АКТ II: ГОРОД КОСТЕЙГЛАВА 36: ЗАРЯД

Европейский Театр Военных Действий

Франция, Париж, Эйфелева башня (Второй ярус)

2029 год

Гравитация — самая безжалостная сила во вселенной. Она не знает сбоев, не подвержена электромагнитным импульсам и не требует перезарядки. На высоте свыше двухсот метров каждый атом твоего тела умоляет сорваться вниз, подчинившись этому первобытному закону физики.

Элоди спускалась.

Она скользила по обледенелым, покрытым колючим инеем ступеням технической лестницы, цепляясь за них закоченевшими, негнущимися пальцами. Рана в боку, запечатанная полимерным гидрогелем, превратилась в пульсирующий эпицентр боли. Каждое движение туловища отдавалось так, словно между ее ребрами перекатывался осколок битого стекла. Но она ползла вниз, навстречу багровому мареву парижских печей, потому что там, во мраке второго яруса, ее ждал командир.

Слова Эша, переданные по хрипящей рации, звучали в ее голове непрерывным рефреном: «Я знаю, как пробить эту броню. Спускайся».

Ветер завывал в переплетениях пудлингового железа и гиперсплава, срываясь на высокий, почти ультразвуковой свист. Элоди проползла сквозь облако токсичного пара и наконец коснулась рифлеными подошвами ботинок спасительной, широкой решетки промежуточной платформы.

Она подняла голову.

Эш сидел, привалившись спиной к массивной опорной балке. В тусклом свете, пробивающемся сквозь клубы смога, он выглядел не как человек, а как замерзший, высеченный из серого камня горельеф. Иней толстым слоем покрывал его волосы, брови и плечи.

Но самое страшное было не это. Элоди судорожно сглотнула, не в силах оторвать взгляд от левой стороны его тела.

Руки не было. От плечевого сустава остался лишь черный, дымящийся, обугленный обрубок, намертво запекшийся от чудовищной температуры плазмы. Запах жареного мяса, исходящий от командира, перебивал даже вездесущую вонь озона.

Но глаза Эша были открыты. И в этих серых, запавших глазах не было ни капли предсмертного смирения. Там горел абсолютно ясный, холодный и безжалостный разум человека, который уже перешагнул через собственную смерть ради выполнения задачи.

— Эш… — Элоди подползла к нему, ее голос сорвался на всхлип. Она не знала, как коснуться его, чтобы не причинить боль. — Твоя рука… Боже, Эш…

— Она убивала меня, — голос командира был тихим, сухим, как шелест пепла, но абсолютно ровным. Он посмотрел на свой обрубок без тени сожаления. — Инфекция тянула меня на дно. Плазма выжгла сепсис. Я никогда в жизни не чувствовал себя так ясно.

Он с трудом, опираясь на уцелевшую правую руку, приподнялся. Его тело дрожало от слабости, но воля держала каркас из костей и мышц прочнее любого гиперсплава.

— Генератор работает на автономном цикле? — спросил Эш, глядя ей в глаза.

— Да. Реактор заперт в бронированном цилиндре. У меня только кусачки и ломик, Эш. Трубы охлаждения… они из черного гиперсплава. Их не пробить. Мы не можем остановить реактор. У нас нет взрывчатки.

— Нам не нужна взрывчатка, связист, — Эш слабо, криво усмехнулся. В этой улыбке было что-то демоническое. — Скайнет сам принес нам бомбу. Нам нужно только поджечь фитиль.

Эш указал кивком головы на стену башни.

Там, в метре от них, проходила та самая колоссальная магистраль с жидким азотом, которая уходила наверх, к ретранслятору. Труба диаметром больше метра, покрытая слоем льда толщиной в руку. Давление внутри нее было немыслимым. Криогенная жидкость неслась по ней со скоростью горной реки.

— Скайнет строит свою броню так, чтобы выдерживать прямое попадание артиллерии, — Эш тяжело дышал, каждое слово давалось ему с трудом. — Гиперсплав невероятно прочен. Но у него есть одна слабость, которую не учитывает математика при обычных условиях. Температурный шок.

Элоди нахмурилась, пытаясь уловить мысль сквозь завывание урагана.

— Температура жидкого азота внутри трубы — минус сто девяносто шесть градусов, — продолжил Эш, указывая на заледенелую магистраль. — Металл сжат, его молекулярная решетка напряжена до предела. Если мы сможем мгновенно, за долю секунды, нагреть внешнюю оболочку этой трубы хотя бы до пяти тысяч градусов…

— Тепловое расширение, — ахнула Элоди. Глаза девушки, привыкшие к чтению сложных алгоритмов, мгновенно выстроили физическую модель. — Металл снаружи начнет стремительно расширяться, а внутри останется замороженным и сжатым. Возникнет колоссальный градиент напряжения. Гиперсплав лопнет, как стекло в кипятке!

— Именно. И как только труба лопнет, жидкий азот под огромным давлением вырвется наружу, реактор наверху лишится охлаждения и расплавит сам себя. Башня рухнет.

— Но Эш! — отчаяние снова охватило девушку. — У нас нет пяти тысяч градусов! Твой термо-нож мертв! Винтовку Инквизитора ты взорвал! Чем мы нагреем трубу?!

Командир «Вангарда» медленно поднял правую руку и указал вверх, на переплетение кабелей над их головами.

— Скайнет сам даст нам огонь.

Сквозь решетчатый потолок платформы виднелся толстый, пульсирующий синим светом силовой кабель. Это была главная питающая магистраль, идущая от плазменных печей Марсова поля к резервным батареям башни. По этому кабелю текли миллионы вольт постоянного тока.

— Я вскрыл распределительный щит на пролете ниже, пока ты была наверху, — прохрипел Эш. — Изоляция там снята. Медные жилы толщиной с мою ногу. Если мы вытянем этот кабель и замкнем его оголенные концы прямо на корпус трубы с жидким азотом…

— Возникнет вольтова дуга, — Элоди закончила за него, чувствуя, как по спине бежит мороз. — Короткое замыкание колоссальной мощности. Температура плазменной дуги превысит шесть тысяч градусов. Металл прожжет насквозь. Это… это будет BLEVE. Взрыв расширяющихся паров кипящей жидкости. Нас сдует с этой платформы!

— Для этого у нас есть страховка, — Эш кивнул в сторону края платформы. В десяти метрах от них во тьму уходил толстый, натянутый как струна стальной трос — старая оттяжка строительного крана, соединяющая башню с крышей огромного здания телестудии далеко внизу. — Как только мы замкнем контакт, у нас будет примерно четыре секунды до детонации трубы. За эти четыре секунды мы цепляем карабины и прыгаем в бездну.

Элоди посмотрела на ледяной трос, исчезающий в багровой мгле, затем на искрящий силовой кабель. Это был план, сотканный из чистого, дистиллированного безумия. План, выживаемость в котором стремилась к статистической погрешности.

Но это был единственный план.

— Хорошо, — твердо сказала Элоди. Она сняла с пояса тяжелые кусачки-болторезы. — Я вытяну кабель. Ты не сможешь его удержать одной рукой, он весит как бетонная балка.

— Мы сделаем это вмес…

Эш не успел договорить.

Снизу, из кромешной тьмы, пронизанной конструкциями башни, ударил ослепительно-фиолетовый луч.

Плазменный заряд с режущим, визгливым воем пронесся сквозь стальную решетку пола всего в полуметре от лица Эша. Решетка мгновенно испарилась, превратившись в брызги раскаленного добела шлака, которые осыпали одежду командира, прожигая ткань.

— В укрытие! — заорал Эш, инстинктивно падая на спину и откатываясь за толстое основание опорной балки. Элоди рухнула рядом, вжимаясь в ледяной металл.

Сквозь дыру в полу они посмотрели вниз.

То, что поднималось к ним из багрового пекла парижских печей, казалось воплощением ночного кошмара. Инквизитор Т-800 не умер.

Машины Скайнета не умирают от гравитации. Когда Эш взорвал плазменную винтовку прямо в лицо терминатору, сбросив его с высоты двухсот метров, идеальный охотник падал недолго. На семидесятом метре полета его уцелевшая, закованная в гиперсплав правая рука выбросилась вперед. Стальные пальцы с чудовищной силой, от которой лопалась гидравлика, вцепились в перекрестье пудлинговых балок. Удар вырвал куски металла, инерция едва не оторвала терминатору руку, но он удержался, повиснув над пропастью.

И теперь он лез обратно.

Т-800 был изувечен до неузнаваемости. Половина его хромированного черепа превратилась в оплавленный, потекший кусок шлака. Левая нога была оторвана по колено, левая рука отсутствовала полностью. Он полз по отвесной стальной стене башни, как гигантский, изломанный, трехногий металлический паук. Он подтягивался на одной руке, вгонял остаток искалеченной ноги в заклепки балок и рвался вверх.

Его единственный уцелевший красный визор горел сквозь дым с абсолютной, неумолимой, леденящей кровь ненавистью.

В его правой руке больше не было тяжелой снайперской винтовки. Но Скайнет всегда имел резерв. На предплечье терминатора раскрылся броневой кожух, из которого выдвинулся вторичный плазменный излучатель — компактное, но смертоносное оружие ближнего боя.

Вззз-крак! Вззз-крак!

Инквизитор открыл ураганный, подавляющий огонь снизу вверх. Это не были точные снайперские выстрелы. Это был шквал фиолетовых сгустков, превращающий пол под ногами Эша и Элоди в решето. Плазма плавила сталь, куски жидкого, капающего металла проливались вниз дождем, но машину это не останавливало.

— Он жив! Эта тварь жива! — в панике закричала Элоди, закрывая голову руками. Капли раскаленного шлака падали в сантиметрах от нее.

— Он не даст нам замкнуть кабель! — Эш прижался к балке. Его мозг лихорадочно вычислял углы обстрела. — Он перекрыл огнем подход к щитку! Если ты высунешься, он испарит тебя!

Огонь Инквизитора был методичным. Машина отстреливала несущие швеллеры под их площадкой, понимая, что не может достать цели прямой наводкой. Т-800 просто собирался обрушить платформу вместе с ними.

Крак. Терминатор всадил стальные пальцы в балку всего в пятнадцати метрах под ними. Он приближался с пугающей скоростью.

— Элоди, слушай меня! — Эш перекрыл рев плазмы и ветра. Он схватил девушку здоровой рукой за куртку, притянув к себе. — Нам нужно отвлечь его!

— Как?! У нас нет оружия!

Эш посмотрел на свой потухший термо-нож. Батарея была мертва, лезвие холодно. Но рукоять ножа была выкована из тяжелой вольфрамовой стали.

— Я вызову огонь на себя. Я высунусь с левого фланга. Как только он переведет сенсор на меня, у тебя будет ровно три секунды. Ты должна метнуться к щитку, вырвать кабель и дотащить его до трубы с хладагентом.

— Эш, он сожжет тебя! У тебя нет руки, ты не успеешь отскочить!

— Это приказ, связист! — рявкнул командир. В его глазах горел тот самый свет, который Элоди видела у генерала Хэйса перед смертью. Свет абсолютной жертвенности. — Я буду держать кабель. Ты вобьешь его в трубу!

Не дожидаясь ответа, Эш перекатился по решетке влево.

Он выполз на самый край обрывающихся мостков, оказавшись прямо над тем местом, где полз терминатор.

— Эй, кусок дерьма! — заорал Эш, размахивая мертвым термо-ножом. — Смотри на меня! Я здесь!

Красный визор Инквизитора мгновенно дернулся. Цель идентифицирована. Угроза приоритетная. Командир.

Встроенный в предплечье машины плазменный кастер с визгом начал набирать заряд.

— Давай, Элоди! Пошла! — закричал Эш.

Девушка сорвалась с места. Пригнувшись к самому полу, игнорируя дикую боль в пробитом легком, она скользнула к раскуроченному распределительному щиту.

В этот момент Инквизитор выстрелил.

Фиолетовый болт ударил прямо в край мостика, где находился Эш. Командир бросился в сторону, но его искалеченное тело не обладало прежней реакцией. Плазма ударила в железную стойку в полуметре от него. Ударная волна раскаленного пара швырнула Эша спиной на стену. Его куртка загорелась, он судорожно бил по ней здоровой рукой, пытаясь сбить пламя.

Элоди достигла щитка. Она просунула руки в толстых перчатках сквозь искрящие внутренности и намертво вцепилась в толстый, в руку толщиной, силовой кабель.

— А-а-а-а-а! — закричала она, упираясь ногами в стену и рывком выдирая магистраль из клемм.

Сноп желтых искр осветил платформу. Кабель, тяжелый, как удав, поддался. По оголенным медным жилам на его конце бегали смертоносные разряды. Десять тысяч вольт.

Инквизитор, зафиксировав критическое повреждение электросети башни, мгновенно переоценил приоритеты. Девушка с кабелем представляла угрозу для выживания ретранслятора.

Т-800 резко перевел ствол своего орудия на Элоди.

— Нет, сука! — Эш, с тлеющей курткой, бросился наперерез.

Он не мог стрелять. У него не было гранат. Он просто рухнул на колени у самого края пролома в полу и швырнул свой мертвый, тяжелый вольфрамовый термо-нож прямо в лицо поднимающейся машине.

Бросок был отчаянным, но точным. Тяжелая рукоять ножа с глухим стуком ударилась о единственный уцелевший красный визор терминатора.

Стекло сенсора не разбилось, но удар сбил наведение машины на долю градуса.

Плазменный выстрел, предназначавшийся Элоди, прошел в миллиметре от ее колена, испарив кусок решетки и осыпав ее ледяной крошкой.

Девушка, напрягая все мышцы, тащила тяжелый искрящий кабель к покрытой льдом трубе хладагента.

— Эш! Помоги! Он тяжелый! — кричала она, чувствуя, как кабель вырывается из ее замерзших пальцев под тяжестью собственного веса.

Эш подполз к ней. Его левой руки не было, он не мог тянуть. Но он мог зафиксировать.

Он упал на спину под трубу с жидким азотом, уперся здоровой ногой в стену, а правую ногу и уцелевшую правую руку обвил вокруг извивающегося, искрящего кабеля, прижимая его к себе. Ток бил его сквозь изоляцию, мышцы сводило невыносимой судорогой, но он держал.

— Давай, связист! Вбивай его!

Инквизитор был уже в пяти метрах под ними. Машина понимала, что происходит. Т-800 перестал стрелять. Он просто вонзил стальные пальцы в край их платформы и начал подтягивать свое изувеченное, двухсот-килограммовое тело наверх, чтобы разорвать их голыми руками. Хромированный череп показался над краем пропасти.

Элоди подтащила оголенный, искрящий конец кабеля вплотную к ледяной броне трубы.

— Эш, убери ногу! Тебя убьет дугой! — закричала она сквозь слезы.

— Бей! Это приказ! Замыкай!

Девушка с диким криком обрушила оголенный медный конец силового кабеля прямо на гиперсплав магистрали хладагента.

Момент касания превратился в конец света.

Двадцать тысяч вольт замкнулись на массу, имеющую температуру жидкого азота. Электрическая дуга, вспыхнувшая между медью и гиперсплавом, была ярче солнца. Температура в точке контакта мгновенно скакнула до шести тысяч градусов Цельсия.

Ослепительно-белая плазменная вспышка озарила вершину Эйфелевой башни. Звук был таким, словно в метре от них ударила молния.

Элоди отбросило назад мощнейшим электромагнитным ударом. Эш, прижимавший кабель ногой, забился в конвульсиях, когда ток прошел через его тело, парализуя нервную систему.

Инквизитор, наполовину перевалившийся через край платформы, замер. ЭМИ-всплеск от дуги ударил по его поврежденным нейроконтурам, ослепив его на несколько решающих секунд.

Дуга делала свое дело. Сверхпрочный гиперсплав Скайнета не был рассчитан на одновременный перепад температур в шесть тысяч градусов снаружи и минус двести градусов внутри.

Труба завизжала. Это был не металлический звук, а органический, пронзительный визг рвущихся атомарных связей. Лед на магистрали в радиусе пяти метров мгновенно испарился. Металл раскалился до вишневого цвета, затем до желтого.

А затем произошло BLEVE.

Взрыв расширяющихся паров кипящей жидкости. Жидкий азот внутри трубы вскипел, мгновенно увеличившись в объеме в семьсот раз.

Труба лопнула.

Грохот взрыва перекрыл рев плазменных печей Парижа. Магистраль разорвало на куски с чудовищной кинетической силой. Обломки гиперсплава, весящие сотни килограммов, разлетелись во все стороны, как шрапнель.

Один из этих обломков ударил прямо в грудь Инквизитора. Ослепленная, лишенная равновесия машина не смогла удержаться. Удар сорвал Т-800 с края платформы. Терминатор издал пронзительный, скрежещущий электронный вопль и рухнул в пропасть, растворившись в багровой мгле навсегда. На этот раз гравитация одержала верх над металлом.

Из разорванной трубы в небо ударил гигантский, ревущий столб белого газа. Жидкий азот вырывался под невероятным давлением, мгновенно замораживая всё на своем пути.

Реактор ретранслятора, расположенный на третьем ярусе, лишился охлаждения. Инфразвуковой гул башни сменился высоким, паническим воем аварийных сирен Скайнета. Фиолетовое гало вокруг вершины начало аритмично мигать. Система шла вразнос. Цепная реакция теплового расплавления (Meltdown) была запущена.

У них были секунды до того, как верхняя треть Эйфелевой башни обрушится в Сену.

Элоди с трудом, пошатываясь, поднялась на ноги. В ушах стоял сплошной звон. Она подбежала к Эшу. Командир лежал на решетке, его тело мелко подергивалось от остаточных разрядов тока, изо рта шла пена.

— Эш! Эш, мы сделали это! Вставай! — она схватила его за воротник, пытаясь поднять.

Командир открыл глаза. Они были мутными, но он был жив. Сила воли этого человека превосходила любые медицинские нормы. Он оперся на нее, тяжело, со стоном поднимаясь на ноги.

— Трос… — прохрипел Эш, указывая окровавленным подбородком на край платформы.

В десяти метрах от них, сквозь клубы ревущего белого пара, виднелась массивная стальная балка, к которой крепился толстый строительный трос, уходящий вниз, к крышам зданий.

Башня под их ногами начала вибрировать с новой, тошнотворной силой. Металлические заклепки лопались со звуком пистолетных выстрелов и пулями разлетались по платформе. Сталь краснела. Температура от плавящегося реактора наверху начала опускаться вниз.

— Быстрее! — Эш оттолкнул Элоди в сторону троса.

Они добежали до края. Элоди сорвала с пояса два тяжелых альпинистских карабина, которые они забрали из арсенала Хэйса.

Она защелкнула первый карабин на страховочной обвязке Эша, намертво пристегнув его к стальному тросу.

— А ты?! У тебя один карабин на двоих! — Эш посмотрел на нее безумным взглядом.

— Я пристегнусь к тебе! Обхвати меня! — крикнула девушка, перекрикивая грохот ломающегося металла.

Она защелкнула свой карабин за толстое стальное кольцо на поясе Эша. Командир, лишенный левой руки, намертво обхватил девушку правой рукой, прижимая ее к своей груди.

Над ними, на высоте трехсот метров, раздался взрыв.

Ослепительная вспышка плазменного огня прорвала тучи. Резервный генератор Скайнета взорвался.

Верхняя треть Эйфелевой башни, тысячи тонн раскаленного металла, медленно, с душераздирающим, апокалиптическим скрежетом начала крениться набок, увлекая за собой поддерживающие конструкции.

— Прыгаем! — заорал Эш.

Они шагнули в пустоту.

Два измученных, окровавленных человека сорвались с края плавящейся платформы. Карабин с оглушительным, искрящим визгом заскользил по стальному тросу вниз, в пропасть, прочь от рушащегося в Сену символа Парижа.

Пепельный фронт остался позади. Впереди была лишь скорость, ветер и призрачная надежда на то, что Джон Коннор услышит их до того, как истечет время.