АКТ II: ГОРОД КОСТЕЙГЛАВА 22: ЗАВЕДЕННЫЙ МОТОР

Европейский Театр Военных Действий

Франция, Сектор «Дикие земли», трасса на Париж

2029 год

Тяжелый бронированный кунг тягача «Renault TRM 10000» с оглушительным, влажным хрустом переехал через то, что осталось от тел каннибалов, блокировавших выезд из туннеля.

Двенадцатилитровый дизель взревел, выбрасывая в свинцовое небо Франции густой столб едкого черного дыма. Многотонная машина, закованная в котельную сталь и железнодорожные рельсы, вырвалась из кровавого логова Готье «Мясника» и с лязгом выкатилась на разбитый асфальт старой магистрали, устремляясь на юг. Прочь от побережья. Прочь от Инквизитора.

Внутри тесной кабины стоял кромешный акустический ад.

Лишенный глушителя и электронных систем стабилизации, двигатель работал на максимальных оборотах, генерируя низкочастотную вибрацию, которая проникала сквозь металлический пол прямо в кости, заставляя стучать зубы. Но для тех, кто находился внутри, этот оглушительный грохот механического зверя был самой прекрасной музыкой на свете. Он означал движение. Он означал жизнь.

Эш сидел за рулем.

Его правая рука намертво, до побелевших костяшек вцепилась в потрескавшуюся пластиковую баранку. Смотреть на дорогу через узкую амбразуру лобовой брони было мучением. Мир перед глазами периодически кренился, распадаясь на серые и багровые пятна.

Его левая рука… от нее мало что осталось. Удар кузнечного молота Мясника превратил предплечье, которое Оксана так старательно зашивала в лондонском бункере, в бесформенное месиво раздробленных костей и разорванных мышц. Кровь пропитала рукав куртки насквозь и теперь медленно, густыми каплями падала на резиновый коврик под педалями.

Элоди, сидевшая на пассажирском кресле, попыталась перетянуть обрубок жгутом, сделанным из ремня винтовки, но Эш лишь глухо, по-звериному зарычал, оттолкнув ее. Боль была единственным якорем, удерживающим его сознание от падения в спасительную тьму обморока. Он должен был вести машину. Пока они едут, Скайнет их не достанет.

Кабина тягача, рассчитанная на четверых солдат, теперь вмещала пятерых, и атмосфера внутри была густой, удушливой, пропитанной запахами пота, запекшейся крови, сгоревшей изоляции и оружейного масла.

Берг сидел на широком металлическом диване позади командира.

Гигант занимал половину пространства. Он сбросил свою кустарную, искореженную броню, оставшись в одной грязной, черной майке, пропитанной кровью из раны на спине. Огромный пулеметчик сидел, ссутулившись, обхватив руками колени. Он смотрел в одну точку на вибрирующем полу кабины.

Берг был жив физически, но часть его умерла там, на алтаре готического собора, вместе с Оксаной. Он потерял свой станковый плазмомет — продолжение своих рук, и он потерял женщину, которая была продолжением его души. Огромная, зияющая пустота внутри него не могла заполниться ни ревом мотора, ни адреналином недавней бойни.

Внезапно в полумраке кабины раздался тихий шорох.

В самом углу заднего дивана, вжавшись в холодную бронированную стенку, сидела Хлоя.

Спасенная девчонка из клетки каннибалов. Ей было не больше восемнадцати, но ее тело, истощенное голодом и побоями, выглядело по-детски хрупким. Она была одета в грязное, рваное тряпье. Светлые, спутанные волосы скрывали покрытое сажей лицо.

Хлоя медленно, с грацией затравленного, но любопытного зверька, подтянула колени к подбородку. Ее огромные, широко распахнутые глаза непрерывно бегали по кабине.

Она посмотрела на Эша. Командир, чье лицо было залито чужой кровью (кровью людей, которых он перерезал в туннеле с безжалостностью машины), вызывал у нее первобытный ужас. Она видела в нем монстра.

Она посмотрела на Элоди. Девушка-связист, обнимающая свой рюкзак, казалась ей понятной, но слишком слабой. Элоди сама тряслась от страха.

А затем взгляд Хлои остановился на Берге.

Гигант не обращал на нее внимания. Он сидел неподвижно, как гранитная скала, источая ауру тяжелой, непреодолимой силы. В мире пустошей, где правили металлические скелеты и сумасшедшие маньяки вроде Готье, такие, как Берг, ассоциировались либо со смертью, либо с абсолютной защитой.

Немая девушка робко, сантиметр за сантиметром, начала скользить по металлическому дивану в сторону тяжелого пехотинца.

Она не издавала ни звука. Ее худая, грязная рука медленно потянулась вперед и легла на огромную, мозолистую, покрытую свежими шрамами ладонь Берга.

Гигант вздрогнул, словно от удара током.

Его тяжелый, налитый кровью взгляд медленно опустился. Он посмотрел на крошечную руку, лежащую на его пальцах, а затем перевел взгляд на лицо Хлои. Девушка не отвела глаз. В ее взгляде не было страха. Там была немая, отчаянная мольба о защите. Мольба, которую тридцать лет назад Берг уже видел в глазах другой маленькой девочки в горящем подвале Ливерпуля.

Грудная клетка Берга тяжело вздымалась. Желваки на его лице заиграли. Он посмотрел на пустое место слева от себя, где всегда, как бесшумная тень, сидела Оксана с запасными батареями. А затем снова на Хлою.

Он не улыбнулся. Он не сказал ни слова.

Огромный боец просто медленно, неуклюже развернул свою ладонь ладонью вверх и позволил тонким пальцам Хлои сжаться вокруг его большого пальца.

Хлоя тихо, почти неслышно выдохнула. Она придвинулась вплотную к гиганту, прижавшись плечом к его могучей руке, и закрыла глаза. Тепло человеческого тела, исходящее от Берга, и его колоссальная масса создали для нее тот самый барьер, за которым она впервые за многие годы почувствовала себя в безопасности.

Природа не терпит пустоты. Сломанная шестерня в механизме души Берга нашла свою новую, хрупкую замену.

Но Хлоя не спала. Спустя пару минут она открыла глаза и повернула голову в другую сторону.

Там, на полу кабины, прислонившись к задней стенке дивана, лежал Маркус.

Состояние киборга было катастрофическим. Левой руки не было — обрубок искрил перебитой проводкой. Реактор в открытой, разорванной грудной клетке тускло мерцал, пульсируя слабым синим светом. Силиконовая маска на лице окончательно превратилась в обугленные лохмотья, обнажив оскаленный хромированный череп. Его янтарный визор светился на минимальной мощности, потребляя остатки энергии.

Обычный человек, даже ветеран Сопротивления, постарался бы держаться от этой груды смертоносного железа как можно дальше.

Но Хлоя выросла в лагере «Мясника». Вся ее сознательная жизнь прошла среди культа поклонения машинам. Она не видела в терминаторе врага. Для нее он был падшим божеством. Посланником с небес, который почему-то не стал убивать еретиков, а пошел вместе с ними.

Девушка, всё еще держась за палец Берга одной рукой, свесилась с дивана вниз.

Ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от хромированного черепа Маркуса. Она с пугающим, абсолютно лишенным брезгливости или страха любопытством разглядывала искусственные поршни, заменяющие машине челюстные мышцы.

Маркус не шевелился, но его единственный светящийся глаз медленно повернулся в орбите, сфокусировавшись на лице Хлои.

— Биологическая единица «Хлоя», — механический, скрежещущий шепот киборга едва пробивался сквозь грохот дизеля. Вокодер был поврежден, звук двоился. — Пульс: семьдесят два удара в минуту. Температура тела: тридцать шесть и четыре десятых градуса. Признаки обезвоживания и истощения.

Хлоя не отпрянула. Она протянула свободную руку и коснулась грязным пальцем гладкого, холодного гиперсплава на скуле терминатора.

— Тактильный контакт зафиксирован, — процессор Маркуса тихо загудел, пытаясь классифицировать это действие. — Причина физического взаимодействия не установлена. В моей архитектуре отсутствуют рецепторы удовольствия или эмпатии. Данное действие не имеет математической ценности.

Девушка лишь слабо, одними уголками губ улыбнулась. Она провела пальцем по обгоревшему контуру его визора, словно стирая пыль с иконы.

Элоди, наблюдавшая эту сцену с пассажирского кресла, поежилась. Сюрреализм происходящего давил на психику. Немая девочка, гладящая стальной череп машины-убийцы, пока бронированный грузовик несет их сквозь пепельные пустоши Франции. Мир сошел с ума, и они вместе с ним.

Связистка перевела взгляд на Эша.

Командир выглядел как живой труп. Его кожа была серой, под глазами залегли черные, как синяки, тени. Он дышал тяжело, с хрипом, каждый выдох сопровождался розовой пеной на потрескавшихся губах. Но его правая рука мертвой хваткой держала руль, а нога уверенно вдавливала педаль газа.

Элоди боялась его. То, как он вырезал каннибалов в туннеле — без эмоций, без колебаний, используя их же тела как живые щиты — разрушило в ее сознании образ сурового, но справедливого солдата. Эш стал эффективным механизмом ликвидации. Он перестал быть человеком.

— Эш… — тихо позвала Элоди, пытаясь перекричать гул мотора. Ей нужно было заговорить с ним. Ей нужно было услышать человеческий голос, чтобы не сойти с ума в этой кабине.

Командир не повернул головы. Он смотрел в узкую щель лобовой брони, где фары тягача вырывали из мглы покореженные остовы машин.

— Радар чист? — сухо, через силу выдавил Эш.

— Радар выключен, чтобы не фонить, — ответила девушка. Она прижала рюкзак к груди. — Эш… почему мы так верим ему?

— Кому? — Эш с хрустом переключил передачу, обходя рухнувшую поперек дороги ферму моста.

— Джону. Коннору.

Это имя прозвучало в кабине странно. Как заклинание. Как миф, в который все верили, но никто никогда не видел его воплощения.

— Я родилась в две тысячи пятом, — продолжила Элоди, глядя на свои грязные руки. — Я никогда не видела солнца. Вся моя жизнь — это крысы, сырые подвалы и страх перед звуком шагов на поверхности. А потом появилось это имя. Радиоперехваты. Обрывки сигналов из Америки. «Сопротивление возглавил Коннор». «Коннор знает, как ломать их процессоры». «Коннор научит нас выживать». Мы молимся на него, Эш. Мы умираем за кусок титана, который он прислал. Генерал Хэйс сжег себя ради этого. Ты… ты превратил себя в монстра ради этого.

Она сглотнула, ее голос дрогнул.

— Но что, если он не тот, за кого мы его принимаем? Что, если он просто… миф, придуманный штабными генералами, чтобы мы не перестреляли друг друга от отчаяния?

Гул двигателя казался бесконечным. Эш молчал так долго, что Элоди подумала, что он не ответит. Лихорадка забирала его силы.

Но затем Эш медленно повернул голову.

В тусклом красном свете аварийного освещения кабины его глаза блеснули странным, пугающим светом. Это не был фанатизм сектанта. Это был взгляд человека, который заглянул в бездну и понял, как заставить ее моргнуть.

— Ты думаешь, Коннор — это мессия, спустившийся с небес? — голос Эша был тихим, рокочущим, полным битого стекла. — Ты думаешь, он святой, который пришел спасти нас от грехов?

Командир криво усмехнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал.

— Я слушал его самые первые передачи, Элоди. В двадцать первом году, когда Скайнет впервые пустил в ход Т-600 и мы теряли города один за другим. Когда люди жрали друг друга за банку собачьих консервов в бункерах под Ливерпулем. Коннор вышел в эфир.

Эш снова перевел взгляд на дорогу, с силой выворачивая тяжелый руль, чтобы не влететь в воронку.

— Он не обещал нам рая. Он не обещал, что мы все выживем. Знаешь, что он сказал? Он сказал: «Вы уже мертвы. Этот мир больше не принадлежит вам. Вас списали со счетов в тот момент, когда ракеты оторвались от земли. Но у вас есть выбор: сдохнуть как животные в грязи, или сдохнуть как люди, заставив машины подавиться каждым метром нашей земли».

Берг на заднем сиденье тихо, утвердительно хмыкнул, не открывая глаз. Он тоже помнил эти передачи.

— Скайнет идеален, Элоди, — продолжил Эш, и его тон стал почти академически холодным. — Скайнет — это математика. Он анализирует наши слабости: голод, холод, усталость, страх. И он бьет точно в эти точки. Машины ломали нас не пулями. Они ломали нас тем, что лишали надежды. Скайнет взломал нашу психику.

Эш посмотрел на Маркуса, лежащего на полу.

— А потом пришел Джон Коннор. И Коннор сделал то, чего Скайнет не мог предвидеть. Он взломал человеческое отчаяние.

Элоди нахмурилась, пытаясь понять суть этих страшных слов.

— Что значит… взломал отчаяние?

— Он понял, что надежда на победу слишком слаба, чтобы заставить человека броситься с куском пластида под гусеницы танка, — Эш тяжело сглотнул кровавую слюну. — Инстинкт самосохранения всегда берет верх. Поэтому Коннор заменил надежду на нечто более примитивное и мощное. На ненависть. На абсолютную, первобытную ярость. Он научил нас не выживать, а мстить. Он превратил наши травмы, наши потери, наши страхи в топливо.

Эш поднял свою парализованную, окровавленную левую руку, словно демонстрируя доказательство.

— Он научил нас быть хуже машин. Скайнет убивает, потому что таков алгоритм. Мы убиваем, потому что мы ненавидим. И наша ненависть оказалась эффективнее их алгоритмов. Вот почему мы выигрываем войну в Америке, Элоди. Не потому, что Коннор святой. А потому, что он сделал нас идеальным, иррациональным оружием, которое не подчиняется законам логики.

В кабине повисла тяжелая тишина.

Слова Эша были горькими, циничными, лишающими войну романтического флера. Они были правдой 2029 года.

— Но если мы победим… — прошептала Элоди, глядя в окно на проносящиеся мимо ржавые остовы машин. — Если мы отключим Скайнет… кем мы станем потом? Если мы все — просто оружие, накачанное ненавистью. Сможем ли мы когда-нибудь снова стать людьми? Сможем ли мы слушать музыку?

Эш не ответил.

У него не было ответа на этот вопрос. Его мир заканчивался там, в Альпах, где стояла Хроносфера. Что будет после взрыва — его не заботило. Мертвецам не нужно будущее.

— Фиксирую изменение рельефа, — внезапно проскрежетал вокодер Маркуса с пола. Его сенсоры уловили изменение вибрации грунта. — Впереди заканчивается сектор «Дикие земли».

Эш напрягся, вглядываясь в серое марево за лобовой броней.

Туман начал стремительно редеть. Ветер сменил направление, выдувая пепельную взвесь. И из этой мглы, словно мираж, начали проступать колоссальные, пугающие очертания.

Это не были хаотичные холмы щебня или кратеры. Это была геометрия.

Бесконечные ряды искореженных, но всё еще стоящих стен. Скелеты многоэтажных зданий, фасады которых были сорваны взрывными волнами, обнажая внутренности бывших квартир, офисов и магазинов, похожие на соты в гигантском мертвом улье. Вдали, пронзая свинцовые тучи, возвышались покореженные стальные шпили.

Париж.

Мертвая столица Европы. Город Света, превратившийся в Город Костей.

Но он не был просто мертвым городом.

В отличие от разбомбленного в пыль Лондона, Париж Скайнет решил использовать. Над руинами Османовской архитектуры возвышались новые, абсолютно чужеродные индустриальные конструкции. Огромные, дымящиеся трубы фабрик. Длинные, как змеи, закрытые транспортные конвейеры, змеящиеся прямо сквозь разрушенные проспекты и мосты над высохшей Сеной. Небо над городом было не серым — оно светилось ядовитым, багрово-фиолетовым светом от тысяч работающих плазменных печей и радиаторов охлаждения.

Это был гигантский, работающий механизм.

— Они не разрушили его, — с ужасом выдохнула Элоди, прилипнув к смотровой щели. — Они его перестроили.

— Заводы Скайнета, — мрачно констатировал Эш. Он сбросил скорость, тяжелый тягач заурчал на пониженных оборотах, скатываясь по пологому склону бывшей эстакады к окраинам мегаполиса. — Фабрики по производству инфильтраторов. Здесь они собирают свои новые игрушки.

— Радиационный фон и электромагнитное излучение превышают норму в триста раз, — механически доложил Маркус, его процессор зафиксировал колоссальный всплеск активности. — Фиксирую тысячи машинных сигнатур. Наземные патрули, стационарные турели, сборочные линии. Вхождение в периметр города на транспортном средстве с двигателем внутреннего сгорания приведет к обнаружению в течение ста сорока секунд. Вероятность уничтожения — абсолютная.

— Мы не поедем внутрь на тягаче, — Эш ударил по тормозам. Многотонная бронированная махина с лязгом замерла в тени разрушенной бетонной эстакады, не доезжая километра до первых освещенных фабрик Скайнета.

Дизель чихнул и заглох. Наступила пугающая, звенящая тишина, сквозь которую откуда-то издалека, из центра Парижа, доносился непрерывный, утробный гул колоссальных механизмов.

— Приехали, — Эш тяжело откинулся на спинку кресла. Его рука дрожала так сильно, что он едва смог вытащить ключи зажигания. — Дальше пешком.

Берг осторожно, стараясь не разбудить Хлою, убравшую голову с его колен, поднялся в полный рост. Он посмотрел в щель на освещенный багровым светом индустриальный ад Парижа.

— Как мы пройдем через это, командир? — бас гиганта прозвучал глухо. — Это не просто патрули. Это их улей. Мы даже двух кварталов не пройдем, нас засекут на тепловизорах. Нам нужен проводник. Кто-то, кто знает слепые зоны.

Внезапно в тишине кабины раздался тихий стук.

Хлоя, открыв глаза, поднялась с дивана. Девушка подошла к лобовой броне, вглядываясь в руины Парижа. Ее грязное, покрытое сажей лицо в тусклом свете казалось призрачным.

Она обернулась к Эшу и Бергу.

Ее губы остались плотно сжатыми, она не издала ни звука. Но ее руки быстро, четко сложили несколько жестов из языка глухонемых, перемежая их с армейскими тактическими знаками, которым ее, очевидно, научили в каком-то отряде до того, как она попала к каннибалам.

Она указала двумя пальцами на свои глаза, затем на багровое небо Парижа, а затем опустила ладонь вниз, указывая под пол тягача.

«Я видела. Сверху смерть. Внизу — путь».

Элоди, знавшая базовые жесты связистов, перевела дыхание.

— Она говорит… она знает путь, — Элоди посмотрела на Хлою. — Внизу? Под землей? Метро?

Хлоя отрицательно покачала головой. Она скрестила руки на груди, изобразив скелет, а затем сделала широкий жест, охватывающий весь город.

Эш, несмотря на туман в голове, понял ее мгновенно. Холодок пробежал по его коже.

— Не метро, — хрипло произнес командир. — Катакомбы. Парижские костницы. Самый большой некрополь в мире. Миллионы костей, уходящие на сотни километров под город. Скайнету не нужны кости. Там нет инфракрасных сканеров.

Хлоя кивнула. В ее глазах не было радости от того, что им придется спуститься в царство мертвецов. Но это был единственный шанс выжить в царстве машин.

— Город Костей, — мрачно констатировал Берг. Он наклонился и снова взвалил на плечо изувеченную тушу Маркуса. — Идеальное место для нас.

— Элоди. Бери диск. Хлоя, веди, — Эш толкнул тяжелую бронированную дверь.

Холодный ветер мертвого Парижа ударил ему в лицо. Отряд «Вангард» покинул свой бронированный островок покоя и шагнул во тьму французской ночи. Инквизитор был где-то там. И теперь им предстояло спуститься в самое глубокое, самое черное чрево Европы, где мертвецы прошлого ждали тех, кто должен был умереть в будущем.