АКТ II: ГОРОД КОСТЕЙГЛАВА 20: ПАДАЛЬЩИКИ

Европейский Театр Военных Действий

Франция, Сектор «Дикие земли», Автомагистраль А16

2029 год

Двенадцатилитровый турбодизель ревел так, словно в его чугунных цилиндрах взрывались не порции старого топлива, а сами души людей, сгоревших на этой трассе тридцать лет назад.

Бронированный армейский тягач Renault TRM 10000 с чудовищным, скрежещущим лязгом пробивал себе путь сквозь мертвый конвой. Его огромные, в человеческий рост колеса, защищенные тяжелыми стальными щитками, наезжали на остовы легковых автомобилей, сжимая их ржавые крыши до самого асфальта. Металл лопался с пронзительным визгом. Стекла брызгали во все стороны тысячами тусклых бриллиантов.

В тесной, пропахшей мазутом и потом кабине стоял оглушительный грохот. Вибрация от работающего на пределе, лишенного электронных ограничителей двигателя передавалась через металлический пол прямо в кости.

Эш сидел за рулем. Его правая, здоровая рука намертво вцепилась в гигантскую, обтянутую потрескавшимся пластиком баранку. Левая рука, туго перетянутая окровавленным бинтом, безвольно покоилась на колене — он не мог даже пошевелить пальцами от простреливающей до плеча боли.

Лихорадка достигла той стадии, когда реальность начинает смешиваться с бредом. Пепельный туман, клубящийся за узкими смотровыми амбразурами, казался Эшу живым, пульсирующим океаном. Красные линии сепсиса, ползущие по его венам, жгли кожу так, словно под нее запустили кислоту. Он гнал тягач вперед на одних лишь вбитых в подкорку рефлексах, стиснув зубы до скрипа. Каждое столкновение бампера с очередной мертвой машиной отдавалось в его воспаленном мозге ударом кузнечного молота.

— Направо! Эш, бери правее! — надрываясь и перекрикивая рев мотора, кричала Элоди, сидящая на пассажирском сиденье.

Девушка вжалась в спинку кресла, ее глаза были расширены от ужаса. Она видела, как тягач чудом протискивается между двумя перевернутыми фурами, сдирая броню с бортов, высекая снопы искр, освещающие полумрак кабины желтыми всполохами. На ее коленях лежал автомат, но ее руки дрожали так сильно, что она вряд ли смогла бы снять его с предохранителя.

Позади них, на широком металлическом диване для расчета, тяжело перекатывался из стороны в сторону Берг. Гигант не спал. Он сидел, упершись ногами в спинки передних кресел, чтобы не летать по кабине на ухабах. Его огромный тесак-мачете лежал на коленях. Рядом с ним, абсолютно неподвижный, как кусок брошенного шлака, лежал Маркус. Отдав импульс своей плазменной ячейки для запуска стартера, киборг погрузился в глубокую, мертвую гибернацию. Ни один датчик на его искалеченном хромированном черепе не светился.

— Выхлоп… он дымит, как вулкан! — пробасил Берг, глядя в щель заднего броневого листа. — Командир, этот рев слышно до самого Парижа! Скайнет засечет нас со спутников по этому черному столбу!

— Пусть засекают! — прохрипел Эш, с хрустом вгоняя третью передачу. Педаль сцепления была невероятно тугой, нога горела от напряжения. — Пока мы на колесах, Охотникам придется за нами гоняться! Если мы остановимся — мы трупы!

Тягач вырвался из узкого бутылочного горлышка развязки и выкатился на более широкий, прямой участок магистрали, заваленный в основном искореженными обломками, а не целыми машинами. Эш вдавил педаль газа в металлический пол. Дизель взревел с новой, исступленной силой. Стрелка на разбитом тахометре забилась в красной зоне.

Они неслись сквозь серую пелену на скорости около сорока километров в час. Для пепельных пустошей это была астрономическая скорость.

Но этот оглушительный, первобытный рев двигателя, ставший их спасением, стал и их проклятием.

Звук не только глушил их самих. Он работал как колоссальный акустический магнит в мире, где тишина была главным правилом выживания. И он привлек не машины. Для машин Скайнета звук был лишь переменной. Для тех, кто скрывался в руинах вдоль автомагистрали А16, звук заведенного мотора означал жизнь. Топливо. Металл. И свежее мясо.

Справа, из густого, грязного тумана, вдруг вынырнула стремительная, сгорбленная тень.

Она прыгнула с крыши застывшего автобуса прямо на бронированный капот тягача.

— Твою мать! — Эш рефлекторно дернул руль, но тяжелая машина лишь лениво вильнула.

Тень с глухим, костяным стуком приземлилась на металл прямо перед смотровой амбразурой Эша.

Это был не терминатор.

Сквозь грязное, забрызганное мазутом триплекс-стекло амбразуры на Эша уставилось лицо. Лицо, превратившееся в гротескную, уродливую маску безумия. Человек был покрыт струпьями, шрамами и толстым слоем въевшейся серой грязи. На его голове красовался жуткий шлем, сделанный из верхней половины черепа собаки-мутанта. Его глаза, воспаленные, лишенные белков от лопнувших сосудов, смотрели в кабину с абсолютно животным, плотоядным голодом.

Дикарь открыл беззубый рот, издав пронзительный, визгливый вой, и ударил по бронестеклу тяжелым куском заостренной рессоры. Стекло выдержало, покрывшись лишь белой паутинкой трещин.

— Падальщики! — проревел Берг, мгновенно срываясь с места. Он ударил кулаком по защелке верхнего технического люка в крыше кабины.

— Берг, не открывай! — крикнул Эш.

Поздно. Гигант откинул люк, высунулся по пояс наружу и с размаху, с чудовищной силой опустил свой мачете на спину твари, вцепившейся в капот.

Лезвие со смачным хрустом разрубило собачью шкуру и вошло глубоко в позвоночник дикаря. Человек булькнул, выпустил рессору и кубарем скатился под огромные колеса тягача. Его крик оборвался тошнотворным влажным звуком — многотонная машина просто переехала его, даже не подпрыгнув.

— Одним меньше! — крикнул Берг в открытый люк, но его голос тут же потонул в многоголосом, диком вое, который донесся со всех сторон.

Они были не одни. Их были десятки.

Сквозь серый туман наперерез несущемуся тягачу из лабиринта мертвых машин хлынула толпа. Одичавшие люди. Банда Готье «Мясника».

Тридцать лет в пепельном аду без солнца, надежды и законов сломали их. Они деградировали, спустившись по эволюционной лестнице ниже приматов. Но они не стали просто безмозглыми животными. Они создали свою собственную, жуткую религию. В их мире Скайнет не был врагом. Искусственный Интеллект, сжегший планету в ядерном огне, воспринимался ими как божество Очищения. Терминаторы были ангелами Смерти, чьи красные глаза несли священное пламя. А те, кто пытался сопротивляться машинам — еретики, чья плоть должна быть поглощена.

Падальщики передвигались с пугающей, извращенной ловкостью. Они бежали по крышам брошенных машин на четвереньках, перепрыгивали через глубокие расщелины в асфальте. На многих из них были элементы брони, сорванные с уничтоженных Т-600: куски тефлоновой изоляции, намотанные на предплечья, осколки красных оптических линз, вставленные в импровизированные маски.

Слева от тягача пронесся самодельный гарпун — заостренный кусок арматуры с привязанным к нему толстым тросом. Он со звоном ударился о броню кабины, оставив глубокую вмятину. Следом прилетел второй. Он зацепился за сварную решетку, закрывающую радиатор. Трос натянулся, кто-то из толпы пытался тормозить многотонную машину вручную. Трос лопнул с пушечным треском.

— Их слишком много! — закричала Элоди, пытаясь через свою амбразуру навести автомат на бегущие вдоль обочины тени.

Она нажала на спуск. Автомат выплюнул короткую очередь. Одна из теней споткнулась и рухнула в пепел, но на ее место тут же запрыгнули трое других.

— Держитесь! — Эш ударил по тормозам и резко вывернул руль влево, пытаясь раздавить группу дикарей о борт огромной фуры.

Бронированный кунг тягача с визгом прошелся по гофрированному металлу прицепа, сминая бегущих по нему людей в кровавую кашу. Но тягач потерял скорость. Дизель натужно закашлял.

Это было то, чего падальщики ждали.

С крыши нависающего над дорогой путепровода посыпался град. Это были не пули. Это были тяжелые, пропитанные мазутом сети с вплетенными в них рыболовными крючьями и кусками ржавого железа.

Две сети упали прямо на кабину. Одна из них накрыла лобовую броню, закрыв смотровые щели Эша сплошным ковром из вонючих веревок. Вторая сеть обрушилась на открытый верхний люк, где стоял Берг.

— Ах ты ж тварь! — проревел гигант.

Острые крючья вонзились в его плечи и спину, пробивая куртку. Сеть была тяжелой, с привязанными к углам чугунными болванками. Она потянула Берга вниз, пытаясь вытащить его из люка наружу.

Берг начал яростно рубить сеть своим тесаком, разваливая толстые веревки, но в этот момент на крышу тягача запрыгнули еще четверо дикарей. Они набросились на гиганта, как стая бешеных псов.

Один из них, с наполовину сожженным лицом, вонзил кусок заточенной трубы прямо в обожженную, скрытую бинтами спину Берга.

Крик тяжелого пехотинца разорвал грохот двигателя. Это был вопль немыслимой боли. Его старая рана, стянутая Оксаной, взорвалась агонией. Руки гиганта разжались, мачете вылетел из пальцев, со звоном упав на асфальт.

Слепая, ослепленная сетью кабина лишила Эша ориентации.

— Берг! — закричал Эш, пытаясь одной рукой вытащить пистолет, а другой удержать руль.

Но он не видел дороги. Тягач на скорости около тридцати километров в час врезался правой стороной в непреодолимую преграду — остов перевернутого бензовоза, намертво вмерзшего в грунт.

Удар был колоссальной, сокрушительной силы.

Элоди сорвало с пассажирского кресла и швырнуло вперед. Она ударилась лбом о бронированную приборную панель, издав глухой стон, и безжизненно осела на пол.

Эша спасло то, что он намертво вцепился в руль, но инерция швырнула его грудью на рулевую колонку. Воздух со свистом выбило из легких. Мир перед глазами вспыхнул ослепительно белым светом, а затем провалился в густую, звенящую тьму.

Двигатель тягача захлебнулся, чихнул густым черным дымом из-под капота и заглох. Огромная машина замерла, накренившись на правый борт.

Тишина, рухнувшая на магистраль после рева дизеля, продержалась не дольше секунды. Ее тут же разорвал многоголосый, ликующий, звериный вой десятков глоток.

Дикари роились вокруг обездвиженного зверя.

Они не использовали плазму или изящное оружие. В их арсенале была лишь грубая кинетическая сила и бесконечная жестокость. Тяжелые кувалды, сваренные из шестеренок, с оглушительным грохотом обрушились на бронированные двери кабины.

Берг, полувисящий в верхнем люке, всё еще пытался сопротивляться. Из его спины торчал кусок ржавой трубы. Лицо заливала кровь из рассеченного лба. Он схватил одного из падальщиков за горло и с хрустом раздавил ему кадык огромными пальцами, отшвырнув труп с крыши.

Но их было слишком много. Еще две тяжелые цепи с крючьями обвились вокруг его шеи и плеч. Дикари, стоящие на земле, навалились всем весом, сдергивая гиганта с крыши.

Берг рухнул вниз, на пепел, подняв облако пыли. Его тут же погребло под собой месиво из тел, обтянутых шкурами. Они били его ногами, кусками арматуры, прикладами ржавых винтовок. Гигант рычал, пытался подняться, разбрасывая их в стороны, но потеря крови и истощение последних двух суток взяли свое. Очередной удар тяжелой кувалды по затылку заставил его обмякнуть.

Двери тягача не выдержали. Скрежет рвущегося металла заглушил стоны Элоди.

Бронированную створку пассажирской двери просто вырвали с корнем, используя ломы как рычаги. В кабину хлынул холодный, вонючий воздух пустоши, смешанный с запахом немытых тел.

Грязные, покрытые струпьями руки схватили бессознательную Элоди за куртку и волосы, грубо вытаскивая ее наружу, как мешок с картошкой. Рюкзак с портативным терминалом и титановым диском всё еще был намертво пристегнут к ее груди. Девушка слабо закричала, когда ее протащили по битому стеклу.

Эш лежал на руле. Лихорадка, смешанная с сотрясением мозга от удара, лишила его контроля над телом. Он видел всё происходящее, как сквозь густое, грязное стекло. Он пытался поднять правую руку, нащупать пистолет на поясе, но его мышцы словно превратились в воду.

Чья-то тень нависла над водительской дверью.

Это был не обычный падальщик.

Перед амбразурой кабины встал человек, чей вид вызывал инстинктивную тошноту. Он был огромен, почти такой же комплекции, как Берг, но его тело представляло собой отвратительный холст безумия.

Его голый, мускулистый торс был сплошь покрыт ритуальными шрамами и свежими, гноящимися ожогами, нанесенными в форме шестеренок и микросхем. На его груди, вживленный прямо в плоть с помощью грубой проволоки, висел массивный, почерневший процессорный блок, вырванный из головы Т-600. Нижняя часть его лица отсутствовала — челюсть была заменена на грубый металлический протез из ржавых пластин, стянутых болтами. Из-за этого он не мог нормально говорить, его дыхание сопровождалось влажным, свистящим клекотом.

Это был Готье. В пустошах его называли «Мясником». Вожак этой стаи. Жрец Бога-Машины.

Готье заглянул в разбитую амбразуру кабины. Его безумные, налитые кровью глаза встретились с тусклым, угасающим взглядом Эша.

Мясник втянул носом воздух, словно животное. Он уловил запах, исходящий от левой руки командира. Запах гниющей, пораженной сепсисом плоти.

Для каннибалов гнилое мясо было табу. Для религиозных фанатиков, поклоняющихся стерильной чистоте металла, болезнь была признаком нечисти, недостойной даже стать жертвой.

Готье издал отвратительный, булькающий звук, похожий на смех. Он даже не стал открывать водительскую дверь. Он просто плюнул густой, кровавой слюной на разбитое стекло перед лицом Эша, развернулся и поднял свою изуродованную руку, отдавая немой приказ.

Дикари подчинились мгновенно.

Они не стали осматривать кабину. Для них огромный железный зверь был лишь средством, а не целью. Они забрали добычу.

Берга, избитого до бессознательного состояния, опутали тяжелыми цепями и потащили по пеплу, как тушу убитого оленя. Двое падальщиков подхватили Элоди за руки и за ноги. Девушка застонала, приходя в себя, ее глаза широко раскрылись.

— Эш!.. — ее крик, полный абсолютного, надрывающего душу отчаяния, разнесся над мертвой магистралью. — Командир! Не бросай нас! Эш!

Но Эш не мог ответить. Его губы шевелились, но из горла вырывался лишь слабый хрип. Тьма окончательно поглотила его сознание, и его голова безвольно упала на рулевое колесо.

Дикая орда растворилась в сером, клубящемся тумане пустоши так же быстро, как и появилась. Они ушли в лабиринт мертвых машин, унося с собой единственных людей, которые еще имели значение в этом проклятом мире. И они унесли с собой ключ к спасению Времени.

Тишина вернулась.

Густая, подавляющая тишина мертвого конвоя, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего дизельного двигателя и завыванием ветра в открытой пассажирской двери.

Прошло время. Сколько — Эш не знал. Минуты или часы слились в один непрерывный, пульсирующий кошмар лихорадки.

Медленно, мучительно, сознание начало возвращаться в истерзанное тело. Первым вернулось чувство боли. Голова раскалывалась так, словно в череп вбили ржавый гвоздь. Левая рука уже не пульсировала — она превратилась в онемевший, пылающий кусок мертвого груза.

Эш с судорожным, свистящим вдохом открыл глаза.

Тусклый, серый свет пробивался сквозь разбитые смотровые щели. Кабина была пуста. Пассажирская дверь выломана. На металлическом полу, там, где сидела Элоди, блестели капли свежей крови и валялась сломанная заколка с ее волос.

Память обрушилась на него всей своей безжалостной тяжестью.

Засада. Падальщики. Элоди кричит его имя. Берг, падающий под ударами кувалд.

— Берг… Элоди… — прохрипел Эш, его голос был сухим, как пепел.

Он попытался пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, мышцы сковало судорогой. Он заставил свою правую руку двигаться, вцепился в руль и с нечеловеческим усилием воли оторвал грудь от колонки.

Он осмотрел кабину.

Они забрали всё. Рюкзак Элоди с диском. Станковый плазмомет Берга остался снаружи, разбитый. Автомат Элоди исчез.

Взгляд Эша медленно, сквозь пелену боли, переместился на заднее сиденье тягача.

И он замер.

Там, в густой тени, лежал Маркус.

Падальщики не тронули его. Возможно, в суматохе боя они просто не заметили его неподвижное, укрытое мраком тело. А возможно, увидев обнаженный хромированный череп и реактор в груди, они не посмели прикоснуться к своему «священному металлу», решив, что это спящий посланник Скайнета.

Какова бы ни была причина, машина осталась с ним.

Эш перевалился через спинку сиденья и тяжело рухнул на металлический пол рядом с терминатором.

Киборг был абсолютно мертв. Его плазменная ячейка, отдавшая критический заряд для запуска тягача, находилась в состоянии глубокой гибернации. Янтарный глаз не светился. Грудная клетка не издавала привычного гудения.

Эш прижался спиной к холодной стальной стене кабины. Он был один. Командир без отряда. Солдат без оружия. Человек, чье тело убивало само себя. И всё, что стояло между ним и окончательным поражением человечества — это кусок отключенного, искореженного железа, лежащий у его ног.

Лихорадка заставила его стиснуть зубы так, что треснула эмаль. Он закрыл глаза, пытаясь подавить рвущийся из груди крик бессилия.

Но в этой кромешной, отчаянной пустоте произошло нечто странное.

Голос Элоди, звучавший в его голове, ее слова, сказанные ночью у костра, всплыли из подсознания. «Мы храним память, потому что это наш чертеж… Без этой боли мы ничем не лучше их».

Боль не ломала его. Боль напоминала ему о том, что он всё еще жив. Что его люди где-то там, в руках монстров из плоти и крови. И что у них есть Диск.

Эш открыл глаза. Воспаленный, мутный взгляд сменился ледяной, хирургической четкостью абсолютной ненависти. Жар лихорадки не ушел, но теперь он горел холодным, синим пламенем.

Он не умрет в этой ржавой коробке. Не сегодня.

Эш наклонился к бесчувственному телу Маркуса. Здоровой рукой он нащупал толстый пучок проводов, торчащий из пробитой грудной клетки киборга, прямо над мерцающим в аварийном режиме контуром плазменной ячейки.

Он вытащил из ножен на поясе свой термо-нож. Оружие, способное резать броню.

— Подъем, жестянка, — прохрипел Эш, и его голос был страшнее любого рыка Инквизитора. — Ты мне должен. Время платить по счетам.

Он зачистил контакты на уцелевших проводах. Ему нужно было дать системе Маркуса шоковый импульс, обойти аварийный протокол гибернации и запустить ядро в режиме критического истощения.

Скайнет учил свои машины выживать. Эш собирался заставить эту машину умереть вместе с ним, если потребуется, но сначала они вывернут наизнанку весь этот мертвый город.

Эш замкнул контакты.

В полумраке кабины раздался громкий, трескучий разряд. Синие искры осветили окровавленное, покрытое сажей лицо Эша.

В пустых глазницах киборга слабо, с неохотой, запульсировал янтарный свет. Сервоприводы в его шее издали жалобный, металлический стон.

Город Костей забрал его людей. Пришло время забирать их обратно.