АКТ II: ГОРОД КОСТЕЙГЛАВА 18: ВЫХОД ВО ТЬМУ

Европейский Театр Военных Действий

Побережье Франции, сектор «Дикие земли» (бывший Па-де-Кале)

2029 год

Тьма французских катакомб выплюнула их на поверхность, словно чрево больного животного отторгало непереваренную пищу.

Тяжелая, покрытая ржавчиной и наростами вековой соли железная решетка, скрывавшая выход из дренажной системы под старым Кале, со скрежетом откинулась в сторону. Из узкого, зловонного провала в земле первым показался Эш.

Он не вышел — он буквально выполз на четвереньках, жадно, со свистом втягивая в себя обжигающе холодный ночной воздух. Его левая рука, прижатая к груди, казалась чужеродным, пылающим куском свинца. Инфекция, усиленная грязью лондонского метро и пылью разрушенного собора, работала быстрее, чем он ожидал. Под тугой, пропитанной черной кровью повязкой пульсировал абсцесс. Красные, воспаленные линии сепсиса уже ползли вверх по венам предплечья, скрываясь под изодранным рукавом тактической куртки.

Каждый удар сердца отдавался в мозге Эша звоном колокола. Мир вокруг качался, контуры предметов двоились. Лихорадка выжигала последние резервы его организма.

— Давай… — прохрипел Эш, цепляясь здоровой правой рукой за край бетонного коллектора и подтягивая себя наверх. — Выходим. Живо.

Следом за ним из мрака показалась Элоди. Девушка была похожа на призрак. Ее лицо, густо покрытое серой каменной пылью, казалось маской скорби. Она с трудом перевалилась через край, тяжело упала на бок и зашлась в сухом, надрывном кашле. Тяжелый рюкзак с портативным терминалом и титановым диском тянул ее к земле, словно гравитация в этом месте увеличилась вдвое.

Последним из провала поднялся Берг.

Если бы кто-то из довоенных людей увидел сейчас этого гиганта, он бы принял его за мифологического тролля, восставшего из-под земли. Берг был огромен, черен от копоти и засохшей гидравлической жидкости Маркуса. Его кустарная броня была искорежена и прожжена во множестве мест. Но поражало не это. Поражала его ноша.

Берг, опираясь только на нечеловеческое, животное упрямство, нес на своем правом, обожженном плече изувеченную тушу терминатора серии Т-720.

Маркус весил почти двести пятьдесят килограммов. Его левая рука висела на перебитых кабелях, из пробитой грудной клетки, где виднелись тускло мерцающие внутренности реактора, капало густое черное масло. Киборг находился в аварийном режиме гибернации, его единственный уцелевший янтарный визор едва тлел.

С глухим, тяжелым лязгом, от которого содрогнулся бетон, Берг сбросил машину на землю. Терминатор рухнул как куль с металлоломом и замер.

Гигантский пулеметчик не сказал ни слова. Он тяжело опустился на колени рядом с краем коллектора, уперся огромными, дрожащими руками в бедра и опустил голову. Его грудная клетка ходила ходуном, с губ срывалось хриплое, влажное дыхание.

Они находились на вершине берегового утеса. Позади них, в километре к северу, в кромешной мгле всё еще виднелся силуэт полуразрушенного собора Нотр-Дам-де-Кале. Оттуда в свинцовое небо поднимался густой столб жирного, черного дыма — там догорал сбитый Эшем Летающий Охотник.

А впереди, на юг, раскинулась Франция.

Это не была та Франция из старых книг и романтических фильмов. Это были Дикие земли. Бесконечная, холмистая пустошь, покрытая коркой спекшегося радиоактивного пепла, серого снега и изломанных лесов, деревья в которых превратились в черные, обугленные пики, торчащие из земли, как копья. Земля здесь была мертва. Она была выжжена тысячами тонн плутония, а затем методично перемолота гусеницами машин Скайнета в однородную серую массу.

— Мы не можем здесь оставаться, — голос Эша, сухой и жесткий, как наждачная бумага, разрезал тишину. Командир, пошатываясь, поднялся на ноги. Он оперся на свою винтовку. Патронов в ней не было, но она служила ему костылем. — Если летун перед падением успел отправить телеметрию, через полчаса здесь будет рой Охотников. Они превратят весь этот берег в озеро стекла.

Берг не пошевелился. Он продолжал стоять на коленях, глядя в черную, промерзшую землю между своими ногами.

— Берг. Вставай, — Эш сделал шаг к гиганту. В его голосе зазвучал металл. Командирский металл, который не терпел неповиновения. — Бери терминатора. Мы уходим вглубь материка.

Берг медленно поднял голову. В тусклом свете ночи, пробивающемся сквозь грозовые тучи, Эш увидел его глаза.

Они были абсолютно пустыми. В них не было привычной солдатской ярости, не было упрямства фаталиста, с которым Берг обычно встречал смерть. Там зияла черная, бездонная пустота человека, у которого только что вырвали стержень, на котором держалась вся его жизнь.

Медленно, дрожащими, перепачканными в чужой крови и масле пальцами Берг поднес правую руку к лицу.

В его огромной, мозолистой ладони лежал маленький кусок штампованного алюминия на обрывке шариковой цепочки. Армейский жетон Оксаны. Тот самый жетон, который он снял с ее шеи всего час назад, прежде чем накрыть ее лицо грязной курткой в разрушенном соборе.

Края жетона были слегка оплавлены плазмой — той самой плазмой, которая прожгла грудь немой женщины насквозь, когда она шагнула на линию огня Инквизитора, закрыв Берга своим телом.

Берг сжал жетон в кулаке с такой нечеловеческой силой, что острые края металла прорезали его толстую кожу. Из-под пальцев выступили капли темной крови, но гигант даже не поморщился.

— Я никуда не пойду, командир, — голос Берга был тихим, ровным, почти умиротворенным. Это напугало Эша больше, чем любой истеричный крик. — Всё. Приехали. Конечная станция.

— Встать в строй, солдат, — прошипел Эш, чувствуя, как лихорадка бьет его крупной дрожью. Он подошел вплотную и грубо схватил Берга за плечо здоровой рукой. — Ты слышишь меня?! Это приказ!

Берг даже не шелохнулся от рывка командира. Он перевел пустой взгляд на Эша.

— Мой плазмомет расплавился, Эш. Моя женщина мертва. Я тащу на своем горбу кусок мертвого железа, — Берг мотнул головой в сторону отключенного Маркуса. — У нас нет патронов. У нас нет еды. За нами идет машина, которая убивает ради удовольствия и имитирует голоса детей. Мы не дойдем до Альп. Мы даже до окраин Парижа не дойдем. Я остаюсь здесь.

— Ты останешься здесь, чтобы сдохнуть, как собака! — сорвался Эш. Его голос треснул. — Ты обесценишь ее смерть! Она умерла, чтобы ты жил!

— Она умерла, потому что я слишком большой и медленный! — внезапно взревел Берг, его бас громом раскатился по пустоши. Он вскочил на ноги, возвышаясь над командиром на две головы. В его пустых глазах наконец-то вспыхнула боль. Чистая, концентрированная агония. — Если бы я не тупил, если бы я смотрел в оба, она бы не шагнула под этот луч! Это я должен был лежать там, на алтаре, с дырой в груди! Я! А не она!

Элоди, сидевшая на камнях, тихо заплакала, спрятав лицо в ладони. Ее плечи судорожно вздрагивали.

Эш смотрел на разъяренного гиганта снизу вверх. У него не было сил на драку. Если Берг сейчас ударит его, Эш просто сломается пополам. Но командир не отступил ни на миллиметр. Его серые, воспаленные глаза встретили взгляд Берга с ледяной, непоколебимой твердостью.

— Да, — тихо, но так, чтобы каждое слово било как гвоздь, произнес Эш. — Ты должен был умереть. Но умерла она. И это факт, который ты уже не изменишь, даже если разобьешь себе голову об эти камни.

Эш сделал шаг назад, тяжело опираясь на винтовку.

— Ты думаешь, ты один кого-то потерял в этой мясорубке? — голос Эша упал до хриплого шепота. Ветер трепал его седые волосы. — Ты думаешь, ты имеешь эксклюзивное право на скорбь?

Эш обвел рукой пепельную пустошь вокруг них.

— Взгляни на эту землю, Берг. Под этим пеплом лежат миллиарды. Моя жена. Моя четырехлетняя дочь. Мой взвод, который я вел в атаку в двадцать пятом и из которого вернулся я один. Они все мертвы. И если бы каждый раз, когда мы теряли кого-то близкого, мы садились на землю и ждали смерти, Скайнету даже не пришлось бы строить терминаторов. Мы бы сами вымерли от жалости к себе!

Лихорадка заставила Эша пошатнуться, но он устоял.

— Ты пойдешь вперед, Берг. Не ради меня. И даже не ради этого диска, — Эш ткнул пальцем в рюкзак Элоди. — Ты пойдешь вперед, чтобы та пуля, которая убила Оксану, не оказалась последней пулей, выпущенной в этой войне. Ты пойдешь, чтобы донести эту бомбу до Альп и сжечь ублюдков, которые заставили ее умереть!

Берг тяжело дышал. Его кулак, сжимающий окровавленный жетон, дрожал. Он стоял так несколько секунд, возвышаясь над Эшем, балансируя на грани между тем, чтобы сдаться, и тем, чтобы превратить свою боль в топливо.

Наконец, гигант медленно опустил голову. Он разжал кулак, посмотрел на смятый алюминиевый жетон, а затем бережно, словно святыню, убрал его во внутренний карман куртки, прямо к сердцу.

Не произнося ни слова, Берг шагнул к лежащему на земле Маркусу. Он наклонился, подхватил тяжелую, изломанную тушу киборга здоровой рукой, закинул ее на плечо с громким, болезненным кряхтением и повернулся к югу. В сторону Диких земель.

— Куда идти, командир? — глухо спросил он.

Эш судорожно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает стальные тиски на его груди. Он посмотрел на Элоди. Девушка уже вытирала слезы рукавом, поднимаясь на ноги.

— На юг. Вглубь материка, — Эш указал направление стволом пустой винтовки. — Нам нужно укрытие. И нам нужен транспорт. Пешком мы не пройдем и десяти миль.

Они двинулись во тьму.

Марш по Диким землям Франции был изматывающим. Холмы из спрессованного пепла и стекла сменялись глубокими, фонящими радиацией воронками. Ветер не стихал ни на секунду, неся с собой мелкую, режущую кожу крошку.

Спустя два часа они нашли укрытие.

Это были руины старой немецкой линии дотов времен Второй мировой войны — бетонные ДОТы, наполовину вросшие в землю, которые когда-то входили в Атлантический вал. Судный день сжег всё вокруг, но пятиметровый армированный бетон, уходящий глубоко в землю, выдержал даже ядерный удар.

Они спустились по разбитым, засыпанным землей ступеням в темное, промерзшее помещение, пахнущее древней сыростью и бетоном.

— Привал, — скомандовал Эш и тут же рухнул на пол, привалившись спиной к холодной стене. Его силы иссякли. Лихорадка взяла свое — он закрыл глаза, проваливаясь в мутное, болезненное забытье.

Берг сбросил терминатора в угол дота. Маркус лязгнул металлом о бетон, его янтарный глаз мигнул. Киборг находился в критическом состоянии, его процессоры экономили остатки энергии в топливной ячейке.

Элоди сняла рюкзак и достала свой портативный химический разогреватель. Слабое, тускло-красное свечение озарило мрачные стены бункера, отбрасывая длинные тени. Тепла от него было мало, но этот красный свет создавал иллюзию защиты. Островок покоя в океане смерти.

Девушка посмотрела на Эша. Командир тяжело дышал, его губы потрескались и кровоточили, лицо блестело от пота. Она достала из аптечки Оксаны флягу, смочила грязную тряпку и осторожно приложила ее к пылающему лбу Эша. Он даже не пошевелился.

Берг сидел напротив, скрестив огромные ноги. Он снял свои тяжелые, прожженные плазмой рукавицы. Его ладони представляли собой сплошное месиво из ожогов и мозолей. Он методично, медленно наматывал на них остатки чистых бинтов.

Тишина в бункере давила. Это была другая тишина — не та звенящая пустота после взрыва, а тяжелое, удушливое молчание людей, которым больше нечего сказать друг другу.

Элоди не выдержала первой.

— Ксюша… — тихо, неуверенно произнесла девушка, глядя на Берга. — Я даже не знала ее настоящего имени. Эш всегда называл ее просто Оксаной. Мы шли вместе больше года, а я ни разу не слышала ее голоса.

Берг остановил свои движения. Он посмотрел на забинтованные руки, затем перевел взгляд на тусклый красный свет разогревателя.

— Оксана и было ее именем, — глухо, рокочуще произнес гигант. В его голосе больше не было ярости. Только бесконечная, тяжелая усталость. — Оксана Морозова. Она из русских. До Судного дня ее семья перебралась в Лондон. Ей было лет десять, когда всё началось.

Берг замолчал, словно собираясь с мыслями. В этом суровом, нелюдимом бойце, привыкшем общаться исключительно матом и ревом плазмомета, открылась неожиданная, глубокая уязвимость.

— Почему она не говорила? — осторожно спросила Элоди, боясь разрушить этот хрупкий момент откровенности. — Это из-за шрама? Того ожога на лице?

Берг медленно кивнул.

— Двадцать первый год. Оборона Ливерпуля, — гигант откинул голову на бетонную стену, уставившись в потолок, словно видел там картинки из прошлого. — Скайнет тогда впервые применил фосфорные заряды. Выжигал нас из подвалов, как крыс. Мы отступали. Наш отряд оказался зажат в разрушенном госпитале. Там были дети. Сироты, которых Сопротивление пыталось эвакуировать.

Берг горько усмехнулся.

— В тот день мы поняли, что машины умнее нас. Т-600 прорвались в подвал, где прятались дети. Мы были отрезаны завалом, не могли пробиться. И тогда Оксана… она была совсем девчонкой еще. Меньше тебя. Она нашла вентиляционную трубу. Слишком узкую для взрослого, но она пролезла.

Гигант тяжело сглотнул.

— Она не стала стрелять. У нее был только старый дробовик. Она начала кричать. Она кричала, пела, стучала железом по трубам, привлекая внимание сенсоров на себя. Она заставила Т-600 отвернуться от детей и стрелять по ней. Она водила их за нос по этим техническим коридорам почти двадцать минут. Дала время саперам пробить стену и вытащить детей.

— Но они ее достали? — прошептала Элоди.

— Касательное попадание плазмы, — Берг провел пальцем по своей левой щеке, повторяя линию страшного шрама Оксаны. — Прожгло щеку насквозь. Сожгло голосовые связки перегретым газом. Когда мы ее вытащили, она даже не могла стонать от боли. Просто смотрела на нас своими серыми глазами. С тех пор она и носила эту бандану. И никогда больше не издала ни звука. Ей это было и не нужно. Я понимал ее с полувзгляда.

Берг замолчал. Только сейчас Элоди поняла, насколько глубокой и трагичной была связь между этим гигантом-фаталистом и немой женщиной. Они были двумя сломанными деталями в этом мертвом мире, которые идеально подошли друг другу. И теперь одна деталь была уничтожена.

— А кем был ты, Берг? — тихо спросила Элоди, подтягивая колени к груди. — До Судного Дня? Ты ведь не всегда был тяжелым пехотинцем.

Берг посмотрел на свои огромные руки и усмехнулся. Это была странная, теплая улыбка, совершенно не вязавшаяся с его брутальным видом.

— Я был докером. Работал в порту в Гамбурге, — произнес он, и в его голосе зазвучала легкая, почти неуловимая тоска. — Грузил контейнеры. Пил пиво по пятницам. По выходным ходил на побережье, слушал, как бьются волны о волнорезы. Я любил море, Элоди. Запах соли, крики чаек. А когда небеса упали на землю… от моря остался только токсичный ил, по которому мы вчера ползли. Я взял в руки пулемет, потому что это было единственное, что у меня получалось делать так же хорошо, как таскать ящики.

В углу дота раздался тихий, скрежещущий звук.

Маркус, всё это время находившийся в гибернации, активировал аудиомодуль. Его единственный янтарный глаз мигнул.

— Логический парадокс, — монотонный, лишенный интонаций голос киборга разрушил человеческую теплоту момента.

Берг мгновенно напрягся, его взгляд потяжелел. Элоди вздрогнула.

— Что тебе нужно, жестянка? — рыкнул гигант.

— Анализ ваших вербальных коммуникаций выявил противоречие, — терминатор не обратил внимания на агрессию. Для него это был просто обмен информацией. — Биологическая единица «Оксана» пожертвовала своими голосовыми функциями и физической целостностью ради спасения нежизнеспособных органических объектов (детей). Впоследствии она пожертвовала своей жизнью ради сохранения биологической единицы «Берг». Биологическая единица «Берг» испытывает снижение боевой эффективности из-за активации процесса «скорби» по утраченной единице.

Маркус повернул свою страшную, наполовину обнаженную хромированную голову.

— Вы храните информацию о прошлом (воспоминания), которая не имеет тактической ценности. Воспоминания о «море» или «жене» не повышают ваши шансы на выживание. Они генерируют эмоциональную нестабильность. Память — это поврежденный файл, занимающий место на жестком диске. Скайнет удаляет поврежденные файлы. Почему вы их храните?

Берг стиснул челюсти, готовый сорваться, но Элоди мягко положила руку на его огромное плечо, останавливая гиганта.

Девушка посмотрела прямо в светящийся янтарный глаз машины.

— Потому что память — это то, ради чего мы воюем, Маркус, — тихо, но твердо сказала Элоди. — Скайнет хочет выжить ради самого процесса выживания. У вас нет цели за пределами вашего собственного существования. Вы как рак, который убивает носителя и в итоге умирает сам.

Она указала рукой на Берга, затем на спящего Эша.

— Мы храним память о море, о детях, о тех, кого любили, потому что это наш чертеж. Это план того мира, который мы хотим построить заново, когда отключим ваше Центральное Ядро. Без этой памяти, без этой боли… мы будем ничем не лучше вас. Просто кусками мяса, выполняющими директивы. Оксана пожертвовала собой не ради того, чтобы Берг просто дышал. Она пожертвовала собой, потому что любила его. А любовь, Маркус, не поддается математическому анализу.

Внутри черепа терминатора тихо загудел процессор. Желтый визор слабо пульсировал, обрабатывая массив абстрактных, нелогичных данных. Концепции «любовь», «надежда», «чертеж будущего». Для Скайнета это был мусорный код. Но вирусная директива «Омега» заставляла перепрошитое ядро Т-720 пытаться встроить эти понятия в свою матрицу.

— Данные… приняты к анализу, — наконец произнес Маркус. Его голос прозвучал как-то странно. Глуше, чем обычно. — Формирование новых нейронных связей.

В этот момент Эш резко, с судорожным вдохом открыл глаза.

Его лоб был мокрым, зрачки расширены от лихорадки. Командир тяжело приподнялся, опираясь на локоть.

— Разговоры отставить, — прохрипел он. Его голос был слаб, но воля в нем оставалась непреклонной. — Небо светлеет. Скайнет не спит, и мы не будем.

— Эш, тебе нужно лежать. У тебя жар, — Элоди попыталась удержать его за здоровое плечо. — Мы поспали всего два часа!

— Через два часа Инквизитор переберет все камни в том соборе и поймет, что мы ушли через крипту, — Эш грубо отстранил ее руку и поднялся на дрожащих ногах. Он поднял винтовку. — Он пустит по нашему следу собак. Т-1 или наземных Охотников. Нам нужен транспорт. Пешком по открытой местности আমরা трупы.

Он посмотрел на Берга.

— Ты можешь нести его? — Эш кивнул на Маркуса.

Гигантский пулеметчик поднялся. Он был измотан, обожжен и раздавлен горем, но его широкие плечи расправились.

— Если эта железка покажет нам путь к транспорту, я пронесу его хоть до самого Парижа, — мрачно процедил Берг. Он наклонился и рывком закинул двухсотпятикилограммовую тушу киборга себе на спину. Маркус лязгнул металлом, но не издал ни звука.

— Маркус. Сканирование периметра, — приказал Эш, подходя к лестнице, ведущей наверх, в серый утренний свет. — Ищи крупные скопления металла. Конвои, свалки. Нам нужно что-то с колесами или гусеницами, что можно реанимировать.

— Выполняю, — ответил киборг с плеча Берга. Его оптический сенсор вспыхнул. — В девяти километрах к юго-востоку зафиксирована массивная аномалия. Сектор 4-Браво. Кладбище гражданской и армейской техники. Мертвый конвой эвакуации. Вероятность наличия ремонтопригодных транспортных платформ — семьдесят четыре процента.

— Отлично, — Эш передернул затвор пустой винтовки. Привычный щелчок металла немного успокоил его нервы. — Выдвигаемся.

Отряд «Вангард» покинул бетонное укрытие ДОТа, снова выходя на выжженную, покрытую пеплом землю Франции.

Ветер безжалостно сек их измученные лица. Они шли молча. Каждый из них оставил в этом бункере часть себя. Берг оставил там возможность оплакивать Оксану, запечатав горе в самом глубоком уголке души. Элоди оставила там последние иллюзии о том, что эта война может быть гуманной. Эш оставил там остатки своего физического здоровья, сгорая в лихорадке ради выполнения миссии.

А за их спинами, сливаясь с серым пепельным снегом, оставались их следы. Следы, по которым уже шел идеальный хищник, не знающий ни усталости, ни скорби. Охота на Диких землях только начиналась.