Мысли об отце всегда отзывались во мне глухой ноющей болью. Ради того, чтобы скрыть во мне, Келе, нечто, указывающее на одержимость «пришельцем», отец согласился стать черным магом.

Кстати, странно вот то, что остальные Высшие долгое время не догадывались, что мой отец — черный маг, а то, что я пришелец, было видно. Но тоже не всегда. Правда, были определенные места, куда отец меня не пускал, а еще держал подальше от общества магов и мне подобных сверстников. Именно поэтому я не завел знакомств среди золотой молодежи. Со мной дружили дети слуг, которые, кстати, переросли меня, ведь они взрослели быстрее. Как я понял, из-за того, что в них было меньше эльфийской крови.

И сейчас выясняется, что тут есть черный маг. Извини, отец, ты хотел, чтобы я был белым магом, чтобы продолжал семейную традицию и род, но, видимо, быть черным магом — это все-таки моя судьба и ее не обманешь. И вот кажется, зачем мне это? В первую очередь, конечно, это поможет выжить, а во вторую — я смогу что-нибудь поменять в своей судьбе. Если я смогу колдовать, то все эти люди, что угрожали мне, все те, что выгнали меня и Малло, больше не посмеют даже косо на меня посмотреть. Да, они бунтуют против белых. Но я буду черным… значит, в их понимании — не врагом, к тому же существом, обладающим сверхъестественной силой.

В сознании местных примерно такой расклад.

А если, как мечтает Старик, я смогу разрушить барьер? Что я буду делать? Вначале, конечно, банально отомщу, потом забуду и еще раз отомщу. Потом отомщу на бис! А мстить я буду непременно. Жестоко и кроваво. Рожи этих ушастых, что стояли тогда, когда меня отправляли в Аль-Ракс, и смотрели свысока, я запомнил. Как и того мага — ту тварь, что сожгла дом и моих родных в нем. Лица всех Высших выродков словно отпечатались у меня на сетчатке глаза. Стоит закрыть глаза, и они снова встают рядом. И хочется рвать их на части, вгрызаться зубами в горло за то, что они сделали. Моя месть будет очень страшной. Я отомщу! А потом я уничтожу и все их лживые храмы. Сожгу так же, как и они мой дом! Да! Все сжечь! Все!

От предвкушения я довольно улыбнулся. Меня не пугало даже то, что в процессе этой мести я, скорее всего, погибну. Я не питаю иллюзий. Ушастые — сильнейшие маги, тем более храмовники. Насколько ушастый белый маг сильнее человеческого черного, настолько храмовник сильнее их обоих…

Но! Я не просто Высший и не просто Кель-подросток, я обладаю знаниями Андрея — человека из другого мира. А потому я хорошо продумаю план мести… В моей душе давно поселилась пустота и холод. Думаю, ее ненадолго растопит пожар в городе моих врагов. Может, я даже что-нибудь почувствую.

На последней мысли я просто лег на землю у входа в пещеру — там, где сидел — и мгновенно уснул. Словно я пришел к пониманию себя, нашел свой путь, понял, куда и зачем я иду. С какой миссией. Может, это неправильно и мои чувства заведут меня в бездну, но я словно наконец-то стал цельным.

«Андрей и Кель… — мысленно произнес два своих имени, а потом попробовал их спаять, как перед этим соединил два своих я. — Анкель! Наверное, правильно так».

* * *

Мне снилось, что я сижу в пещере и наблюдаю, как мимо проходят дни снаружи. Солнце появляется и исчезает за горизонтом. И меня наполняет спокойствие и понимание своей внутренней сути, как у йога при медитации. И я с некой снисходительностью, со спокойствием сфинкса, смотрю на мельтешащее по небу солнце, на утекающее время.

Что именно не так в этой идиллической картине мира, я сообразил не сразу. А потом, как вспышка, пришло озарение: солнце вставало на западе, а заходило на востоке. То есть время крутилось наоборот! Я так удивился, что проснулся…

Было уже утро, а возле нашей норы стоял верблюд. И Старик с Малло танцевали вокруг него. Выглядело то ли как ритуальный танец, то ли так, будто они сбрую не поделили. Но, похоже, дело было в том, что они не знали, как правильно оседлать верблюда.

Я, потягиваясь, вылез и с видом специалиста подошел посмотреть в чем сыр-бор. Хотя единственное, что я мог сказать про этот гужевой транспорт — он самец. На этом мои познания резко закончились.

— Его зовут Хапалокути! — гордо заявил Старик, увидев мое приближение.

— Ага, — с важным видом кивнул я и, вздернув брови, обошел верблюда сзади.

«Хапал окути» с местного переводится как… В общем, если дословно, то «раненый в одно место». Заднее. Но никаких ранений у верблюда видно вроде не было. И шрамов не было. Что же послужило причиной столь оригинальной клички? Подозрительно… Как корабль назовешь, так он и поплывет? Верно, а верблюд — корабль пустыни.

— Ладно, — пожал я плечами, осматривая стоящие вокруг нас баулы и пытаясь понять, что делают Старик с Малло. — А седло где?

— А нет седла, — пояснил Старик, глянув на меня. — Мы не уедем на нем втроем. Верблюд повезет груз: еду, воду, спальный мешок. А мы пешком пойдем.

— Вот блин… — скуксился я, сказав по-русски, но удивительно — меня поняли.

— Да, по-другому никак. Мы не купим еще трех верблюдов. И даже двух. Чтобы на одного сели мы с тобой, а на другого Малло. И даже еще одного не купим, потому что верблюдов больше на продажу нет, — развел руками Старик.

— Ладно, а вообще еще верблюды есть? Где их содержат? — я был решительно не настроен идти пешком.

— Их хорошо охраняют, — расстроил меня Малло. Хотя взгляд у него был одобрительный, наверняка сам думал угнать транспорт.

— Даже этого мне продали с большим трудом… — грустно поддакнул Старик.

— Тут есть какой-то подвох, да? — настороженно покосился я на верблюда.

— Да, — нехотя признал Старик. — Но ничего, Малло его сейчас подержит, а мы наденем сбрую и сумки. У меня просто силы не хватило сделать это в поселке. Пришлось сначала сумки сюда тащить, потом эту скотину.

— Ой бли-и-ин… — еще больше скривился я, понимая всю степень нашего попандоса.

При помощи Малло и такой-то матери мы смогли наконец-то эту скотину посадить на землю. Потом Малло зажал его голову между ног, сам навалился всем весом на горб, а мы быстро запрягли верблюда, а потом закрепили мешки. И только после этого Малло отпустил верблюда. А это исчадье ада не то что выскочило, оно подпрыгнуло в воздух как кузнечик — и это с грузом то! — и ломанулось в пустыню. Хорошо, что длинный повод зацепился за руку Малло, а то убежал бы этот шайтан с нашей едой в пустыню. С Малло он убежать не смог, хотя и протащил его буксиром за собой по песку, словно на лыжах. Но потом изогнул шею, развернулся и, подергавшись в попытках освободиться, успокоился.

А Малло силен!

Но все равно на секунду я испугался, подумав, что эта животина опрокинет Малло и потащит за собой по земле. Мы со Стариком, подозрительно поглядывая на эту скотину, осторожно приблизились и тоже схватились за повод. Но верблюд стоял как ни в чем не бывало, словно и не было только что истерики со скачкой по пустыне.

— Ох и намучаемся мы… — протянул я.

— Не кликай… — морщась, проворчал Старик.

И лишь Малло с невозмутимым спокойствием намотал поводья на руку и многообещающе покосился на верблюда. У Малло не забалуешь, хоть верблюд ты, хоть бегемот.

Ну что сказать? Путешествие на самом деле скучное занятие. А если топаешь своими ножками, то еще и утомительное. Особенно когда пейзаж не меняется и куда ни посмотри — всюду песок. Пустыня — она и в горах пустыня. Унылый пейзаж украшала только белая верхушка неимоверно высокой горы. Она выглядела фантастически, создавала впечатление инопланетности. Остальное все выглядело скучно и уныло. Да и не было особо времени по сторонам глазеть — тут лучше смотреть под ноги, чтобы не подвернуть ногу на камне или не наступить на змею или скорпиона. Даже этой живности тут было негусто, но и она встречалась.

Разговорами мы особо не увлекались. Из-за тряпок, завязанных на лицах, было непонятно, кто и что бубнит. Хотя один плюс был. Сегодня было не особо жарко: стояла та странная погода, когда солнце вовсю жарит тебе в макушку, а с гор, остужая, дует холодный ветерок. Вроде и кайфово, но очень опасно. Простываешь моментом — быстрее, чем на северном полюсе.

Мы пошли к горе не напрямую. Сначала несколько километров мы шли вдоль барьера. Самая короткая дорога тут не равно прямая. Нам надо забраться на плато, которое выше нашего, и потом по нему наискосок до следующего подъема. А еще придется преодолеть горные цепи, ущелья и многое другое. Будь я один и с альпинистским снаряжением, может, и прошел бы. Но втроем, да еще и с верблюдом, сейчас мы будем петлять, чтобы добраться до цели.

Решили, что в эту ночь мы переночуем возле барьера, а наутро пойдем в гору уже по руслу реки.

Этот день был очень удачным. Вечером, когда подошли ближе к барьеру, мы нашли подстреленного дикого козла. Самой границы барьера я не видел, а как сюда меня перекидывали — помню плохо, но Старик сообщил нам, что мы близко. А козла, видимо, упустили охотники с той стороны. Подстрелили, но не убили животинку, вот она сюда и убежала раненая, а потом померла. Естественно, охотники преследовать ее не стали. Такие находки тут бывают, ведь животные, как и люди, проходят в одну сторону. Но и по другую сторону барьера не очень с живностью и зеленью. Поэтому специально ждать, когда какое-нибудь животное решит забрести в наши края, глупо. Можно с голоду помереть в процессе.

Так что сегодня ночью у нас был, можно сказать, праздник живота. Ели мы настоящее мясо. Без противной каши. Недожаренное мясо, похожее на подметку. Почему недожарили? Дров в округе мало, а ветки кустов свежие и горят слабо, больше дымят. Да и мы те еще повара со стажем. Хотя Старик говорит, что много готовил в походных условиях, когда окольными путями возил контрабанду. Нет, я ему, конечно, верю, но много — не значит съедобно.

На ночлег мы расположились у небольшой пещерки. Хотя, наверное, это с натяжкой можно назвать пещеркой — две каменные плиты встали домиком, и вот между ними оказался закуток. Рядом журчал ручей. Тут вообще хоть и пустыня, но как таковых проблем с водой нет. Множество ручьев и рек берут начало в горах и прокладывают себе путь через предгорья. Вот только в камнях не особо что-то растет, кроме мха. Казалось бы, песок, вода, пустыня, так почему не расти пальмам? Но нет, климат неподходящий. Сегодня тут жара, а завтра лежит метровый слой снега. Пальмы в таких условиях не живут. Тут, кроме местного кустарника с тонкими и ломкими ветвями, ничего не приживается. А его могут есть только верблюды.

На ночь Старик предупредил нас, чтобы ходили до ветру в левую сторону. Потому что если пойдем в ту сторону, где купол, можем его в темноте не увидеть и расквасить нос. Граница купола совсем близко.

Сообщив нам это, Старик отвернулся и мгновенно уснул: по пещерке разлился его тихий храп. А вот мне пришлось завернуться в спальник и по привычке прижиматься поближе к Малло. В пещерку я бы не влез даже при большом желании. Конечно, мы взяли с собой все тряпки, какие только смогли найти, но это не особо спасало. Тут ночью дул холодный низовой ветер, от пронизывающего холода которого не спасали ни тряпки, ни спальник. Все продувалось замораживающим ветром, а костер давно прогорел, и даже углей не осталось. Да и какие могут быть угли от веточек?

Был, конечно, еще вариант отгородиться от ветра верблюдом. У верблюдов очень теплая шкура и такие выкрутасы местной природы им нипочем. Но животина на нас очень зло смотрела. Особенно на Малло. Кажется, у этого Хапалокути память очень хорошая и он явно запомнил того, кто буквально силком протащил его на поводу за собой по пустыне. Его мстя явно будет страшна. В общем, пока не подружимся с этой бестией, рисковать подкладываться к ней под бочок не стоит.

* * *

— Кель…

Я стоял и смотрел в сторону Аль-Ракса, старательно пытаясь разглядеть в небе границы купола. Ведь если Аль-Ракс почти выходит за пределы атмосферы, то купол должен быть еще выше?

— Кель?.. — снова позвал голос. — Что ты делаешь?

— Пытаюсь увидеть, где кончается купол.

— Зачем?

Я обернулся. Метрах в десяти за моей спиной стояла Сильва, моя сестра, и с любопытством на меня смотрела. Примечательно было другое. Перед ней воздух словно был окрашен радужной пленкой, как пузырь. Прозрение, словно вспышка, осенило меня. Я понял — это и есть граница купола. А сестра стоит снаружи. Но меня это не удивило.

Я подошел ближе, рассматривая сестру так, будто давно ее не видел. Вглядывался в знакомые с детства черты и пытался понять, что изменилось. Разноцветные разводы струились между нами, словно на землю опустилось северное сияние.

— Честно говоря, не знаю, — задумчиво ответил на вопрос сестры. — Наверное, чтобы понять, что он такое и как работает. Вполне подобающее занятие для Высшего, как думаешь?

Сестра согласно кивнула. Она часто ругала меня, когда я пытался заниматься «неподобающими для Высшего занятиями», например, когда с радостными воплями бегал за котом. Думаю, такой серьезный Кель, которым я стал теперь, нравился ей куда больше.

Сильва повернулась и села на камень, что лежал рядом, поджав ноги.

— Знаешь, мне думается, что купол совсем не то, чем кажется. Но ты найдешь выход. Ведь ты тоже не тот, кем казался. Я всегда это знала. Чувствовала, — склонив голову набок, сообщила сестра, изучая меня внимательным взглядом. — Извини.

— Вы это видите, да? Ну, мою демоническую сущность?

— Да, это увидит любой, кто воспользуется видением. Это заклинание учат первым.

— Ладно, сейчас мне все равно. Я иду учиться к черному магу. Лучше скажи, что делать с куполом.

Почему-то меня очень волновал этот вопрос. Он не отпускал меня, и я постоянно думал про купол, про его назначение и про то, кто мог создать такую невероятную преграду.

Сильва отстраненно посмотрела на меня. Помолчала, а потом со вздохом произнесла:

— Не знаю, что с ним делать. И никто не знает. Если ты про легенды, то это никакой не щит древнего мага. У купола, в отличие от щита, вообще нет структуры и энергии. Да и самого его нет в магическом плане.

— Но он есть.

В доказательство я прикоснулся к стенке купола, и мои пальцы наткнулись на препятствие, не выпускающее ничего живого.

— Но он есть, — согласно кивнула сестра. — Вот такая вот оказия. Ладно, мне пора на занятия. Удачно разбить голову о камень знаний.

Это пожелание было аналогом нашего «разгрызть гранит науки». Сестра картинно расправила руки, спрыгнула с камня и исчезла.

* * *

Проснулся я оттого, что меня тряс Малло. Притом тряс так, что у меня болталась голова.

— Встава-а-ай! Верблюда украли!

— Чего?! — тут же подорвался я.

Какого черта?! Кто мог украсть эту бестию? Она сама кого хочешь украдет. Да и кто мог сделать это тут, среди безлюдной пустыни?

Растолкав меня, Малло не стал ждать, когда я соберусь. Он вскочил и на олимпийской скорости умчался куда-то за камни. Тряхнув головой я тоже вскочил — когда тебе нет сорока с гаком, этот трюк еще можно провернуть без риска потерять сознание, — и поспешил в ту же сторону, куда умчался Малло.

За камнями я увидел, как он подбегает к Старику, который рассматривает что-то на земле. Вздохнув, я побежал к ним. Ну и где теперь этого демона горбатого ловить?

— С чего вы решили, что его украли? — еще издалека закричал я. — Может, он сам сбежал?

— Повод обрезан, — пояснил Старик, оторвав взгляд от земли. — Похоже, они побежали туда, — ткнул он пальцем левее от ручья.

— А там что-то валяется… — пригляделся я, прислонив руку ко лбу.

И действительно — валялось. Когда мы приблизились к непонятному мешку, оказалось, что это человек, только сильно переломанный. За камнем лежал еще один, на этот раз с проломленной головой. А подальше, ближе к реке, по руслу которой мы хотели подниматься на плато, еще один. Схватившись за живот, он стонал на земле. Так мы его и нашли — по звуку, потому что он лежал между камнями и со стороны его не было видно.

— Не справились с управлением?.. — пробормотал я с сарказмом, подходя к стонущему от боли последнему выжившему.