АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 40: КЛАДБИЩЕ ГИГАНТОВ

Европейский Театр Военных Действий

Предгорья Юры, озеро Лак-де-Шален

2029 год

Два идеально круглых, ослепительно-красных луча прорезали густую, ревущую снежную пелену и скрестились прямо на груди Эша.

В любую другую секунду этой тридцатилетней войны это означало бы мгновенную, стопроцентно гарантированную смерть. Вычислительным модулям машин серии Т-600 требовалось ровно ноль целых, четыре десятых секунды, чтобы идентифицировать тепловую сигнатуру, подтвердить ее как биологическую угрозу, рассчитать баллистическую траекторию с учетом поправки на шквальный ветер и открыть шквальный огонь из шестиствольных роторных пулеметов.

Но здесь, на границе замерзшего озера Лак-де-Шален, безупречная математика Скайнета столкнулась с парадоксом, порожденным самой природой и тем чудовищным состоянием, до которого довели себя беглецы.

Тепловизоры белых, сливающихся со снегом терминаторов не увидели людей. Они увидели две тусклые, едва различимые аномалии. Температура тел Эша и Элоди упала до критической отметки в двадцать восемь градусов по Цельсию. Они находились в терминальной стадии гипотермии. Кровь отлила от кожи, сконцентрировавшись вокруг угасающих сердец и легких, а мокрая одежда, промерзшая на ледяном ветру, превратилась в идеальный изоляционный панцирь.

Для примитивной, жесткой логики патрульного инфильтратора, чьи алгоритмы были настроены на поиск ярких, горячих пятен живой органики (36.6 градусов), эти холодные контуры сливались с фоновым тепловым излучением остывающих кусков металла и глубокого, черного льда.

Алгоритм распознавания целей завис на критические доли секунды, запрашивая дополнительные циклы процессора для анализа размытых силуэтов сквозь буран.

Этого времени Эшу хватило.

Инстинкт, выкованный в крови и пепле Лондона, сработал быстрее, чем задеревеневшие от мороза мышцы. Эш не стал разворачиваться. Он не стал пытаться вскинуть свой бесполезный револьвер. Он просто подкосил ноги и рухнул плашмя на гладкий, свободный от снега лед, одновременно уцелевшей правой рукой хватая Элоди за тяжелую нейлоновую лямку рюкзака и с силой увлекая ее за собой.

Они с глухим, костяным стуком ударились о жесткую, скользкую поверхность и покатились по черному льду. Инерция зашвырнула их за массивное, покрытое инеем искореженное крыло Летающего Охотника, которое торчало из замерзшего озера под углом в сорок пять градусов, словно акулий плавник гигантских размеров.

В ту же секунду над их головами с пронзительным, режущим слух визгом пронеслись трассирующие пули.

Т-600 всё же открыли огонь по неопознанным теням, но стреляли вслепую, с запозданием, сквозь густую взвесь снега. Свинец калибра 7.62 миллиметра ударил в гиперсплав мертвого летуна, за которым они укрылись. Металл зазвенел, как исполинский гонг. Рикошеты высекали снопы ослепительно-желтых искр, которые шипели и мгновенно гасли, падая на лед.

— Не дышать, — беззвучно, одними губами проартикулировал Эш, наваливаясь всем своим весом на Элоди, вжимая ее лицо в холодный глянец замерзшего озера.

Девушка судорожно зажала рот обеими руками в мокрых, обледеневших перчатках. Ее глаза были расширены до такой степени, что, казалось, сейчас лопнут.

Эш прижался затылком к холодному металлу крыла. Обугленный обрубок его левой руки дергался в мелких, болезненных судорогах — фантомная боль пыталась вырваться наружу криком, но он намертво стиснул челюсти, чувствуя вкус собственной крови из прокушенной губы. Сердце билось так медленно и натужно, что казалось, будто внутри грудной клетки с трудом перекатывается тяжелый свинцовый шар.

Сквозь завывание бурана до них донесся звук.

Это не был привычный, тяжелый, громыхающий лязг гидравлики, который они слышали в парижских костницах. Скайнет адаптировался к среде. Эти машины были созданы для зимней охоты в предгорьях Альп. Их суставы были заботливо укрыты звукопоглощающими тефлоновыми чехлами, предотвращающими замерзание смазки, а тяжелые стальные стопы были оснащены широкими, ребристыми полимерными накладками, напоминающими снегоступы.

Они двигались по снегу и льду с пугающей, призрачной тишиной. Лишь легкий хруст сминаемой морозной крошки и едва уловимое, змеиное шипение поршней выдавало приближение многотонных убийц.

— Они переходят в режим поиска, — шепотом, который был тише падающего снега, произнес Эш прямо в ухо Элоди.

Он понял тактику врага. Белый патруль не побежит в лобовую атаку — на скользком льду это неэффективно и чревато потерей равновесия для тяжелых платформ. Они рассыплются цепью и начнут методично, квадрат за квадратным метром, прочесывать поверхность озера.

— Ползем, — приказал командир. — Вглубь. Прячемся среди обломков.

Они поползли по-пластунски, подтягивая себя на локтях. Вставать на ноги было равносильно немедленной казни.

Черный лед озера Лак-де-Шален был выметен штормовыми ветрами до блеска. Он был прозрачным, как отполированный лист темного обсидиана, толщиной в несколько метров. И под этим льдом, на глубине, куда едва проникал скудный пепельный свет небес, покоилась бездна.

Но эта бездна не была пустой.

Ползя на животе, Элоди случайно опустила взгляд между своих рук и едва не задохнулась от ужаса, инстинктивно дернувшись назад.

Прямо под ней, отделенная лишь полуметровым слоем идеально прозрачного, застывшего льда, на нее смотрела смерть.

Огромный, иссиня-черный фюзеляж Летающего Охотника (HK-Aerial) лежал на дне мелководья. Многотонная машина рухнула носом вниз. Ее массивная лобовая броня была смята гармошкой от колоссального удара, спаренные плазменные орудия искривлены и вдавлены в илистое дно.

Но самое страшное было в другом.

Оптические сенсоры летуна — гигантские, круглые фасеточные глаза из пуленепробиваемого стекла — не разбились при падении. Они были мертвы, лишены своего зловещего красного свечения, но их мутные линзы смотрели прямо вверх, сквозь лед, точно на Элоди. Казалось, что этот хромированный бог войны просто спит под толщей воды, затаив дыхание, и готов в любую секунду проснуться, взреветь турбинами, проломить свой ледяной саркофаг и разорвать их на куски.

— Боже… — выдохнула Элоди, отворачивая лицо, но куда бы она ни посмотрела, подо льдом виднелись новые и новые кошмары.

Они ползли сквозь самое грандиозное и жуткое Кладбище Гигантов на всем Европейском ТВД.

Скайнет не собирал здесь свои вышедшие из строя машины. Скайнет их здесь потерял. В один момент.

Эш, скользя по льду впереди нее, посмотрел на эти вмороженные туши, и в его затуманенном лихорадкой мозгу сложился пазл. Он понял, откуда взялась эта армада мертвецов.

Несколько дней назад, когда Элоди голыми руками, приняв на себя удар в десятки тысяч вольт, вырвала оптические магистрали из ретранслятора Эйфелевой башни, она не просто отключила глушилку. Колоссальное короткое замыкание в энергосети Скайнета вызвало мощнейший направленный электромагнитный импульс. Этот импульс ударил по локальной сети управления воздушным флотом над Францией.

Эскадрильи Летающих Охотников, патрулировавшие воздушное пространство в поисках их отряда, на несколько фатальных секунд получили критический сбой навигационных систем и антигравитационных контуров.

А многотонные машины, собранные из тяжелого гиперсплава, лишенные аэродинамики планера, без тяги своих плазменных турбин летать не умели. Они превратились в падающие свинцовые гири.

Те Охотники, что пролетали над сушей, рухнули на леса и города, превратившись в пылающие кратеры. Но эта огромная ударная группа летела прямо над озером Лак-де-Шален. Осенью вода еще не успела промерзнуть до дна. Машины дождем посыпались с небес, проломив тонкий лед своей массой, и ушли на дно.

А затем грянули экстремальные, аномальные морозы ядерной зимы, сковавшие воду за считанные дни. Озеро замерзло насквозь, намертво запечатав непобедимую армаду в прозрачном стеклянном монолите.

Ландшафт над поверхностью льда был не менее сюрреалистичным, чем подводный.

Озеро было усеяно торчащими из замерзшей воды обломками. Вертикальные кили стабилизаторов, похожие на плавники исполинских акул, прорвавшие лед; куски оторванных крыльев, смятые, покрытые инеем турбовентиляторы, образующие настоящий трехмерный лабиринт из искореженного гиперсплава. Вокруг этих препятствий непрерывный ветер наметал высокие, плотные барханы абсолютно чистого, белого снега.

Это было монументальное, застывшее произведение абстрактного искусства, созданное хаосом войны. И именно этот хаос сейчас спасал им жизнь, давая укрытия на ровном, как бильярдный стол, озере.

Сзади, метрах в пятидесяти от них, сквозь густую метель пробился тусклый, рассеянный красный свет.

Поисковые лучи белых Т-600. Они шли широким фронтом, с методичностью газонокосилок прочесывая каждый сугроб, каждый обломок, сканируя пространство инфракрасными и акустическими радарами.

Хрусть-ш-ш… Хрусть-ш-ш… Шаги приближались.

— Внутрь, — Эш указал подбородком на огромную, зияющую рваными краями пробоину в корпусе еще одного Охотника. Эта машина завалилась на бок при падении, и часть ее фюзеляжа высоко вздымалась надо льдом, образуя темную, искореженную пещеру.

Эш подполз к пролому и просунул голову внутрь. Края разорванного гиперсплава были загнуты внутрь и остры, как хирургические скальпели. Внутри было абсолютно темно. Запахло замерзшим авиационным керосином, мертвой оружейной смазкой и едким духом горелой проводки.

Командир проскользнул внутрь, едва не распоров спину о торчащий кусок обшивки, и потянул за собой Элоди. Девушка тяжело дышала, ее зубы выбивали барабанную дробь.

Они оказались в техническом отсеке летуна. Нижняя половина отсека была заполнена мутным, белесым льдом — вода успела залить трюм перед тем, как замерзнуть. С потолка, словно внутренности выпотрошенного чудовища, свисали толстые, перерезанные пучки силовых кабелей.

Эш заставил Элоди лечь прямо на лед в самом темном углу, под массивным, чудом уцелевшим блоком гироскопов. Сам он лег рядом, частично прикрывая ее своим замерзающим телом и наводя трофейный револьвер на выход.

Шесть патронов. Против шести бронированных машин. Это был даже не жест отчаяния, это был просто мышечный рефлекс солдата.

— Они не должны нас увидеть, — шепнул Эш, его челюсти дрожали так сильно, что он едва мог артикулировать слова. — Металл корпуса… он промерз насквозь. Он экранирует наше тепло. Для их радаров мы — просто кусок мертвого льда внутри куска мертвого железа.

Снаружи раздался громкий, отчетливый хруст.

Звук был пугающе близко. Белый терминатор подошел вплотную к их укрытию.

Эш задержал дыхание. Он почувствовал, как Элоди под ним напряглась, ее тело превратилось в струну. Сердце девушки колотилось с такой бешеной, птичьей скоростью, что удары гулко отдавались в его собственную грудь сквозь мокрые куртки.

Ослепительно-красный, пульсирующий луч сканера ударил внутрь пролома.

Свет скользнул по перебитым кабелям, осветил матовый лед на полу, медленно пополз по стене и мазнул прямо по черному армейскому ботинку Эша. Мертвые внутренности Летающего Охотника мгновенно окрасились в кровавый, инфернальный цвет.

В этот момент лихорадка в теле Эша, подстегнутая критической гипотермией, достигла своего апогея. Мозг, лишенный кислорода, тепла и энергии, начал балансировать на тонкой грани между реальностью и психотическим бредом.

В красном, пульсирующем свете сенсора Т-600 Эшу внезапно показалось, что обрубленные кабели над его головой зашевелились. Они извивались, как черви. Ему почудилось, что мертвая машина Скайнета, внутри которой они прятались, оживает, что сейчас эти провода опутают его горло. А мертвый, белый инфильтратор снаружи — это вовсе не Т-600. Это был Берг. Берг, с обгоревшей спиной и проваленной грудью, пришедший из парижской башни спросить, почему командир бросил его умирать одного.

Эш до боли прикусил внутреннюю сторону щеки. Металлический, теплый вкус собственной крови немного отрезвил его, прогнав морок. Кабели были неподвижны. Это был просто кусок мертвого железа. А снаружи стоял бездушный механизм.

Луч сканера остановился прямо на их переплетенных телах.

Внутри белого Т-600 защелкали реле. Машина анализировала данные.

В отличие от Инквизитора Т-800, рядовые шестисотые не обладали эвристическим мышлением. Их алгоритмы были прямыми, бинарными и жесткими. Температура внутри фюзеляжа составляла минус двадцать восемь градусов. Тепловизор не фиксировал контрастных, горячих аномалий. Температура кожи Эша и Элоди упала настолько низко, что разница с окружающим льдом была в пределах статистической погрешности для мертвого биологического мусора, годами валяющегося в пустошах.

К тому же, толстый гиперсплав Охотника искажал акустическое эхо их тихого, поверхностного дыхания.

Для Скайнета они были мертвы.

Луч дрогнул, соскользнул с ботинка Эша и исчез в темноте метели снаружи.

Тихие, шипящие шаги белого призрака медленно, с хрустом удалились прочь, продолжая прочесывать озеро.

Эш с шумом выдохнул, выпуская из легких дрожащее облачко белого пара. Он медленно опустил револьвер. Его рука тряслась с такой амплитудой, что он едва не выронил тяжелое оружие на лед.

— Ушел… — прошептала Элоди. Слезы облегчения замерзли на ее ресницах, не успев даже скатиться по щекам, превратившись в стеклянные бусины.

Но расслабляться было рано.

Они лежали на льду внутри гигантской морозильной камеры. Холод проникал сквозь армейскую одежду, добираясь до костного мозга. Суставы начали деревенеть. Если они пролежат здесь еще двадцать минут, их кровь загустеет настолько, что уставшие сердца просто не смогут ее протолкнуть по венам. Они замерзнут насмерть в идеальном, естественном саркофаге, который сами же и выбрали.

— Нам нужно двигаться, — Эш с огромным, сверхчеловеческим трудом заставил свои мышцы сократиться. Он оперся здоровой рукой о лед и, скользя, приподнялся на колени. — Патруль прошел вперед. Мы пойдем у них за спинами.

Выбраться из укрытия оказалось сложнее, чем забраться в него. Тела не слушались. Элоди не могла согнуть колени — ткань ее штанов смерзлась. Эш буквально вытащил ее наружу, волоча за шиворот одной рукой, раздирая себе плечо о края гиперсплава.

Они снова оказались на открытом, продуваемом льду.

Метель усилилась. Ветер превратился в сплошной, белый, ревущий горизонтальный поток, который сбивал с ног. Видимость упала до пяти метров. Они шли в сплошном «молоке».

Озеро казалось бесконечным лабиринтом. Они передвигались короткими, жалкими перебежками, от обломка к обломку. Иногда им приходилось переползать через гигантские, вмороженные в лед крылья Охотников, стараясь не соскользнуть на гладкой, припорошенной снегом поверхности.

В какой-то момент Элоди остановилась, тяжело опираясь обеими руками на обледенелый обломок турбины. Она не могла сделать ни вдоха.

Девушка опустила голову, глядя вниз, под ноги. Снега здесь не было, его сдуло ветром.

Там, под слоем прозрачного, как стекло, черного льда, находился не просто кусок фюзеляжа или турбина.

Там было лицо.

Элоди замерла, ее дыхание перехватило.

Это был мертвый пилот Скайнета. Человекоподобный инфильтратор старой серии, который был физически интегрирован в систему управления одного из первых Охотников-Убийц. Его синтетическая кожа давно отслоилась и разбухла от долгого пребывания в воде перед заморозкой, обнажив жуткий, сверкающий хромированный череп и переплетения проводов на шее.

Он смотрел прямо на Элоди сквозь толщу льда своими пустыми, безжизненными глазницами. Его металлическая нижняя челюсть была открыта в вечном, немом крике, словно он застыл в момент осознания своего падения.

Девушка завороженно, со смесью первобытного ужаса и странного, болезненного, нарастающего удовлетворения смотрела на этого мертвого бога машин.

Она вспомнила, как сидела в промерзшем бункере Черчилля, плача от бессилия и паники перед экраном радара. Она вспомнила, как Инквизитор пробил ее грудь на вершине башни, как ее кровь заливала решетку. И она вспомнила тот момент, когда ее пальцы, повинуясь воле Эша, намертво сомкнули силовой кабель с трубой хладагента.

«Это сделала я», — пронеслась в ее угасающем, замерзающем мозгу удивительно четкая, ясная, обжигающе-горячая мысль.

Она, хрупкая девчонка-связист с пробитым легким, обрушила с небес эту колоссальную армаду. Она заставила этих неуязвимых титанов пасть в воду и замерзнуть, как обычных букашек в янтаре. Мощь Скайнета была невероятной, подавляющей, но она не была абсолютной. Один правильный удар в нужную точку, одна капля человеческого самопожертвования могли поставить Искусственный Интеллект на колени.

Эта мысль придала ей сил. Не физических — тело ее по-прежнему умирало, — но моральных. Она нашла в себе причину сделать еще один шаг. Она оторвала взгляд от мертвого черепа подо льдом, поправила сползающие, тяжелые лямки рюкзака с диском и побрела вслед за Эшем.

Часы сливались в один непрерывный, серый монолит боли.

Они не знали, сколько времени прошло. Не было ни солнца, ни ориентиров. Время измерялось только количеством хриплых вздохов и переставленных, непослушных ног. Лихорадка Эша перешла в стадию тупого, спасительного безразличия. Он просто передвигал ноги, как заведенный, сломанный механизм. Его разум сузился до одной-единственной, первобытной задачи — идти вперед.

Постепенно черный, гладкий лед под ногами начал сменяться жестким, ребристым настом.

Поверхность пошла вверх. Из-под глубокого снега начали проступать замерзшие валуны, покрытые мертвым лишайником. Ветер немного стих, разбиваясь о невидимые пока в метели преграды.

Они пересекли озеро.

Они вышли на противоположный берег Лак-де-Шален. Перед ними, теряясь в белой круговерти, начинался крутой, изломанный подъем.

Это были уже не просто предгорья. Это было начало горного массива Юра. Темный, заваленный снегом и поросший редким, обледенелым мертвым хвойным лесом склон уходил в небеса, преграждая путь к Альпам.

Эш остановился, тяжело, всем телом навалившись на огромный заснеженный валун. Он обернулся.

За их спинами, скрытое плотной белой пеленой, осталось Кладбище Гигантов. Белый патруль Т-600 растворился во мгле, уйдя по ложному следу к другому берегу озера. Они выжили в очередной раз, обманув смерть на ее же территории.

Но впереди их ждал еще более страшный враг. Вертикаль и снег.

— Командир… — Элоди упала на снег рядом с ним. Ее голос был едва слышен, он тонул в шелесте метели. Девушка не могла даже поднять голову, ее подбородок уперся в грудь. — Я не чувствую ног… Я не смогу подняться.

Эш посмотрел на склон. Подъем был крутым, заваленным буреломом и скрытыми под двухметровым слоем снега расщелинами. С одной рукой, с прогрессирующим сепсисом и в состоянии крайнего гипотермического истощения, он не смог бы затащить туда Элоди, даже если бы от этого зависела его собственная жизнь.

Они дошли до предела. Физиология окончательно взяла верх над силой воли.

Снег падал густыми, крупными хлопьями, медленно, с ласковым безразличием засыпая их следы и их самих, превращая их в белые холмики. Эш медленно сполз по камню и сел рядом с девушкой, прислонившись затылком к промерзшему граниту.

Он закрыл глаза.

Ему внезапно стало удивительно спокойно. Жар лихорадки и пронзительный холод ушли, сменившись уютным, мягким оцепенением. Он перестал чувствовать боль в обрубке руки.

— Мы сделали всё, что могли, мышка, — тихо, почти ласково произнес Эш. Это были слова человека, который прощает себе свое поражение, потому что отдал всё без остатка. — Мы донесли его до гор. Дальше мы не пройдем.

Он положил свою обмороженную правую руку на рюкзак Элоди, нащупав твердый контур титанового диска.

Мертвая зима готовилась забрать их в свои объятия. Скайнету не нужно было тратить заряды плазмы. Природа завершала работу машин, стирая последнюю аномалию.

Эш уже начал проваливаться в темную, теплую, спасительную пустоту, когда сквозь завывание ветра до его угасающего сознания донесся звук.

Это не был лязг машин. Не был рев турбин или электронный писк сканеров.

Это был глухой, ритмичный хруст снега под ногами. Тяжелыми, уверенными, человеческими ногами.

Эш с огромным трудом приоткрыл один глаз.

Сквозь метель, прямо из заснеженного леса на склоне горы, к ним спускалась фигура.

Это был не терминатор. Силуэт был сгорбленным, массивным, укутанным в какие-то невероятные, сшитые из толстых шкур убитых мутантов и старого брезента лохмотья. На лице человека были надеты огромные, старомодные горнолыжные очки с потрескавшимися желтыми стеклами, а нижняя половина лица скрывалась за густой, седой, вмерзшей в лед клочковатой бородой. За его спиной торчал ствол длинной, архаичной винтовки.

Человек подошел к ним вплотную. От него пахло дымом от соснового костра, крепким табаком и старой, дубленой кожей. Запахами, которых Эш не чувствовал десятилетиями. Запахами жизни.

Старик посмотрел на полумертвого командира, на девушку без сознания в сугробе и на обугленный обрубок левой руки Эша.

Он не задавал вопросов. Он не выглядел удивленным, словно находить полумертвых солдат с отрубленными конечностями в метель было для него рутиной.

Старик молча, с удивительной для его почтенного возраста жилистой силой, схватил Эша за шиворот куртки здоровой рукой, рывком вздернул его на ноги, а затем, крякнув, перекинул легкое, обледенелое тело Элоди через свое плечо, как мешок с картошкой.

— Если хотите сдохнуть, идите обратно на лед, — прохрипел старик на идеальном, с легким швейцарским акцентом, старомодном французском. — А если хотите жить — шевелите ногами. Кофе у меня нет, но кипяток найдется.

Хранитель ключей нашел их в самый темный час. Белое Безмолвие дало им отсрочку.