АКТ II: ГОРОД КОСТЕЙГЛАВА 29: ГЛУШИЛКА

Европейский Театр Военных Действий

Франция, Париж, Южная опора Эйфелевой башни

2029 год

Восхождение по магистрали хладагента было не просто физическим испытанием. Это был спуск в иной круг ада, где пламя и пепел сменились абсолютным, космическим холодом.

Трехметровая труба, перекачивающая жидкий азот к реакторам глушилки, была покрыта толстым, бугристым панцирем инея. Этот иней не был мягким снегом — он представлял собой кристаллизованную влагу из отравленной атмосферы Парижа, твердую и острую, как битое стекло.

Эш полз первым. Каждый метр давался ему ценой немыслимых, запредельных усилий. Его левая рука, превратившаяся в пульсирующий очаг сепсиса, была плотно примотана к туловищу, чтобы не мешать движениям, но боль от этого не становилась меньше. Она стала константой. Фоновым шумом, который заполнял всё его сознание, вытесняя даже страх падения. Он цеплялся за ледяные наросты только правой рукой и коленями, подтягивая свое тело вверх по пологому, но скользкому подъему.

Перчатка на его уцелевшей руке давно намокла и теперь намертво прикипала к металлу. Ему приходилось отрывать ее с мерзким, влажным звуком, оставляя на белом инее микроскопические частицы собственной кожи и крови. Лихорадка, бушующая в его венах, вступала в чудовищный диссонанс с внешним холодом. Внутри него горела доменная печь, а снаружи кровь стыла в жилах. Его зубы выбивали мелкую, неуправляемую дробь.

— Не смотреть вниз… — шептал он пересохшими, потрескавшимися губами. Это была мантра. Заклинание, удерживающее его рассудок на краю пропасти.

Под ними, в сорока метрах свободного падения, бетонный плац Марсова поля кишел машинами Скайнета. Монотонный марш патрулей Т-600 и тяжелый, сейсмический гул гусеничных Центурионов сливались в единый индустриальный рев. Красные лучи лазерных турелей безостановочно кромсали туман. Если кто-то из них сейчас соскользнет с трубы, он даже не успеет разбиться об асфальт — лазеры испарят падающее тело еще в воздухе.

Позади Эша, тяжело, прерывисто дыша, ползла Элоди. Девушка обхватила трубу руками и ногами, словно ленивец на ветке. Ее лицо было серым, губы приобрели пугающий, синюшный оттенок. Она зажмурилась, слепо следуя за движениями командира, ориентируясь только на звук его дыхания. На ее спине тяжелым, неумолимым грузом покоился рюкзак с портативным терминалом и титановым диском — вещью, которая стоила дороже всех оставшихся человеческих жизней на континенте.

Замыкал колонну Берг. Лишенный тяжелого плазмомета, гигант казался на удивление ловким, но его огромная масса играла против него на скользком льду. Он страховал Элоди, подпирая ее ботинки своей широкой ладонью каждый раз, когда девушка начинала соскальзывать. Лицо Берга было мрачным, непроницаемым. В нем больше не было страха. Горе выжгло его дотла, оставив лишь холодный, как этот азот, инстинкт убийцы.

Труба плавно изгибалась, уходя прямо в зияющее техническое отверстие в массивной бронеплите из гиперсплава, которой Скайнет обшил южную опору Эйфелевой башни.

Когда Эш наконец вполз в этот темный, прямоугольный зев, он почувствовал, как воздух вокруг мгновенно изменился.

Рев ветра стих, отрезанный многометровой толщей металла. Внутри опоры царил густой, наэлектризованный полумрак. Пахло озоном, горячей медью и застоявшимся конденсатом.

Эш перекатился на перфорированный стальной пол технического мостика и тяжело замер, втягивая воздух. Его грудная клетка ходила ходуном. Он протянул здоровую руку в проем, ухватив Элоди за лямку разгрузки, и одним резким, болезненным рывком втащил ее внутрь. Секундой позже, с глухим лязгом тяжелых ботинок, на мостик шагнул Берг.

Они оказались внутри кровеносной системы стального левиафана.

В тусклом, пульсирующем свете аварийных фиолетовых ламп, встроенных в стены, открывалось сюрреалистическое, тошнотворное зрелище симбиоза двух эпох.

Оригинальная конструкция Гюстава Эйфеля — изящные, перекрещивающиеся фермы из клепаного пудлингового железа, покрытые вековой ржавчиной — была безжалостно поглощена архитектурой Скайнета. Толстые, гладкие трубы, по которым текли неизвестные химикаты, обвивали старые балки, как гигантские техногенные удавы. Бесчисленные пучки оптических кабелей, толщиной в человеческую руку, пульсировали синим светом, передавая терабайты данных. Скайнет не просто укрепил башню. Он пожрал ее изнутри, превратив мертвый памятник архитектуры в живой, дышащий механизм.

Весь этот металл издавал непрерывный, низкочастотный инфразвуковой гул. Он не слышался ушами — он ощущался внутренностями. Вибрация передавалась через пол, заставляя жидкость в глазных яблоках дрожать.

— Мы внутри, — прохрипел Эш, медленно поднимаясь на ноги. Он привалился здоровым плечом к холодной стальной стене, пытаясь унять головокружение. — Берг. Проверь периметр. Тихо.

Гигант молча кивнул. Он обнажил свой огромный тесак-мачете и бесшумно растворился в фиолетовом полумраке технической галереи, слившись с тенями труб.

Элоди с трудом села на корточки, прислонившись к ржавой эйфелевой балке. Она сняла рюкзак, ее руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла расстегнуть пластиковую защелку-фастекс. Пальцы девушки побелели от обморожения, под ногтями запеклась кровь.

— С-система охлаждения… — заикаясь, произнесла она, глядя на огромную трубу, по которой они только что ползли. Труба уходила куда-то вверх, в непроглядную темноту башни. — Она работает на пиковой мощности. Если они так охлаждают верхние ярусы, значит, реакторы ретранслятора генерируют тепло, сопоставимое с небольшим вулканом.

— Элоди, слушай меня, — Эш подошел к ней, тяжело опустившись рядом. Лихорадочный пот катился по его серому лицу. Он заставил себя говорить максимально четко, чтобы его голос пробился сквозь инфразвуковой гул башни. — Мы на месте. Ты говорила, что сможешь поймать сигнал Коннора. Что нам нужна высота и экранирование от нижних генераторов. Сделай это. Мне нужно знать, жива ли Америка. Мне нужно знать, есть ли вообще смысл в том, что мы сейчас делаем.

Девушка подняла на него глаза. В них плескался тот же экзистенциальный страх, что преследовал их с момента расшифровки диска. Если Джон Коннор потерпел поражение в Лос-Анджелесе, если Ядро Скайнета устояло — тогда их миссия в Альпах теряла смысл. Машины просто уничтожат Европу физически. Но если Коннор победил… тогда всё зависело от того, успеют ли они обрушить эту чертову глушилку и передать ему координаты Хроносферы до того, как Скайнет запустит Машину Времени.

— Я… я попробую, — кивнула Элоди. — Здесь, внутри опоры, гиперсплав Скайнета работает как клетка Фарадея. Он должен частично экранировать нас от локальных помех нижних цехов. Если я смогу подключиться к их собственной магистрали телеметрии и использовать её как антенну…

Она извлекла из рюкзака свой кустарный портативный терминал. Корпус старого «Тафбука» был ледяным. Элоди развернула антенный блок, сделанный из медной проволоки и кусков старых раций, и начала быстро, профессионально скручивать провода.

Из темноты галереи бесшумно вынырнул Берг.

— Чисто, командир, — доложил он басом, от которого слегка завибрировал металл стен. — Мы в техническом кармане обслуживания хладагента. Дальше по коридору — лестничные пролеты, ведущие наверх. Следов патрулей нет. Видимо, Инквизитор и его свора еще ищут нас внизу, или пытаются понять, как мы проскользнули под турелями.

— Отлично. Держи лестницу на прицеле, — Эш кивнул на темный зев прохода. У них не было огнестрельного оружия, способного остановить бронированную машину, только термо-нож и мачете. Если сюда спустится хотя бы один Т-600, это будет бойня в телефонной будке.

Элоди включила терминал. Тусклый, зеленоватый фосфорный свет залил ее напряженное лицо.

Воздух в техническом кармане был пропитан электромагнитным напряжением. Когда Элоди надела массивные, потрепанные наушники, она тут же сморщилась и стянула их на шею.

— Гул… он сводит с ума, — прошептала она, быстро стуча по клавиатуре замерзшими пальцами. Экран покрылся рябью статических помех. — Скайнет не просто глушит радиочастоты. Он буквально ионизирует атмосферу над Европой. Это как непрерывный электромагнитный шторм.

Она достала длинный, оголенный медный кабель с зажимом-«крокодилом» на конце. Осторожно, стараясь не задеть высоковольтные линии, она прикрепила зажим к толстому оптоволоконному узлу, впаянному в стену башни.

— Я пытаюсь использовать их внешнюю обшивку как пассивный ретранслятор, — бормотала связистка, скорее для себя, чем для Эша. — Обхожу фаерволы локальной сети… Ищу прорехи в спектре. Коннор транслирует на сверхдлинных волнах. Они могут огибать земную поверхность. Если есть хотя бы малейшая трещина в этом куполе помех… мы его услышим.

Она снова надела наушники, прижав один динамик к уху, а второй вывернув наружу, чтобы Эш и Берг тоже могли слышать.

Из динамика полился звук.

Это не был привычный радиошум или шипение статики. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах. Сплошная, плотная, физически давящая стена акустического хаоса. Визг сотен переплетающихся цифровых частот, скрежет машинного кода, похожий на крик миллионов разрываемых на части модемов. Это был голос самого Скайнета, заполняющий весь эфир, не оставляющий ни единого пустого герца.

— Ничего… — отчаяние в голосе Элоди нарастало. Она лихорадочно крутила тумблеры настройки частот на своем самодельном блоке дешифратора. Зеленые графики на экране терминала метались безумными зигзагами. — Сплошная стена. Белый шум. Вернее… фиолетовый шум.

— Продолжай искать, — Эш тяжело оперся о стену, его глаза полуприкрылись. Лихорадочный бред рисовал в темноте перед ним лицо жены. Он сжал челюсти так сильно, что во рту появился вкус крови. — Должен быть канал синхронизации. Скайнет в Альпах должен получать команды от Центрального Ядра в Америке. Если Ядро еще живо. Они не могут полностью изолировать континент от самих себя.

— Они не используют радиоволны для синхронизации баз! — Элоди подняла на него покрасневшие от напряжения глаза. — Они используют закрытые, защищенные подземные оптоволоконные магистрали, проложенные по дну Атлантики! А эфир над поверхностью они просто забивают мусором, чтобы мы ослепли и оглохли!

— Фильтруй частоты Сопротивления. Коротковолновые диапазоны, которые мы использовали в Лондоне, — не сдавался Эш.

Девушка закусила губу. Ее пальцы замерзли настолько, что она с трудом нажимала на клавиши.

Из динамика продолжал литься чудовищный цифровой вой. Элоди прогоняла частоту за частотой. 144 мегагерца. 430 мегагерц. Диапазоны старых гражданских радиостанций. Военные каналы НАТО. Мертвый, визжащий эфир.

Внезапно вой прервался.

На долю секунды, на одной-единственной, узкой частоте прорезался другой звук.

Сквозь сплошную стену цифрового безумия пробилось нечто слабое, искаженное, но абсолютно точно имеющее нечеловеческую, вернее, немашинную природу. Это был ритмичный, пульсирующий звук.

— Стой! — хрипло приказал Эш, отрываясь от стены и нависая над экраном. — Вернись на полшага назад. Что это было?

Элоди замерла, ее глаза расширились. Она ювелирным, осторожным движением крутанула тумблер настройки, пытаясь удержать ускользающую частоту.

Сквозь гудение динамика прорвался звук.

…Шшш… вшшш… шшш…

Это не был голос. Это не был код.

Это был звук помех, но ритмичный. Кто-то, где-то за тысячи километров отсюда, сквозь электромагнитный шторм и океан, бил по ключу старого, примитивного морзе.

Точка. Тире. Точка. Тире. Тире.

Элоди выкрутила усиление звука на максимум. Динамик захрипел, звук стал громче.

— Это… это сигнал Сопротивления, — прошептала Элоди, и по ее грязным щекам покатились слезы. — Старый код идентификации. Америка…

Она начала быстро переводить стук морзе, записывая буквы на экране терминала.

К-О-Н-Н-О-Р.

Эш почувствовал, как у него перехватило дыхание. Имя, ставшее легендой. Имя человека, который научил их выживать, когда мир превратился в пепел.

Сигнал был слабым, прерывистым, тонущим в океане машинного шума, но он был там.

«ГОВОРИТ… ШШШ… ШТАБ ТЕХ-КОМ… ЛОС-АНДЖЕЛЕС… ШШШ… ЦЕНТРАЛЬНОЕ ЯДРО… ШШШ… ПРОРВАН… МЫ ВНУТРИ… ПОВТОРЯЮ… МЫ ВНУТРИ…»

Берг, стоящий у прохода, издал глухой, похожий на всхлип звук. Огромный пулеметчик, потерявший всё, опустил голову, его широкие плечи задрожали.

— Они пробили периметр Скайнета, — Эш закрыл глаза. Впервые за тридцать лет он почувствовал нечто, похожее на надежду. Горькую, призрачную, но надежду. — Коннор дошел до их чертова сердца. Война в Америке… она почти выиграна.

Но радость длилась ровно столько, сколько длилось сообщение.

Морзянка прервалась. Сквозь статику прорезался голос. Живой, человеческий голос. Искаженный тысячами миль расстояния и миллионами мегаватт помех, но абсолютно узнаваемый для любого бойца Сопротивления.

Голос Джона Коннора.

«…приемник… любой, кто меня слышит на той стороне Атлантики. Говорит Джон Коннор. Мы взяли внешний периметр горы Шайенн. Системы обороны Скайнета рушатся. Мы отключаем их сектора один за другим…»

Голос прервался шквалом статики, затем вынырнул снова.

«…но они блокируют локальные узлы. Нам нужно время. Держитесь. Вся Европа, все уцелевшие ячейки. Ложитесь на дно. Не вступайте в открытые бои. Ожидайте полного каскадного отключения сети. Я повторяю, не рискуйте. Выживите. Конец близок…»

Элоди счастливо, истерично рассмеялась сквозь слезы, схватив Эша за рукав.

— Ты слышишь?! Он сделал это! Коннор выключит их! Нам нужно просто затаиться! Нам не нужно никуда идти!

Она потянулась к клавиатуре, чтобы отправить ответный сигнал. Чтобы прокричать в эфир, что они живы.

Эш перехватил ее руку с такой силой, что хрустнули кости.

Его лицо не выражало радости. Оно было мертвенно-бледным, покрытым липким потом, а в серых глазах плескался абсолютный, кристально чистый, ледяной ужас. Ужас человека, который понял то, чего не понял спаситель человечества на другом конце земного шара.

— Элоди… — голос Эша был похож на предсмертный хрип висельника. — Вслушайся в то, что он сказал.

Девушка замерла, ее улыбка медленно сползла, сменившись непониманием.

— Что? Он сказал, что они внутри. Что Скайнет рушится…

— Он сказал: «Ожидайте отключения. Ложитесь на дно», — Эш тяжело сглотнул, чувствуя, как лихорадка сжигает его изнутри. Он обернулся к Бергу, который тоже напрягся, почувствовав неладное. — Коннор не знает.

В техническом кармане повисла тишина, нарушаемая лишь гулом башни.

— Коннор не знает о проекте «Хронос», — процедил Эш, каждое слово давалось ему с физической болью. — Этот диск, который мы тащим… данные о Машине Времени в Альпах… Хэйс передал их нам, потому что Коннор не получил их. Скайнет перерезал каналы связи до того, как европейская разведка смогла отправить полный отчет.

Элоди побледнела. До нее начал доходить весь кошмарный смысл происходящего.

— Скайнет знает, что проигрывает в Америке, — Эш посмотрел на терминал, где сигнал Коннора уже начал тонуть в новых волнах глушения. — И поэтому он форсирует проект в Швейцарии. Прямо сейчас, пока Коннор пробивается к их Центральному Ядру, радуясь победе, машины в Альпах накачивают энергией свои магниты. Они отправят Инквизиторов в прошлое. Они убьют мать Коннора. Они убьют его самого.

Эш ударил здоровым кулаком по стене из гиперсплава так, что сбил костяшки в кровь.

— В тот момент, когда Коннор войдет в зал управления Скайнетом в Лос-Анджелесе и потянет за рубильник… он просто перестанет существовать. Его растворит в воздухе. Реальность перепишется. Машины победят. И всё это произойдет у нас за спиной, пока мы будем сидеть в норе и «ждать отключения», как он приказал.

— Мы должны сказать ему! — Элоди лихорадочно застучала по клавиатуре, пытаясь выставить частоту на передачу. — Мы должны предупредить его! Передать координаты Альп! Если он узнает, он… он что-нибудь придумает!

Девушка активировала передатчик.

«База ТЕХ-КОМ! Говорит Авангард-Европа! Коннор, ответьте! Проект Хронос… Альпы…»

Она не успела договорить.

Как только передатчик терминала выдал импульс, пытаясь пробить эфир, башня вокруг них отреагировала.

Это не было совпадением. Скайнет не просто глушил сигнал. Ретранслятор был активной, агрессивной системой подавления. Он сканировал эфир на наличие несанкционированных всплесков энергии.

Как только терминал Элоди попытался крикнуть в пустоту, система безопасности Эйфелевой башни обрушила на эту точку свой электромагнитный молот.

Из динамиков наушников вырвался не просто визг — это был оглушительный, физически разрушительный акустический и электромагнитный удар. Цифровой крик Скайнета.

Элоди с воплем сорвала наушники, из ее носа брызнула кровь. Экран «Тафбука» вспыхнул ослепительно-белым светом, внутренние конденсаторы взорвались с сухим хлопком, запахло горелым текстолитом. Терминал был мертв. Выжжен изнутри направленным ЭМИ-импульсом локальной защиты башни.

Сигнал Коннора исчез навсегда.

Европа снова оглохла.

— Глухая стена… — прошептала Элоди, глядя на дымящийся кусок пластика, который еще секунду назад был их единственной нитью к спасению. Девушка вытерла кровь с верхней губы. В ее глазах больше не было надежды. Было лишь абсолютное, прозрачное осознание конца. — Башня работает как щит. Пока она цела, ни один сигнал отсюда не выйдет. Мы изолированы. Коннор нас не услышит. Мы не сможем его предупредить.

Берг тяжело шагнул из темноты. Гигант посмотрел на мертвый терминал, затем перевел взгляд вверх, на потолок технической галереи, за которым скрывались сотни метров сплетения стальных балок и кабелей.

— Значит, предупреждать некому, — пробасил тяжелый пехотинец. В его голосе звучала та самая холодная, мертвенная решимость, с которой люди идут на эшафот. — Если мы не можем отправить радиосигнал, мы отправим им дымовой. Своими руками.

Эш медленно поднялся. Он чувствовал, как лихорадка окончательно берет верх над телом. Каждый вдох отдавался болью в сломанных ребрах, левая рука гнила заживо. Но разум был спокоен. Выбор был сделан. Больше не было никаких «ожиданий». Не было надежды на чудо из-за океана.

Был только этот отряд. Эта башня. И Инквизитор, который, скорее всего, уже нашел их след и поднимался следом.

— Где находится узел ретранслятора? — спросил Эш, глядя на Элоди.

Девушка стерла кровь с лица. Она вспомнила схемы, которые успела проанализировать до того, как терминал сгорел.

— Второй ярус. Старая смотровая площадка, высота сто пятнадцать метров. Там сходятся все магистральные кабели системы охлаждения и первичные генераторы помех. Если мы физически уничтожим этот узел, реакторы башни перегреются и расплавят сами себя. Глушилка рухнет.

— Сто пятнадцать метров, — Эш достал из ножен свой термо-нож. Батарея была почти пуста, лезвие едва мерцало. Это было единственное их оружие, способное резать металл. У Берга был только тесак. Огнестрельного оружия не осталось.

Они собирались штурмовать одну из самых защищенных баз Скайнета на планете с голыми руками.

— Инквизитор идет за нами, — Эш посмотрел в глаза Бергу и Элоди. — Он не остановится. Если он загонит нас на площадку, мы станем пушечным мясом. Мы должны добраться туда первыми. Мы заложим взрывчатку…

Он осекся, вспомнив, что у них нет взрывчатки. Всё осталось в катакомбах вместе с Маркусом.

— Мы найдем, чем её взорвать, — жестко закончил Эш. — Вырвем их собственные батареи, замкнем контуры. Главное — обрушить башню. Если мы обрушим её, у Америки появится шанс узнать правду.

Он развернулся к темному проему технической лестницы, уходящей вверх, в самое сердце гудящего левиафана.

— Подъем, — скомандовал командир Вангарда. — Мы идем наверх. И мы не спустимся, пока эта тварь не рухнет.

Отряд шагнул на ледяные, покрытые инеем ступени. Пути назад не было. Впереди их ждало ржавое небо, холод и последняя дуэль с Идеальным Охотником на высоте ста метров над мертвым Парижем.