АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 41: БЕЛЫЙ ПАТРУЛЬ

Европейский Театр Военных Действий

Предгорья массива Юра, восточное направление

2029 год

Человеческое тело — это хрупкий, капризный биологический реактор. Он требует постоянного притока кислорода, воды и углеводов. Когда этот реактор лишают топлива и помещают в среду, где температура падает до минус тридцати пяти градусов по Цельсию, он начинает методично, безжалостно отключать свои второстепенные системы ради спасения главного — мозга и сердца.

Эш находился на той стадии, когда организм уже пожертвовал всем остальным.

Он не чувствовал ног. Его армейские ботинки превратились в колодки из твердого, как гранит, льда, и он переставлял их не за счет мышечных сокращений икр, а за счет инерции бедер. Его единственная правая рука намертво, до сведенных судорогой сухожилий, вцепилась в грубый, воняющий псиной и дымом брезентовый ремень старика, который тащил их сквозь метель.

Дитрих. Старик, материализовавшийся из снежного бурана, оказался существом невероятной, жилистой силы. Он волок на своем плече Элоди, чье сознание балансировало на грани темной пропасти обморока, и одновременно пробивал глубокую траншею в девственном снегу предгорий, не сбавляя темпа.

Свинец небес окончательно слился с белизной земли. Началась настоящая альпийская метель.

Ветер сменил тональность. Если на дне Ла-Манша он выл в пустых трубах кораблей, то здесь, разбиваясь о голые, обледенелые скалы горного массива Юра, он издавал высокий, пронзительный, почти ультразвуковой свист. Снежная крупа летела горизонтально, со скоростью картечи, сдирая с лица последние остатки омертвевшей кожи. Видимость упала до двух вытянутых рук. Мир перестал существовать, превратившись в сплошной, вращающийся белый хаос.

— Не спать, солдат! — прохрипел Дитрих, резко дернув плечом. Эш споткнулся и едва не упал лицом в сугроб. — Если твоя кровь остановится хоть на минуту, она превратится в лед. Шевели ногами!

Эш хотел огрызнуться, сказать старику, что он командир, а не новобранец, но его челюсти свело. Губы покрылись ледяной коркой, намертво склеив рот. Он просто кивнул, тяжело втягивая воздух через нос, чувствуя, как ледяные кристаллы обжигают гортань.

Обрубок левой руки под курткой пульсировал тупой, горячей болью. Это был единственный источник тепла в его теле — жар воспаленных, сопротивляющихся заражению тканей.

Они поднимались по крутому склону, пробираясь сквозь мертвый, заледенелый хвойный лес. Черные стволы сосен, лишенные игл десятилетия назад, торчали из сугробов, как копья гигантской, погибшей армии.

Внезапно Дитрих остановился.

Остановка была такой резкой, что Эш по инерции врезался в его широкую спину. Старик не стал ругаться. Он мгновенно, одним текучим движением, сбросил легкое тело Элоди со своего плеча в глубокий сугроб под корнями поваленной сосны и сам рухнул на колени, придавив Эша огромной рукой в кожаной рукавице к земле.

— Вниз. В снег. Живо, — голос Дитриха изменился. Из него ушла старческая ворчливость, сменившись стальным, абсолютным инстинктом хищника, почуявшего другого хищника.

Эш инстинктивно вжался в ледяную крупу. Лихорадочный мозг командира «Вангарда» мгновенно переключился в боевой режим.

Он прислушался, ожидая услышать привычный, сейсмический дум… дум… тяжелых Центурионов или пронзительный вой турбин Летающих Охотников.

Но ничего не было. Только рев метели.

— Что там? — попытался прошептать Эш, выплевывая снег. У него не было оружия. Револьвер с шестью патронами остался лежать где-то в километре отсюда, у мертвого снегохода. Они были абсолютно беззащитны.

Дитрих не смотрел в туман. Старик смотрел на свою старую, архаичную винтовку, которую он положил перед собой на снег. Точнее, он смотрел на снег вокруг ее металлического ствола.

Эш проследил за его взглядом и почувствовал, как желудок скручивает ледяным узлом.

Снежинки, падающие на холодный металл винтовки, не ложились ровно. Они едва заметно, аритмично подрагивали. Земля не гудела, не вибрировала открыто. Это была микровибрация. Высокочастотный резонанс, который невозможно услышать человеческим ухом, но который передавался по скальным породам.

— Собаки Скайнета, — еле слышно выдохнул Дитрих, его лицо под желтыми очками напряглось. — Идут широким фронтом. Пересекают склон над нами.

— Т-600? — Эш попытался приподнять голову. — Мы бы услышали их гидравлику за милю. Они лязгают, как товарный поезд.

— Это не те жестянки, что гоняли вас по руинам Парижа, сынок, — старик с силой нажал рукой на затылок Эша, вминая его лицо глуже в сугроб. — Вы на границе Альп. Скайнет не идиот. Он не пошлет в снег машины, у которых замерзает смазка в суставах.

Дитрих повернулся к Элоди, которая лежала без сознания в яме под корнями, и начал быстро, лихорадочно забрасывать ее снегом, скрывая ее яркую куртку.

— Закапывайся. Закапывайся глубоко, — приказал старик, набрасывая снег на спину Эшу. — Не дыши вверх. Дыши в воротник. Они ищут тепло.

Эш загребал снег своей единственной здоровой рукой, вгрызаясь в наст, как животное. Он выкопал узкую траншею и вжался в нее, чувствуя, как холод проникает под куртку, парализуя нервные окончания. Дитрих накрыл его сверху куском старого, белого брезента, который снял с себя, и засыпал слоем снежной крошки. Себя старик закопал последним, слившись с сугробом у корней сосны так идеально, что с двух метров это выглядело как естественный холмик.

Они оказались похоронены заживо в ледяной могиле.

Клаустрофобия, знакомая Эшу по катакомбам Лондона и Парижа, вернулась, но теперь она была окрашена в белый цвет. В этой могиле не было запаха гнили — только стерильный, режущий горло холод. Слой снега над его лицом составлял около пятнадцати сантиметров. Достаточно, чтобы пропускать тусклый серый свет, но слишком плотно, чтобы нормально дышать.

Эш прижал подбородок к груди, вдыхая воздух, который согревался в его собственной куртке, и медленно, крошечными порциями выдыхая его вниз, чтобы не растопить снежный купол над собой. Теплая воронка от дыхания могла стать маяком для инфракрасных камер машин.

Сквозь слой снега до него наконец донесся звук.

И этот звук пугал больше, чем самый громкий грохот войны.

Это было мягкое, шипящее шуршание. Шух… Шух… Шух…

Звук десятков пар тяжелых ног, идеально проминающих снежный наст. Никакого металлического лязга. Никакого воя сервоприводов.

Скайнет адаптировал своих инфильтраторов для условий Белого Безмолвия. Эш вспомнил чертежи, которые Элоди выкачала из базы данных в бункере Черчилля, и холодный пот пробил его даже в этом морозе.

Над ними, в нескольких десятках метров вверх по склону, шел специализированный зимний патруль.

Машины серии Т-600, но радикально модифицированные. Их громоздкие эндоскелеты из иссиня-черного гиперсплава были скрыты. На них не было мертвой, гниющей латексной кожи, которую Скайнет использовал в городах. Здесь, в горах, где не было выживших, которых нужно было обманывать человеческим обликом, машины носили идеальный камуфляж.

Они были выкрашены в матовый, ослепительно-белый цвет. Специальное полимерное покрытие, поглощающее радиолокационные волны и сливающееся с окружающим пейзажем так, что в метель терминатора невозможно было заметить с расстояния в двадцать шагов.

Но самым страшным апгрейдом была их бесшумность.

Скайнет решил проблему замерзания гидравлики. Каждое открытое сочленение, каждый поршень и кабель были герметично зашиты в толстые чехлы из изолирующего тефлона и синтетического аэрогеля. Эти чехлы не только сохраняли внутреннее тепло реактора, не давая механизмам застыть, но и работали как идеальные глушители. Тяжелый металлический лязг исчез.

Широкие стопы машин были оснащены специальными адаптивными пластинами, распределяющими их почти тонный вес по площади снега, не давая им глубоко проваливаться. Они двигались, как огромные, металлические призраки. Как полярные медведи, выкованные из стали.

Эш лежал, не смея пошевелить даже пальцем.

Шух… Шух…

Шаги приближались. Патруль спускался по склону, прочесывая лес. Их алгоритмы были настроены на поиск аномалий: следов на снегу, сбитых веток, тепловых пятен.

Эш благодарил метель. Шквальный ветер со снегом, который убивал их последние часы, сейчас был их единственным союзником. Снег падал так густо, что заметал глубокую траншею, оставленную стариком, за считанные минуты.

Но тепловизоры машин были другой проблемой.

Слой снега над Эшем экранировал часть теплового излучения его тела, но лихорадка всё еще тлела внутри. Если патрульный пройдет слишком близко, разница в десятую долю градуса на поверхности сугроба станет для него мишенью.

Сквозь белую корку снега над лицом Эша пробился свет.

Это не был рассеянный свет пасмурного неба. Это был концентрированный, хирургически острый, ослепительно-алый луч.

Оптические сенсоры патрульных Т-600 прорезали метель, сканируя каждый квадратный сантиметр склона. Красный свет залил маленькую снежную пещеру Эша, просвечивая сквозь кристаллы льда, окрашивая всё в цвет свежей крови.

Эш зажмурился до рези в глазах. Его сердце, казалось, решило пробить грудную клетку и выскочить наружу. Он отчаянно пытался замедлить его ритм. «Медленнее. Медленнее. Стань льдом. Стань камнем», — мысленно приказывал он себе. Но адреналин требовал действий: вскочить, бежать, драться. Безжалостно подавляя этот инстинкт, Эш превратил себя в труп.

Шаги остановились.

Шух. Прямо над головой Элоди, скрытой под корнями сосны всего в двух метрах от Эша, снег тяжело, протяжно хрустнул.

Белый терминатор встал на сугроб.

Эш почувствовал, как земля мелко завибрировала от колоссального веса машины. Многотонный инфильтратор стоял так близко, что сквозь завывание ветра Эш услышал тихое, ровное гудение его внутреннего плазменного реактора — звук, который Скайнету не удалось заглушить полностью. Пахло озоном, пробивающимся сквозь морозный воздух.

Красный луч лазера начал медленно, методично чертить идеальные круги по снежному холмику, под которым лежала девушка-связист.

Эш до боли прикусил губу. Элоди была без сознания, но ее рана на боку могла источать тепло. Гидрогель замерз, но если кровь всё еще циркулировала…

Если луч задержится на ней еще на секунду, машина зафиксирует аномалию. Блок шестиствольного пулемета, интегрированный в руку белого Т-600, уже с тихим, высоким визгом начал менять угол наклона, наводясь на подозрительный сугроб.

У Эша не было оружия. Если машина откроет огонь, она превратит Элоди и корни дерева в кровавое решето за долю секунды.

Командир «Вангарда» сжал правую руку в кулак, готовясь сделать самое безумное в своей жизни — пробить снег и броситься на многотонного терминатора с голыми руками, чтобы отвлечь его огонь на себя.

Но в этот момент природа нанесла свой ответный удар.

Ветровая нагрузка в предгорьях Юры всегда была непредсказуемой. Шквал, разогнавшийся на открытых равнинах Франции, ударил в лесистый склон с силой курьерского поезда.

Рев ветра перекрыл даже гудение реактора машины. Огромная, мертвая сосна, под корнями которой пряталась Элоди, не выдержала. Ее прогнивший ствол с пушечным грохотом переломился на высоте пяти метров от земли.

Многотонная, обледенелая верхушка дерева рухнула вниз.

Она обрушилась не на сугроб. Она ударила точно по касательной, задев массивное плечо белого терминатора.

Удар был колоссальной силы. Металл заскрежетал. Т-600, стоявший на нестабильном, рыхлом снегу, потерял равновесие. Его гироскопы не успели компенсировать внезапное изменение центра тяжести. Машина весом в тонну пошатнулась, снег под ее адаптивными стопами провалился, и инфильтратор с тяжелым, глухим лязгом завалился на спину, скатываясь по крутому склону вниз.

Красный луч целеуказателя дернулся и исчез во мгле. Визг пулемета прервался — процессор машины переключился на протоколы стабилизации.

Спустя несколько секунд снизу донесся глухой удар — терминатор врезался в валун.

Эш лежал, не дыша. Он не спешил праздновать. Одна упавшая машина — это не весь патруль.

Остальные члены белой стаи, зафиксировав падение своего узла сети, мгновенно отреагировали. Но их реакция была направлена не на поиск врага. Скайнет проанализировал кинетический удар (падение дерева) и классифицировал его как природный фактор, не представляющий тактической ценности. Поиск биологических сигнатур был прерван.

Шух… Шух… Шух…

Шаги возобновились. Оставшиеся машины начали спускаться по склону к своему упавшему товарищу, чтобы оценить повреждения или продолжить маршрут. Их белые, призрачные силуэты постепенно растворялись в густой пелене бурана, уходя всё дальше на восток.

Эш лежал в своей снежной могиле еще долгих пятнадцать минут. Лишь когда гудение их реакторов окончательно потонуло в вое ветра, он позволил себе выдохнуть.

Он напряг здоровую руку и с силой оттолкнулся от земли, проламывая ледяной купол над собой.

Эш вырвался из-под снега с громким, судорожным хрипом. Ледяной ветер мгновенно ударил в лицо, но после удушья в сугробе это казалось даром небес. Он стряхнул белый брезент и сел, озираясь по сторонам.

Лес был пуст. Только следы огромных, плоских стоп, глубоко вмятые в наст, свидетельствовали о том, что смерть прошла в нескольких сантиметрах от них. Эти следы уже начала заметать безжалостная метель.

Слева от него снег пришел в движение.

Из сугроба выросла массивная фигура старика. Дитрих отряхнулся, как огромный белый медведь, его желтые очки блестели от налипшего льда. Старик не выглядел напуганным. Он выглядел злым.

— Белые псы Скайнета, — сплюнул Дитрих в снег, забрасывая свою старую винтовку на плечо. — Они никогда не спускались так низко к равнинам. Они патрулируют только периметр «Эдельвейса», там, высоко в горах.

Старик подошел к корням поваленной сосны и начал быстро, мощными гребками разбрасывать снег.

— Помогай, однорукий, — бросил он Эшу. — Девчонка долго там не протянет.

Эш, преодолевая слабость и ломоту в мышцах, подполз и начал раскапывать Элоди здоровой рукой.

Они вытащили девушку из сугроба. Элоди была без сознания. Ее кожа приобрела пугающий, полупрозрачный мраморный оттенок. Губы были темно-синими. Она не дрожала — верный признак того, что организм сдался и начал отключать теплообмен.

Эш в ужасе сорвал перчатку и прижал пальцы к ее шее.

Пульс был. Тонкая, едва ощутимая, редкая ниточка билась под обмороженной кожей.

— Она жива. Но едва, — Эш поднял на Дитриха отчаянный взгляд. — У нас нет тепла. Она замерзнет насмерть через десять минут.

Старик посмотрел на девушку, затем на темнеющее, затянутое тучами небо. Буря только набирала силу.

— Скайнет не смог убить вас там, в Париже. Я не дам ему доделать эту работу на моем заднем дворе, — Дитрих наклонился и с легкостью, немыслимой для его лет, снова забросил обмякшее тело Элоди себе на широкое плечо.

— Куда мы идем? — Эш с трудом поднялся, цепляясь за ствол сосны. Его левый бок пульсировал огнем. — У нас нет укрытий. До гор еще десятки километров.

Дитрих повернулся к нему. Из-под обледенелой бороды показалась суровая, жесткая усмешка человека, который выживал здесь задолго до того, как Скайнет выкрасил свои танки в белый цвет.

— Выживание — это не дистанция, солдат. Выживание — это знание, где спрятан ключ.

Старик указал свободной рукой на отвесную, заснеженную скалу, возвышающуюся всего в полусотне метров от них, скрытую за деревьями.

— Я наблюдаю за этими тварями пять лет. Я знаю каждый камень в этих предгорьях. Идем. Моя нора недалеко.

Эш не стал спорить. У него не было сил даже на сомнения. Он просто побрел по глубокому следу, который оставлял старик, пробивая снежную целину.

Они подошли к глухой скальной стене. Дитрих остановился перед нагромождением гигантских, обледенелых валунов, казавшихся естественным тупиком.

Но старик знал секрет. Он подошел к узкой расщелине между двумя камнями, скрытой густыми ветвями мертвой ели, и нажал на неприметный, вмороженный в камень металлический рычаг.

С тихим, тяжелым скрежетом, который полностью потонул в вое ветра, кусок скалы медленно отъехал в сторону.

Это был не просто вход в пещеру. Это была массивная, замаскированная под камень гермодверь старого, заброшенного бункера эпохи Холодной войны, врезанного прямо в гору.

Из открывшегося провала пахнуло сухим, теплым, спертым воздухом. Запахом пыли, старого железа и… слабого химического тепла.

— Добро пожаловать в мой замок, — мрачно произнес Дитрих, шагая во тьму. — Закрой за собой дверь, командир. Сквозняки мне ни к чему.

Эш ввалился в спасительный полумрак шлюза и навалился всем весом на каменную плиту. Дверь захлопнулась с глухим лязгом, отсекая их от ревущей метели, белых терминаторов и смерти.

Впервые с момента бегства из Парижа Эш почувствовал, как напряжение, сковывавшее его позвоночник стальным обручем, немного ослабло. Они нашли островок покоя. Но он знал: белый патруль — это лишь начало. Скайнет стягивал свои лучшие силы к Альпам.

А где-то позади, прокладывая свой собственный, кровавый след сквозь снега, к ним уже приближался тот, кто пережил падение с трехсотметровой высоты. Инквизитор не остановится, пока не вырежет их сердца.