АКТ III: БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕГЛАВА 38: ИСХОД ИЗ ОГНЯ

Европейский Театр Военных Действий

Франция, окраины Парижа, южное направление

2029 год

Огонь очищает. Так гласили древние религиозные тексты, которые человечество похоронило под слоем радиоактивного пепла вместе со своими иллюзиями. Но для Эша огонь не принес очищения. Он принес лишь пустоту.

Командир «Вангарда» сидел, привалившись спиной к холодной, шершавой поверхности бетонной вентиляционной трубы на крыше разрушенного здания телестудии. Позади него, за километровой полосой черного, выжженного пространства, догорал Париж.

Падение верхней трети Эйфелевой башни превратило логистическое сердце Скайнета в бурлящий котел из расплавленного металла, пробитых магистралей хладагента и коротких замыканий. Багровое зарево пульсировало во тьме, освещая низкие, тяжелые тучи снизу. Оттуда больше не исходило ядовито-фиолетового свечения глушилки. Эфир был чист. Но вместе с радиоэлектронным куполом исчезла и та ужасающая, механическая симметрия, которая царила в улье машин.

Теперь там царил хаос. Сирены выли, не переставая, сливаясь в один бесконечный, давящий на уши аккорд. Красные лучи поисковых дронов хаотично метались сквозь столбы дыма. Скайнет был ослеплен собственной разрушенной инфраструктурой, его алгоритмы пытались перераспределить энергию, локализовать пожары и оценить ущерб.

Эта цифровая паника подарила двум выжившим людям самое ценное, что могло быть в 2029 году — время.

Эш перевел взгляд с горящего горизонта на свою левую руку. Вернее, на то место, где она должна была быть.

Чуть ниже плечевого сустава рука заканчивалась. Выстрел из плазменной винтовки Инквизитора отсек плоть и кость с идеальной, стерильной жестокостью. Раскаленный до десятков тысяч градусов ионизированный газ мгновенно испарил кровь, намертво прижег сосуды и нервные окончания, превратив обрубок в черный, дымящийся, обугленный кусок угля.

Боли в привычном понимании не было. Настоящая, физиологическая боль приходит тогда, когда живые нервы кричат о повреждении. Здесь же кричать было некому — ткани были мертвы.

Вместо боли пришло нечто гораздо более страшное. Фантомный синдром. Мозг Эша, еще не успевший переписать свою внутреннюю карту тела, отчаянно посылал сигналы в пустоту. Эш чувствовал, как чешется ладонь, которой не существовало. Он чувствовал напряжение в несуществующих пальцах. Каждый раз, когда он инстинктивно пытался опереться на левую руку, чтобы приподняться, его тело дергалось в воздухе, встречая лишь пустоту, и он едва не падал лицом в грязный бетон.

Лихорадка, сжигавшая его последние два дня из-за сепсиса, начала медленно отступать — источник заражения сгорел вместе с рукой. Но слабость, оставшаяся после нее, была абсолютной. Он чувствовал себя пустым сосудом, из которого выкачали всю жизнь, оставив лишь тонкую, хрупкую оболочку из усталости.

— Эш… — тихий, надломленный голос Элоди пробился сквозь завывание ледяного ветра.

Девушка сидела в нескольких метрах от него. Она была похожа на призрака. Лицо, густо покрытое белой костяной пылью из катакомб и черным пеплом с крыш, заострилось. Губы потрескались и кровоточили. Она обхватила себя руками, пытаясь унять крупную, неконтролируемую дрожь.

Рана на ее боку, запечатанная армейским полимерным гидрогелем, превратилась в жесткий, стягивающий корсет. Каждое глубокое дыхание заставляло ее тихо, со свистом шипеть сквозь стиснутые зубы. Тяжелый рюкзак с титановым диском лежал у ее ног.

Эш медленно, с грацией глубокого старика, перекатился на правый бок и, упершись единственной уцелевшей рукой в бетон, поднялся на ноги. Его качнуло. Мир перед глазами на секунду потемнел, но он заставил себя устоять.

— Нам нужно спускаться, — голос командира был сухим и скрипучим, как ржавые петли. — Машины внизу дезориентированы обрушением. Патрульные маршруты нарушены. Это наше единственное окно, чтобы выйти за периметр города.

Элоди посмотрела на него снизу вверх. Ее карие глаза были полны слез, которые замерзали на лету, превращаясь в крошечные кристаллики льда на ресницах.

— Эш… их больше нет, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала та самая финальная, экзистенциальная пустота, которой командир так боялся. — Берг. Маркус. Мы оставили их там. В этой печи. Мы просто сбежали.

Эш сделал шаг к ней. Он не мог присесть рядом — если он снова сядет, он больше не встанет. Он возвышался над ней на фоне горящего неба.

— Мы не сбежали, связист, — жестко, безжалостно отчеканил Эш. Жалость сейчас была смертельным ядом. — Они купили нам это время. Берг отдал свою жизнь, чтобы ты сейчас могла сидеть здесь и дышать. Маркус сжег свои процессоры, чтобы ослепить эту тварь. Если ты сейчас сломаешься, если ты сдашься — ты обесценишь их смерть. Ты сделаешь их жертву куском бесполезного мяса и металлолома.

Элоди вздрогнула, словно от пощечины. Слезы перестали течь. На их место медленно, мучительно приходила та самая холодная, мертвенная злоба, которая позволяла людям выживать в 2029 году.

Она сцепила зубы, оперлась о стену и, кряхтя от боли в пробитом легком, поднялась на ноги. Она молча наклонилась, подхватила тяжелый рюкзак и закинула его на спину, затянув ремни так туго, что они врезались в плечи.

— Куда мы идем? — спросила она, не глядя на Эша.

— На восток, — Эш посмотрел в темноту, туда, где за горизонтом должны были находиться Альпы. — Спускаемся по пожарной лестнице. Обходим Марсово поле по дальней дуге. Нам нужно выйти на старую трассу А6.

Они начали спуск.

Это было мучительно. Пожарная лестница, прикрепленная к стене телестудии, была покрыта толстой коркой льда. Эш мог использовать только правую руку. Ему приходилось намертво вцепляться в скользкую сталь, медленно переставлять ноги, а затем рывком перехватывать руку ниже. Его правое плечо горело от перенапряжения. Фантомная левая рука постоянно пыталась схватиться за воздух, и каждый раз, когда это происходило, Эш инстинктивно подавался вперед, рискуя сорваться вниз.

Элоди спускалась следом, страхуя его своим телом, хотя сама едва держалась на ногах.

Когда они наконец коснулись растрескавшегося асфальта улиц, город встретил их удушливым мраком.

Париж, находившийся за пределами индустриальной зоны Скайнета, был мертв в самом буквальном смысле. Здесь не было ни света, ни движения. Только искореженные остовы машин, обрушенные фасады и толстый, в полметра, слой слежавшегося радиоактивного пепла, который гасил все звуки.

Они шли по улицам, превратившимся в глубокие каньоны.

У них не было ничего. Эш оставил свою пустую штурмовую винтовку на балконе собора в Кале. Станковый плазмомет Берга расплавился. Единственным оружием, которое у них осталось, был тяжелый, угловатый револьвер «Матеба», который Эш забрал с пояса убитого падальщика еще в Диких землях. Шесть патронов калибра.357 Magnum. Против человека — смертельная сила. Против машин Скайнета — не более чем громкая хлопушка, способная лишь разбить стеклянный визор камеры, если стрелять в упор.

Они были абсолютно беззащитны. Две крошечные, истекающие кровью органические единицы в мире, состоящем из гиперсплава и математики.

Воздух начал меняться.

Жар от плазменных печей фабрики Скайнета, согревавший их на башне, окончательно растворился в ночи. Ему на смену пришел холод.

Это был не обычный зимний мороз. Это был пронзительный, космический холод ядерной зимы, усиленный приближением к предгорьям. Температура стремительно падала. Отметка перевалила за минус двадцать градусов. Ветер, гуляющий по мертвым проспектам, сек лица ледяной крошкой.

Эш шел, прижимая обугленный обрубок руки к груди. Организм, лишенный энергии, начал замерзать изнутри. Его тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Он чувствовал, как немеют пальцы на правой руке, как леденеют ступни в тяжелых армейских ботинках.

Элоди шла рядом, сгорбившись под весом рюкзака. Гидрогель на ее ране окончательно задубел, превратившись в кусок пластика, впивающийся в кожу при каждом шаге. Она спотыкалась всё чаще.

— Командир… — Элоди остановилась, тяжело привалившись к ржавому капоту брошенного такси. Ее дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облаками. — Я больше не могу. Мы идем уже четыре часа. Мои ноги… они как чужие.

Эш обернулся. В тусклом свете мертвой луны, едва пробивающемся сквозь тучи, ее лицо казалось почти прозрачным.

Он знал, что если они сейчас остановятся и сядут на промерзший асфальт, они больше никогда не встанут. Холод просто усыпит их, мягко и незаметно высосав остатки жизни. Это была смерть, которую многие выбирали в 2029 году, устав бороться.

Но у них не было права на отдых. В рюкзаке за спиной девушки лежала судьба самого Времени.

Эш сделал шаг к ней. Он грубо, единственной правой рукой схватил ее за лямки тактического жилета и с силой встряхнул.

— Ты пойдешь дальше, — прохрипел он, его зубы выбивали барабанную дробь. — Мы вышли на трассу. Это А6. Она ведет на юг, к Лиону, а оттуда к Женеве. Мы будем идти, пока не упадем. А когда упадем — будем ползти.

— Пешком? Тысячу километров? — девушка посмотрела на него полным отчаяния взглядом. — Эш, посмотри на нас! Ты однорукий инвалид с лихорадкой! Я задыхаюсь через каждый километр! У нас нет ни крошки еды. У нас нет воды. Мы замерзнем насмерть до рассвета! Скайнету даже не придется посылать за нами терминаторов, природа сделает всё сама!

— Значит, мы заставим природу подавиться, — Эш отпустил ее и повернулся к уходящей во мрак, заваленной снегом и пеплом магистрали. — Вставай.

Они продолжили марш смерти.

Дорога превратилась в бесконечную, монотонную агонию. Пейзаж не менялся. Всё те же ржавые остовы машин эвакуации, всё те же серые сугробы, в которых угадывались очертания человеческих костей.

Спустя еще два часа Эш начал ловить галлюцинации.

Фантомная боль в левой руке стала настолько невыносимой, что ему казалось, будто рука на месте и горит заживо. Он несколько раз инстинктивно пытался схватиться левой ладонью за ствол пистолета в кобуре, и каждый раз его мозг сходил с ума от когнитивного диссонанса, когда мышцы не откликались на приказ.

В какой-то момент он увидел Берга. Огромный пулеметчик шагал впереди них, расчищая путь от снега своим широким плечом, и привычно ворчал на холод. Эш моргнул, и видение растворилось, оставив лишь пустую трассу.

— Эш… — голос Элоди прозвучал глухо, словно из-под воды.

Он обернулся. Девушка не просто отстала. Она стояла на коленях посреди дороги, опираясь руками в снег, ее голова безвольно поникла.

Эш подошел к ней. Он попытался поднять ее за плечо, но его здоровая рука окончательно задеревенела от мороза. Он сам пошатнулся и едва не упал рядом с ней.

— Вставай, Элоди, — его голос был слабее шепота ветра.

— Нет… — она медленно покачала головой, не поднимая глаз. — Всё. Эш, я… мне тепло. Правда. Мне вдруг стало так хорошо и тепло. Я просто закрою глаза на минуту.

«Терминальная стадия гипотермии», — отстраненно, словно читая медицинский справочник, подумал Эш. Мозг, лишенный энергии, отключает защиту и генерирует ложное чувство тепла перед тем, как сердце остановится навсегда.

Он понял, что это действительно конец. Он не мог нести ее. Он не мог нести даже себя.

Эш тяжело опустился на колени рядом с ней. Он вытащил револьвер из кобуры. Тяжелый, холодный кусок стали. Шесть патронов. Он посмотрел на барабан, затем перевел взгляд на Элоди.

Он не позволит ей умереть в снегу, чтобы потом ее замерзшее тело нашли падальщики или машины. Он не позволит ей превратиться в материал для новых инфильтраторов.

Эш взвел курок большим пальцем. Щелчок прозвучал в тишине звонко и фатально.

Он поднял пистолет, приставив холодное дуло к виску засыпающей девушки.

Его рука не дрожала. В его пустом, выжженном сердце не было места ни сожалению, ни милосердию. Была лишь голая математика войны. Если миссия провалена, нужно ликвидировать ценные ресурсы (память Элоди о проекте) и самоликвидироваться.

— Прости, девочка, — прошептал Эш.

Его палец лег на спусковой крючок. Он начал медленно, плавно выбирать свободный ход.

И в эту секунду ледяной ветер, сменивший направление, швырнул ему в лицо горсть колючего снега и… слабый, металлический запах.

Это был не запах ржавчины от брошенных машин. И не запах озона от Скайнета.

Это был резкий, сладковатый, ни с чем не сравнимый запах синтетического машинного масла и полусгоревшего авиационного керосина.

Эш замер. Его палец остановился в миллиметре от выстрела.

Он медленно опустил револьвер и повернул голову.

В тридцати метрах от них, скрытый за массивным, обледенелым остовом перевернутой фуры, в снегу угадывался странный силуэт. Он не был похож на автомобили, которыми была забита трасса. Он был более угловатым, низким и широким.

Эш, забыв о том, что секунду назад собирался убить себя и связистку, на четвереньках пополз к фуре, волоча за собой револьвер. Инстинкт выживания, спавший под гнетом мороза, внезапно взревел с новой силой.

Он обогнул покореженный металл прицепа.

Свет мертвой луны, на мгновение пробившийся сквозь рваные тучи, упал на сугроб.

Под тонким слоем снега и серого пепла стоял он.

Машина. Но не машина Скайнета.

Это был тяжелый, двухместный снегоход. Кустарная, брутальная модификация, созданная инженерами Сопротивления где-то в глубоком тылу. В его основе угадывались черты довоенного утилитарного Yamaha Viking, но он был расширен и усилен. Вместо пластикового капота — наваренные листы рифленого алюминия и кевлара. Спереди — массивный стальной кенгурятник, способный пробить кирпичную стену. Вместо обычных лыж — широкие, усиленные гусеничные траки, предназначенные для передвижения не только по снегу, но и по вязкому радиоактивному пеплу и битому стеклу.

На его матово-черном боку красовалась полустертая белая эмблема — звезда, пронзенная молнией. Символ Альпийского корпуса Сопротивления.

Эш подполз к машине вплотную. Его здоровая рука, дрожа от нетерпения, смела снег с сиденья.

Снегоход был брошен. Ключ зажигания торчал в замке. Вокруг не было никаких следов — ни человеческих, ни машинных. Тот, кто управлял этой машиной, оставил ее здесь очень давно, возможно, попав в засаду или просто не выдержав холода.

Эш с трудом поднялся на ноги. Он обошел машину и открыл крышку топливного бака.

Холодный, резкий запах керосина ударил ему в нос. Эш засунул палец внутрь бака.

Пусто. Вернее, почти пусто. На самом дне плескалась жалкая, маслянистая лужа топлива — не больше пары литров смеси керосина со спиртом, которую заливали в такие машины, чтобы они не замерзали.

Но эта лужа была.

Эш развернулся и побежал (насколько позволяло его изувеченное тело) обратно к Элоди.

Девушка уже лежала на снегу, свернувшись калачиком, ее глаза были закрыты.

Эш упал на колени, схватил ее здоровой рукой за шиворот и рывком, не обращая внимания на ее слабые протестующие стоны, поднял ее. Он буквально потащил ее по снегу к укрытию за фурой.

— Вставай! Вставай, Элоди! — он швырнул ее на жесткое, промерзшее кожаное сиденье снегохода. Девушка безвольно кувыркнулась, едва не перелетев через руль.

Эш залез на место водителя. Сиденье под ним хрустнуло.

Он положил здоровую правую руку на руль, нащупал ключ зажигания. Ему пришлось вывернуться всем телом, чтобы левым обрубком плеча упереться в бензобак, создавая себе противовес, так как он не мог держать равновесие одной рукой.

— Давай… давай, сука… — прошептал Эш, молясь всем мертвым богам этого мира.

Он повернул ключ.

Стартер издал натужный, жалкий, воющий звук. Вжжж… вжжж… Аккумулятор, промерзший за месяцы простоя, едва выдавал искру.

Двигатель даже не чихнул.

— Эш… — Элоди слабо пошевелилась за его спиной. — Это бесполезно… он мертв. Как и мы.

— Заткнись, — прорычал Эш.

Он выключил зажигание. Подождал десять секунд. Закрыл глаза, вспоминая старые армейские инструкции по запуску промерзшей техники. Он нащупал рычажок подсоса (обогатителя смеси) и вытянул его до упора.

Затем он снова повернул ключ и нажал кнопку стартера, одновременно дозируя газ большим пальцем правой руки.

Вжжж… Вжжж… Пххх…

Стартер крутанул маховик в последний раз. Батарея умирала.

Но этот последний рывок совпал с искрой.

Двухцилиндровый двигатель внутреннего сгорания, лишенный глушителя, взорвался оглушительным, грязным, механическим ревом.

БРА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Машина затряслась, как живая. Из выхлопной трубы вырвался густой клуб черного, вонючего дыма, мгновенно растопив снег вокруг. Запах сгоревшего керосина наполнил воздух.

Эш не мог поверить своим ушам. Этот грохот был для него слаще симфонии. Он выжал тормоз правой рукой, не давая снегоходу сорваться с места, пока мотор прогревался, кашляя и захлебываясь.

— Он завелся! Элоди, он завелся! — Эш обернулся. В его глазах горел дикий, сумасшедший огонь.

Девушка открыла глаза. Грохот мотора и вибрация сиденья вырвали ее из ледяных объятий смерти. Она посмотрела на панель приборов. Тусклая лампочка индикатора топлива горела угрожающим, немигающим красным светом.

— Эш… бак пуст, — прошептала она, пытаясь перекричать рев мотора. — Хватит от силы на двадцать километров. А до гор… сотни.

Эш развернулся обратно к рулю. Он сжал рукоятку газа так, что побелели костяшки.

— Двадцать километров — это двадцать километров, которые нам не придется ползти на коленях, связист, — жестко, с абсолютным прагматизмом ответил командир. — Держись за меня. И не вздумай умирать у меня за спиной.

Он вдавил рычажок газа.

Тяжелый, бронированный снегоход с ревом рванул с места. Его широкие гусеницы вгрызлись в снег и пепел, выбрасывая из-под себя фонтаны грязи. Машина выскочила из-за остова фуры и устремилась прямо по заваленной мертвыми автомобилями трассе А6, на восток.

Ветер ударил в лицо с удвоенной силой, но теперь это был ветер движения.

Позади них остался пылающий Париж, рухнувшая Эйфелева башня и мертвые товарищи. Впереди их ждала неизвестность, космический мороз и пустой топливный бак.

Но они двигались. И пока ревел старый двигатель внутреннего сгорания, у Скайнета не было монополии на победу. Исход из огня завершился. Начинался путь в Белое Безмолвие.