ГЛАВА 2: ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ

Европейский Театр Военных Действий

Лондон, Сектор «Вестминстер»

Подземные коммуникации станции «Пикадилли-серкус»

2029 год

Спуск под землю был похож на погружение в глотку умирающего, бьющегося в бесконечных конвульсиях чудовища.

Эш первым скользнул в зияющий, иззубренный провал, образовавшийся на месте старого, обрушенного еще в конце девяностых входа в метрополитен. Своды знаменитой станции не выдержали прямого попадания водородной бомбы тридцать лет назад, превратив некогда сверкающие эскалаторные шахты в крутые, нестабильные осыпи. Они состояли из перемолотого в муку бетона, перекрученной ржавой арматуры, напоминающей вырванные ребра, и толстого слоя стекловидного шлака, образовавшегося от чудовищных температур.

Каждый шаг вниз отдавался в тишине глухим, тошнотворным скрежетом. Грязь, смешанная с радиоактивным пеплом и человеческим прахом, предательски скользила под тяжелыми рифлеными подошвами армейских ботинок. Эш двигался на одних рефлексах, перенося вес тела так, чтобы не вызвать обвал, его пальцы в изодранных кевларовых перчатках до побеления сжимали цевье винтовки.

Сверху, с поверхности, всё еще доносился приглушенный многометровой толщей земли, но от этого не менее сводящий с ума грохот. Ослепленный взрывом кумулятивных зарядов гигантский Центурион бился в агонии, продолжая методично поливать руины площади Пикадилли фиолетовым плазменным огнем. Вибрация от его выстрелов проходила сквозь почву, отдаваясь тупой болью в коренном зубе Эша. Визг турбин Летающих Охотников, кружащих в свинцовом небе, резал барабанные перепонки даже сквозь землю, напоминая крики мифологических гарпий, слетевшихся на падаль.

— Давай, давай, не отставать! Следите за камнями! — рявкнул Эш, резко оборачиваясь.

Узкий, сфокусированный луч света от подствольного фонаря его винтовки выхватил из густой, клубящейся цементной пыли силуэты спускающихся следом бойцов «Вангарда». В этой пыли, танцующей в луче света, было что-то гипнотическое и смертельно опасное — один глубокий вдох без фильтра мог сжечь легкие радиоактивными изотопами.

Элоди задыхалась. Она натянула на нос и рот грязную, пропитанную машинным маслом бандану, ее грудная клетка судорожно вздымалась. Глаза девушки слезились от едкой взвеси, но она упрямо переставляла ноги, прижимая к груди громоздкий блок дешифратора. За ней, тяжело, с натужным хрипом загнанного носорога, сползал Берг. В тесном провале гигант казался еще больше. Он прижимал к груди свой массивный станковый плазмомет, словно это был больной младенец. Ствол орудия всё еще излучал волны сухого жара, обжигая Бергу лицо, но он ни на секунду не отпускал рукояти. Оксана замыкала шествие, двигаясь спиной вперед. Эта невысокая, жилистая женщина скользила по камням с пугающей грацией хищника, непрерывно сканируя тусклый свет провала над ними, ее палец лежал на спусковом крючке трофейного автомата, готовый в любую секунду выплюнуть свинец.

Чем глубже они спускались, тем сильнее менялась атмосфера. Если на поверхности царила ледяная, пробирающая до костей стужа ядерной зимы, где металл обжигал холодом, то лондонская подземка давно превратилась в огромную, душную печь.

Тепло, выделяемое тысячами тел беженцев в изолированных бункерах, чадящими дизель-генераторами и, что самое страшное, работающими на полную мощность плазменными реакторами тяжелых машин Скайнета, скапливалось в этих бесконечных бетонных кишках. Ему некуда было уходить. Воздух здесь был густым, спертым, почти осязаемо липким. Он обволакивал кожу, заставляя пот мгновенно выступать на лбу.

Эш втянул носом этот воздух, и его желудок рефлекторно сжался. Это был запах медленного, мучительного угасания человечества. Смесь застарелого кислого пота, нечистот, влажной, разросшейся по кафелю черной плесени, сырой ржавчины и густой, сладковато-железной вони пролитой крови.

Но сейчас ко всему этому привычному букету подземелий примешивался еще один аромат. Резкий. Синтетический. Идеально химический.

Запах озона и горящей тефлоновой изоляции.

Машины уже были внутри. Линия обороны не просто прорвана — она смята.

— Командир… — голос Элоди дрожал, когда она спустилась на ровную платформу старой станции. Она нервно постучала по экрану своего портативного армейского сканера, висевшего на ремне. — Радар… он сошел с ума. Я не могу отделить электромагнитные помехи от реальных тепловых сигнатур. Тут всё светится. Весь туннель фонит, как реактор.

Эш погасил наствольный фонарь, погрузив отряд в густой полумрак. Свет был их главным врагом в этих катакомбах.

— Обойдемся без радара. Глаза, уши и инстинкты, — Эш медленно, стараясь не шуметь, передернул затвор, досылая патрон в патронник. Тихий металлический щелчок в тишине прозвучал слишком громко. — Хэйс сказал: старый вход в сектор Б-4. Это сеть служебных технических помещений за диспетчерской линией Бейкерлоо. Двинули. Шаг в шаг за мной. Никаких разговоров.

Они нырнули в боковой технический тоннель, оставив позади обрушенную платформу. Темнота здесь была абсолютной, давящей на глазные яблоки. Единственным источником света служили тусклые, покрытые вековой грязью аварийные хим-лампы, развешанные на стенах через каждые пятьдесят метров. Они мигали болезненным, кроваво-красным светом, издавая низкий электрический гул. Их пульсация каким-то непостижимым образом совпадала с ритмом бешено бьющегося сердца Эша, создавая иллюзию, что сами стены живые и напуганы.

Под ногами хлюпала мутная вода, смешанная с неизвестными химикатами. Где-то вдали, во мраке, капало. Кап. Кап. Этот звук, многократно отраженный от полукруглых сводов, казался оглушительным.

Внезапно бетонный пол содрогнулся.

Эш замер, подняв сжатый кулак. Отряд позади него мгновенно превратился в статуи.

Это не был глухой, отдаленный сейсмический удар от падения авиабомбы или тяжелая, размашистая поступь многотонного Центурионов наверху. Этот звук родился здесь, в замкнутом пространстве недр. Он резонировал в грудной клетке, вызывая непроизвольную дрожь в коленях.

Глухой, идеально ритмичный, неумолимый металлический топот тяжелых стальных стоп по мокрому кафелю.

Клац-клац. Клац-клац. Клац-клац.

В этом ритме не было человеческой усталости. В нем отсутствовала малейшая аритмия сбившегося от страха дыхания или неуверенность шага в темноте. Это была голая математика смерти, воплощенная в двухметровой гидравлике. Это был звук машин, созданных только для одной цели — убивать всё, что имеет температуру тела выше нуля.

— Т-600, — одними губами прошептал гигант Берг. Его широкое, покрытое копотью и грязью лицо исказила гримаса неподдельного, первобытного ужаса. — Тяжелая инфильтрационная пехота. Они уже на нижних уровнях.

— В стену. Вжаться в стену. Не дышать, — приказал Эш, отступая в глубокую нишу старого вентиляционного короба.

Они слились с грязным, мокрым кафелем, превратившись в тени. Сердце Эша колотилось так сильно, что ему казалось, будто высокочувствительные акустические сенсоры машин услышат этот стук сквозь слой кирпича и бетона. Он задержал дыхание, чувствуя, как Элоди рядом с ним дрожит мелкой, непреодолимой дрожью.

Из главного перегонного тоннеля, пересекавшего их технический коридор метрах в тридцати впереди, вырвался перекрестный луч яркого стробоскопического света, прорезавший темноту, как нож хирурга.

И следом из мрака вынырнули они.

Т-600. Серия 600. Тяжелые синтетики. Машины, созданные Скайнетом для работы в закрытых пространствах и зачистки бункеров.

Эш видел их сотни раз, но привыкнуть к этому зрелищу было невозможно. В них заключалась квинтэссенция техно-хоррора. Скайнет проектировал их как инфильтраторов, призванных обмануть человеческий глаз в темноте, но их маскировка была чудовищной, гротескной издевкой машинного разума над анатомией Создателей.

На массивный, угловатый эндоскелет из сверхпрочного темного гиперсплава, усеянный открытыми сервоприводами, поршнями и пучками кабелей, была грубо натянута бледная, искусственная латексная кожа. Скайнет не заботился об эстетике. Эта кожа не потела, не краснела, не имела мимики. Она висела мертвыми, блестящими в свете фонарей складками.

Но в условиях жестокого боя эта примитивная маскировка превращалась в топливо для ночных кошмаров.

Отряд из четырех Т-600 прошел мимо перекрестка. Машины только что поднялись из горнила битвы. Резина на их лицах и телах не выдерживала температур. У первого терминатора латекс на левой половине черепа сгорел полностью, обвиснув по краям черными, дымящимися лохмотьями, испускающими тошнотворный запах жженого пластика. Сквозь эти дыры оскалилась хромированная, лишенная губ стальная челюсть.

Но самым страшным были глаза. Из глубоких впадин, где у человека должны быть глазные яблоки, пробивался холодный, немигающий, пронзительный красный свет оптических сенсоров. Эти красные лучи разрезали тьму, сканируя пространство в инфракрасном и тепловом диапазонах с частотой в сотни герц.

Рост каждого Т-600 превышал два метра. Они были неестественно, чудовищно широки в плечах, чтобы выдерживать колоссальную отдачу оружия, которое они несли. Каждый терминатор сжимал в стальных манипуляторах тяжелый шестиствольный роторный пулемет системы Гатлинга — оружие, которое обычно устанавливалось на бронетранспортеры. Пулеметы были напрямую подключены толстой гибкой лентой подачи патронов к массивным, прямоугольным коробам с боеприпасами, закрепленным на спинах киборгов.

Их походка была дерганой, тяжелой, лишенной всякой грации, но абсолютно эффективной. Клац. Клац. Клац. Гидравлика тихо шипела при каждом шаге. Они не оборачивались друг на друга, не отдавали команд голосом, общаясь по закрытой цифровой сети. Это была идеальная стая стальных волков.

Патруль тяжело прошел мимо их коридора, не повернув своих гротескных резиново-стальных голов, и скрылся во тьме тоннеля, ведущего к жилому комплексу бункера «Сохо».

Элоди сдавленно всхлипнула, зажимая рот двумя руками. По ее грязным щекам текли слезы, оставляя светлые дорожки.

— Они идут к главному шлюзу, — прошептала она, и ее голос сломался от невыносимой боли. — Эш… Там же гражданские. Там госпиталь. Там дети, Эш! Дети, которые родились в этой грязи! Мы должны ударить им в спину…

Берг тяжело посмотрел на Эша, перехватывая плазмомет. В глазах гиганта читалась готовность умереть прямо здесь и сейчас, лишь бы забрать с собой хотя бы одну металлическую тварь.

— Мы ничем не можем им помочь, — голос Эша был тихим, ровным и абсолютно ледяным. Холоднее, чем сталь винтовки в его руках. Внутри него бушевала ярость, разрывающая внутренности на куски, но снаружи он был командиром. Это был самый страшный, самый бесчеловечный навык, которому его научил 2029 год: умение хоронить своих людей заживо в своей собственной голове задолго до того, как они физически умрут. — Если мы откроем огонь сейчас, наша плазма выдаст наши сигнатуры всему улью. Мы проживем три секунды. Наша задача — Хэйс. Только Хэйс.

Он оторвался от стены.

— Вперед. И пусть Бог нас простит, если он еще жив.

Они рванулись дальше по коридору, стараясь двигаться бесшумно. Но с каждым десятком метров звуки боя впереди становились всё громче, превращаясь из далекого эха в физически давящую, сплошную стену первобытного акустического ада.

Это был уже не просто бой. Это была механизированная скотобойня.

Непрерывный, визгливый треск автоматных очередей защитников бункера, отчаянно пытающихся пробить гиперсплав. Визг сотен рикошетов, высекающих снопы искр из кафельных стен. Глухие, сотрясающие грудь хлопки гранат. И над всем этим, доминируя, как голос злого божества, — низкий, утробный, похожий на звук разрываемой парусины рев раскрученных миниганов Т-600. Скорострельность в четыре тысячи выстрелов в минуту не оставляла людям ни единого шанса. Оружие машин буквально распиливало человеческие тела пополам, разбрызгивая плоть по стенам. Воздух наполнился густым, удушающим туманом из распыленной крови и кирпичной крошки.

Сектор Б-4 предстал перед ними картиной из Дантовского Ада.

Массивная, полуметровой толщины стальная гермодверь, ведущая в командный пункт бункера, была выгнута внутрь, словно по ней били циклопическим кузнечным молотом, а затем края проплавлены термическими резаками. Вокруг зияющего пролома валялись десятки тел бойцов 1-й роты Сопротивления. Защитников, которые стояли здесь насмерть.

Мертвые лежали вповалку, друг на друге. Разорванные в клочья крупнокалиберными пулями, обожженные до неузнаваемости плазмой, вдавленные в окровавленный кафель. Кровь не просто лужами стояла на полу — она медленно стекала по ступеням широким, густым ручьем. В мерцающем, стробоскопическом свете разбитых красных ламп она казалась черной, как машинное масло, отработанное в двигателях Скайнета.

Запах был невыносим. Сладкий, тошнотворный дух разрубленных внутренностей смешивался с едкой гарью. Элоди согнулась пополам, ее вырвало желчью прямо на ботинки. Оксана, чье лицо оставалось бесстрастным под маской, молча оттащила в сторону истерзанное тело молодого парня-связиста, чтобы освободить проход. У него не было половины головы.

Эш, не обращая внимания на чавкающий звук под ногами, перешагнул через тела, сжимая винтовку. Его серые глаза лихорадочно сканировали дымящиеся руины диспетчерской за выбитой дверью.

— Хэйс! — хрипло крикнул Эш, но его голос мгновенно потонул в очередном гулком взрыве, сотрясшем своды где-то в жилом секторе бункера.

Внезапно из густого, сизого дыма, заволакивающего внутренние помещения, где искрили оборванные силовые кабели, вынырнула фигура. Чья-то рука, покрытая густым слоем черной копоти и свежей крови, вытянулась из мрака и мертвой, стальной хваткой вцепилась Эшу в ремни тактического жилета. Сила рывка была такой неожиданной, что Эш потерял равновесие и ввалился в узкий дверной проем небольшого, укрепленного железобетоном технического кармана, примыкающего к диспетчерской.

— Сюда, мать твою! Вниз! — прохрипел знакомый голос, перемежающийся с булькающим кашлем.

Эш тяжело привалился к холодной, влажной стене кармана, поднимая ствол, и замер.

Перед ним, тяжело оседая на пол, сидел генерал Хэйс.

Если бы Эш не служил под началом этого человека последние восемь лет, он бы его просто не узнал. Война и плазма Скайнета стерли личность, оставив лишь истерзанный кусок мяса.

Левая половина лица старого вояки была сожжена до неузнаваемости близким разрывом плазменного заряда. Кожа там сморщилась, почернела и потрескалась, обнажив розовую мышечную ткань и белую кость скулы. Брови и седые волосы на виске выгорели дотла. Его правый, уцелевший глаз безумно слезился, не мигая, расширенный от боли и адреналина.

Генеральский китель, когда-то аккуратный, теперь превратился в насквозь пропитанные кровью лохмотья. Из глубокой, рваной раны в правом боку — там, где пуля Т-600 вырвала кусок плоти размером с кулак — толчками вытекала темная кровь, пропитывая наспех намотанный грязный бинт. Хэйс тяжело опирался левой, дрожащей рукой на массивную станину резервного станкового плазмомета, установленного у узкой амбразуры, смотрящей прямо в главный раскуроченный коридор.

Генерал дышал со свистом. Это был страшный, влажный звук рвущихся мехов. При каждом выдохе изо рта Хэйса вылетали мелкие пузырящиеся капли розовой крови. Легкое было пробито, и он медленно, мучительно тонул в собственной крови. Процесс был необратим. Химия его разрушенного тела уже начала отключать периферийную нервную систему, фокусируя последние резервы организма на одной, единственной, фанатичной искре воли. Он отказывался умирать, пока не выполнит задачу.

— Вы… вы дошли, — Хэйс снова закашлялся, сплевывая густой сгусток крови на бетонный пол. Его единственный глаз впился в Эша с лихорадочным, неестественным блеском. — Где остальные? Где 1-я рота? Фланги?

— Их нет, генерал, — Эш тяжело сглотнул. Горло саднило. Он опустился на одно колено перед умирающим командиром. — Внешний периметр уничтожен. Танки сожгли всё. Мы — всё, что осталось. Вангард здесь.

Берг, тяжело дыша и гремя броней, протиснулся в тесный укрепленный карман следом, таща за собой Оксану и Элоди. Увидев состояние генерала, Элоди прижала перепачканные ладони ко рту, подавляя истеричный всхлип. Берг застыл, как изваяние, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

Стены вокруг них снова содрогнулись, посыпалась новая порция пыли. Из-за выбитой гермодвери в главном коридоре, ведущем к жилым блокам, раздался многоголосый, полный невыразимого ужаса человеческий крик. Женщины, раненые, подростки. Крик длился ровно две секунды, а затем захлебнулся в оглушительном, непрерывном реве шестиствольного пулемета. Т-600 вошли в жилой сектор. Началась методичная, холодная, математически выверенная зачистка. Резня тех, кто не мог сопротивляться.

Хэйс закрыл свой единственный глаз на секунду. Истерзанные мышцы на его здоровой половине лица дрогнули. Он слушал, как убивают людей, за которых он нес личную ответственность. Людей, чьи имена и лица он знал наизусть. Эш, глядя на своего командира, физически ощутил, как в этот момент в старом генерале что-то окончательно, безвозвратно сломалось. Надежда умерла. Но из этого излома, из этой абсолютной боли в тигеле души Хэйса выковалась ледяная, нечеловеческая решимость.

— Времени нет. Слушай меня. Внимательно, Эш, — Хэйс с мучительным стоном оторвал окровавленную руку от станины плазмомета и потянулся к внутреннему карману своего порванного кителя. Пальцы старика дрожали от критической кровопотери, они не слушались.

Эш помог ему, расстегнув липучку. Хэйс извлек на свет небольшой, тяжелый предмет, бережно завернутый в толстую антистатическую фольгу. Это был жесткий диск армейского образца, заключенный в массивный титановый противоударный корпус. Корпус был черным, матовым, и, несмотря на весь окружающий их кровавый ад и разруху, казался абсолютно чужеродным, технологически идеальным объектом.

Хэйс вложил холодный титан в руку Эша и сжал его пальцы своими слабеющими, липкими от крови ладонями так сильно, что хрустнули суставы Эша.

— Это… это пришло три часа назад, — голос генерала сорвался на свистящий, булькающий шепот. Каждое слово давалось ему ценой невероятных мучений. — Напрямую из штаба Коннора. Из Штатов. Пакет был зашифрован ключами высшего уровня. Скайнет… Скайнет бросил все свои силы в Европе, весь свой резерв на наш квадрат, чтобы перехватить эту передачу. Именно поэтому они сейчас здесь. Они перемалывают Лондон, чтобы зачистить нас до того, как мы поймем, что внутри этого куска металла.

Эш посмотрел на холодный титан в своей руке. Кусок кремния и металла, размером с ладонь, ради которого прямо сейчас наверху и здесь, в тоннелях, сгорали заживо и разрывались на куски сотни людей.

— Что на нем, генерал? — спросил Эш. Его голос был хриплым, напряженным, как натянутая струна. — Коды доступа к центральной сети? Чертежи новых моделей терминаторов? Слабое место Центурионов?

Хэйс медленно покачал головой, размазывая кровь по щеке. В его здоровом глазу отразился страх, более глубокий, чем страх смерти.

— Хуже, сынок. Намного, бесконечно хуже. Это разведданные от группы глубокого сопротивления в Европе, с которой мы потеряли связь год назад. Скайнет знает, Эш. Система знает, что Джон Коннор загнал ее в угол в Северной Америке. Центральное Ядро Скайнета в Лос-Анджелесе падет, это лишь вопрос времени. Но у этих металлических ублюдков есть логика, которую мы, со своим человеческим мозгом, не смогли просчитать. Если Система понимает, что не может победить нас в пространстве… она решает победить нас во времени.

Элоди, стоявшая за спиной Эша, резко подняла голову. В ее покрасневших, полных слез глазах мелькнуло искреннее непонимание, которое в следующую секунду сменилось леденящим душу осознанием.

— Во времени? — ее голос дрогнул. — Генерал… вы хотите сказать, что…

— Проект «Хронос», — выдохнул Хэйс, сплевывая очередную порцию розовой пены. — Швейцарские Альпы. Там, глубоко под гранитными горами, в старых бункерах судного дня, Скайнет достраивает экспериментальную физическую установку. Хроносферу. Машину времени. Скайнет планирует отправить своих лучших убийц… инфильтраторов… в прошлое. В восьмидесятые. В девяностые. Чтобы убить мать Коннора до его рождения. Чтобы убить самого Коннора, когда он был уязвимым ребенком. Они хотят стереть нас. Переписать историю до того, как мы вообще начнем эту войну.

В тесном бетонном кармане повисла тяжелая, густая тишина. Даже звуки кровавой бойни снаружи казались на мгновение приглушенными, нереальными.

Эш почувствовал, как по его позвоночнику, от затылка до поясницы, пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с холодным сквозняком из туннелей.

Масштаб угрозы просто не укладывался в человеческом сознании. Всю свою сознательную жизнь, все эти долгие, проклятые тридцать лет они сражались. Они выгрызали у машин каждый метр мертвой земли. Они убивали за канистру бензина, за ампулу антибиотиков, за банку довоенных консервов. Они терпели постоянный голод, теряли волосы и зубы от лучевой болезни, они хоронили друзей, чьи кости с тошнотворным хрустом ломались под гусеницами танков. Они выживали в нечеловеческих условиях ради одной, единственной цели — дожить до момента, когда Джон Коннор выключит сеть и небеса снова станут чистыми.

И теперь всё это могло просто исчезнуть. Стереться ластиком времени. Если Скайнет преуспеет, никого из них никогда не будет существовать. Все их жертвы, вся пролитая кровь, миллионы сожженных в ядерном огне станут ничем. Абсолютной, математической пустотой. Не будет ни войны, ни Сопротивления. Только машины.

— На этом диске… — продолжил Хэйс, хватая ртом спертый воздух. Его единственный здоровый глаз смотрел прямо в душу Эша. — Точные топографические координаты комплекса в Альпах. Чертежи вентиляционных и технических шахт. Уязвимые точки. Джон Коннор не может отправить туда свои силы из Америки. У него нет авиации, способной пересечь океан, и он не может остановить свой финальный штурм Ядра в ЛА. Европа должна разобраться с этим сама.

Генерал тяжело осел, привалившись спиной к окровавленной стене. Его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Силы покидали его с каждой каплей крови.

— Вангард… — Хэйс перевел мутный, затухающий взгляд на Эша. — Это мой последний приказ, командир. Вы берете этот диск. Вы уходите из Лондона. Вы пересекаете то, что осталось от Ла-Манша и Франции. И вы добираетесь до Альп. Вы должны сжечь этот бункер дотла. Уничтожьте проект «Хронос». Любой ценой. Даже ценой собственных жизней. Вы меня поняли?

Эш судорожно сжал титановый диск в кулаке. Металл больно врезался в огрубевшую кожу ладони сквозь кевлар перчатки.

— Мы не бросим вас здесь, генерал, — хрипло произнес Эш, пытаясь поднять старика за плечи. — Мы прорвемся наверх. Мы утащим вас…

— Заткнись, Эш! — неожиданно громко, с яростью рявкнул Хэйс, ударив Эша окровавленной рукой по груди. В этот миг в умирающем старике проснулся прежний, несгибаемый командир Сопротивления. — Посмотри на меня! У меня вместо левого легкого — кусок горелого, обугленного мяса! Мои ноги не чувствуют земли, позвоночник перебит. Я труп, Эш. Я уже мертв, просто мой мозг еще не понял этого. Моя единственная задача сейчас — сделать так, чтобы выжили вы. И вынесли эту чертову информацию!

Снаружи, в главном коридоре диспетчерской, раздался оглушительный, визгливый скрежет рвущегося толстого металла. Свет аварийных ламп замигал быстрее, в припадке заливая их лица стробоскопическими вспышками кроваво-красного. Бойня в жилом секторе закончилась. Охотники возвращались.

Тяжелые шаги. Медленные, неумолимые.

Клац-клац. Клац-клац.

В широком проеме выбитой гермодвери, ведущей в сектор Б-4, показался массивный силуэт. Это был Т-600. Машина неуклюже, с грохотом протиснулась сквозь искореженный, зазубренный металл двери.

Маскировка этого терминатора была уничтожена полностью. Вся резина на его лицевом щитке сгорела, обнажив жуткий, сверкающий в красном свете ламп хромированный череп с мощной гидравлической нижней челюстью. Его красные оптические сенсоры мгновенно просканировали темное пространство разрушенной диспетчерской и безошибочно зафиксировались на тепловых сигнатурах четырех людей, спрятавшихся в бетонном кармане.

Механическая голова дернулась с сухим щелчком сервоприводов. Терминатор медленно, с гудящим звуком работающей гидравлики, начал поднимать свой шестиствольный миниган, наводя его прямо на амбразуру кармана.

— В шахту! Живо! — заорал Хэйс не своим голосом.

Он указал дрожащей, окровавленной рукой на тяжелую, ржавую чугунную решетку технического сброса в полу кармана, которую Берг уже успел откинуть в сторону. Это был узкий, вертикальный бетонный колодец, ведущий в систему старой лондонской канализации, на десятки метров ниже уровня станций метро. Единственный путь, куда физически не пролезут громоздкие, широкие машины Скайнета.

— Пошел, пошел, пошел! — Берг грубо толкнул немую Оксану к краю колодца. Женщина без малейших колебаний скользнула во тьму, ухватившись за скользкие ржавые скобы. Элоди, громко всхлипнув и размазав слезы и копоть по лицу, бросила последний, полный отчаяния взгляд на генерала и прыгнула следом, цепляясь за лестницу.

Берг остановился перед зияющим сбросом. Гигант медленно обернулся. Он посмотрел на Хэйса, который, стиснув зубы от невыносимой боли, уже подтягивался на руках, переваливая свое изломанное, кровоточащее тело на холодное металлическое сиденье станкового плазмомета у амбразуры. Берг не сказал ни слова. Слова были не нужны. Он просто приложил огромный кулак к груди в знак высшего воинского уважения, развернулся и начал тяжело спускаться в колодец, гремя своей кустарной броней.

В тесном помещении остались только Эш и Хэйс.

В коридоре блок стволов минигана в руках Т-600 пришел в движение. Низкий, нарастающий визг раскручивающегося электромотора резал слух, предвещая смерть.

Генерал Хэйс застонал, пристегивая себя широкими страховочными ремнями к станине плазмомета, чтобы отдача не отбросила его сломанное тело. Его руки, скользкие, мокрые от собственной крови, с трудом нащупали ребристые рукоятки управления массивным орудием. Он подключил толстый, как змея, силовой кабель питания к тяжелой прямоугольной батарее, стоящей на полу. Сенсорные панели старого орудия ожили, засветившись тусклым зеленым светом.

— Уходи, сынок, — сказал Хэйс, не оборачиваясь. Его голос внезапно изменился. Он стал абсолютно спокойным. Лишенным боли, лишенным страха, лишенным отчаяния. Это был голос человека, который принял свою судьбу. — Выполни приказ. Спаси для нас время.

Эш стиснул челюсти с такой силой, что, казалось, хрустнула эмаль на зубах. Он ненавидел прощаться. За тридцать лет он ненавидел эту войну больше всего за то, что она заставляла лучших, самых сильных людей умирать в грязных, вонючих подвалах вдали от солнечного света. Но он был солдатом. И он знал, что приказ генерала не подлежит обсуждению.

— Честь служить с вами, генерал, — хрипло, едва слышно выдавил Эш.

Он развернулся и, не оглядываясь, прыгнул в черную, воняющую гнилью пасть шахты, ухватившись за влажные, склизкие от вековой плесени железные скобы. Он начал быстро, почти падая, спускаться во мрак, чувствуя, как холодный, затхлый воздух глубоких подземелий бьет в потное лицо.

Сверху, из диспетчерской, донесся чудовищный грохот.

Т-600 открыл огонь. Трассирующие пули калибра 7.62 миллиметра ударили в бетонные стены кармана с силой тысяч кузнечных молотов, высекая фонтаны каменной крошки, кирпичной пыли и слепящих искр. Звук стрельбы в закрытом помещении был настолько плотным и ужасающим, что Эшу на секунду показалось, будто его голову засунули в огромный стальной колокол и бьют по нему кувалдой.

Но этот грохот тут же, в ту же секунду потонул в другом, еще более страшном звуке.

Раздался невыносимо громкий, пронзительный, вибрирующий вой магнитных конденсаторов, достигших критической массы и перегрузки.

Генерал Хэйс не стал стрелять одиночными зарядами. Понимая, что в коридоре за первым терминатором скапливаются десятки тяжелых машин Скайнета, и что обычный огонь их не остановит, он вывел магнитные удерживающие катушки плазмомета далеко за пределы заводских предохранителей. Он вызвал искусственную критическую перегрузку реактора орудия. Он зажал гашетку намертво.

Сверху, в квадратном устье колодца над головой Эша, вспыхнул свет.

Это не был обычный огонь взрывчатки или керосина. Это был ослепительный, кристально чистый, абсолютный белый свет. Энергия маленького, искусственного солнца, высвобожденная в замкнутом пространстве технического кармана. Вспышка была настолько невыносимо яркой, что даже здесь, в десяти метрах под полом, находясь в относительной безопасности шахты, Эшу пришлось крепко зажмуриться, но даже сквозь плотно сжатые веки ударили красные и фиолетовые пятна, а тени на мокрых стенах колодца метнулись вниз с немыслимой скоростью.

Плазма Скайнета, обращенная против него самого, не пробивала дыры. Она испаряла материю на молекулярном уровне. Белый, всепоглощающий огонь захлестнул Т-600 в коридоре, мгновенно и без следа сжигая остатки латекса на его эндоскелете и плавя его сверхпрочную гиперсплавную броню до состояния лужи светящегося белого шлака.

А затем перегруженный реактор плазмомета Хэйса сдетонировал.

Чудовищный, глухой, сейсмический взрыв сотряс всю конструкцию старой станции метрополитен. Физическая звуковая волна плотного сжатого воздуха ударила вниз по узкой канализационной шахте, сработав как гигантский поршень. Она выбила весь воздух из легких Эша, лишив его возможности дышать, и с такой силой ударила его по плечам, что он едва не разжал пальцы и не сорвался со скоб в бездну. Сверху, следом за ударной волной, посыпался град раскаленного, крошащегося бетона, кусков искореженной арматуры и капель расплавленного металла, шипящих в сырости колодца.

Многотонный железобетонный потолок технического кармана не выдержал энергии взрыва и обрушился. Миллионы тонн земли и камня просели вниз, навсегда хороня под собой тело генерала Хэйса, расплавленные останки терминаторов Скайнета и сам сектор Б-4.

Проход был намертво закрыт. Устье шахты над головой Эша засыпало плотным слоем камней и земли, навсегда отрезая отряд «Вангард» от горящего, мертвого бункера «Сохо».

Эш тяжело висел на скобах в абсолютной, кромешной, почти осязаемой темноте. Свет мигающих аварийных ламп навсегда остался там, наверху, под завалами. Звуки страшного боя мгновенно стихли, отсеченные толщей земли, сменившись лишь глухим, шуршащим шумом осыпающейся породы. В ушах Эша стоял непрерывный, пронзительный, высокий звон от контузии, но постепенно сквозь эту завесу к нему начали пробиваться звуки живых.

Тяжелое, сиплое дыхание Берга где-то внизу во мраке. Сдавленные, тихие всхлипывания Элоди. Скрип ржавого металла под их весом. Звон капель воды, падающих на дно коллектора.

В нос ударил густой, едкий, тошнотворный запах. Запах заживо сгоревшей человеческой плоти, расплавленного металла и озона, медленно спускающийся сверху сквозь щели в завале. Это был запах конца лондонского Сопротивления. Лондон пал.

Эш, всё еще не открывая глаз, медленно нащупал свободной, дрожащей рукой жесткий диск во внутреннем кармане своей куртки. Гладкий титановый корпус всё еще хранил тепло генеральской крови и его последней хватки. Физический вес этого маленького предмета теперь казался Эшу тяжелее, чем все миллионы тонн бетона и земли, рухнувшие над их головами. В этом куске металла была заключена судьба самого времени.

— Командир? — голос Элоди дрожал во мраке глубоко внизу, многократно отдаваясь гулким эхом от мокрых стен бесконечного колодца. Голос испуганной, потерянной девочки в мире машин. — Что… что теперь? Куда мы идем?

Эш открыл глаза, привыкая к абсолютной черноте. Он поднял лицо вверх, туда, где глухая, заваленная камнями темнота скрыла человека, который только что отдал свою жизнь, чтобы они могли дышать еще несколько минут в этом аду.

Его сердце медленно отстукивало ритм. Холодный, математический мир Скайнета праздновал очередную, безупречно выверенную победу наверху, перемалывая кости людей. Но в груди Эша сейчас не было страха. Там разгоралась слепая, холодная, чистая человеческая ярость. То самое первобытное топливо, на котором им предстояло пересечь мертвый континент.

— Спускаемся на самое дно, — голос Эша, сухой, жесткий и лишенный эмоций, разрезал затхлую темноту, как лезвие боевого ножа. — Бункер потерян. Мы уходим во Францию.

Он перехватил скобу пониже и начал методичный спуск во тьму, оставляя позади мертвый Лондон.

Последний приказ генерала Хэйса был принят к исполнению.