к оптическому прицелу.

Сквозь увеличительное стекло, прорезая белую пелену метели, Эш увидел их.

В устье Пасти Дьявола, словно призраки, материализующиеся из небытия, входили они. Белые инфильтраторы. Их было много. Две цепи по десять машин в каждой. Их гладкие, матово-белые корпуса сливались со снегом, делая их визуально неразличимыми невооруженным глазом. Только тусклые красные точки их сенсоров выдавали неумолимое, тихое наступление.

Они шли идеальным, ровным строем, их шестиствольные пулеметы были опущены, но готовы к мгновенной раскрутке.

А далеко впереди них, высоко на отвесной скале противоположного края ущелья, Эш увидел в оптику еще одну деталь.

Темное, уродливое пятно, медленно, рывками ползущее вверх. Кусок искореженного, черного гиперсплава. За ним тянулся шлейф пара от расплавленного снега.

Инквизитор.

Т-800 замер на скале. Его изуродованная, наполовину лишенная черепа голова медленно повернулась в сторону Эша. Машина не могла видеть его на таком расстоянии без снайперской оптики, но она знала, что он там.

Даже на расстоянии восьмисот метров Эш почувствовал, как этот единственный, пылающий красный глаз сверлит его душу.

— Ждем, когда они зайдут под козырек, — тихо, не отрываясь от прицела, произнес Эш. Дыхание успокоилось. Лихорадка ушла, уступив место ледяному, математическому трансу снайпера. — Ты подрываешь гору, Ключ. А я выбью им мозги.

— Не промахнись, однорукий, — проворчал старик, сжимая рукоять детонатора.

Белое Безмолвие перестало быть тихим. Каньон готовился напиться черного машинного масла.