От осознания того, кто стоит передо мной, в жилах стыла кровь. С трудом, сиплым голосом, я выдавил из себя:

— Он же темный маг!

— Молчи! — приказал отец, больно ткнув меня в бок. Он почему-то разозлился на мою догадливость. — Ты забудешь все, что увидел тут, и никогда, слышишь, никогда не будешь вспоминать! Поклянись!

— Хо-хорошо, отец. Я клянусь, что забуду, — пообещал я, сбитый с толку таким поведением.

А маг тем временем вернулся. Он неожиданно резко подскочил ко мне, от чего я дернулся и едва не упал, но мужчина схватил меня за руку и, прежде чем я успел отреагировать, больно ткнул в палец острой маленькой железкой. Каплю крови, что потекла по предмету, маг тут же засунул в рот вместе с кончиком железки и, отпустив мою руку, задумчиво уставился в потолок. А потом неожиданно громко взвыл и, больно дернув за руку, вытолкал меня на середину пещеры. Я замер, честно говоря, боясь даже вздохнуть.

Маг жутко выл и совершенно неестественно изгибался, отплясывая вокруг меня какой-то демонический танец — бессистемный, рваный, с воплями в неожиданных местах. Он принимал то совершенно смешные, то абсолютно страшные позы. Страшные, потому что мне казалось, что человек не мог так выгибаться. Это было как-то неестественно, но это пугало и завораживало одновременно. Казалось, я начал терять ощущение времени и саму суть происходящего и стал покачиваться в такт. Я не помню, что произошло дальше и сколько прошло времени. Очнулся уже сидя на своей шубе на полу, а Миндж поил меня каким-то горьковатым травяным отваром из глиняной пиалы.

Черный колдун, обнаженный до пояса, сидел немного поодаль у очага. На его коже в свете костра блестели бисеринки пота. Отец расположился рядом с магом. Они тихо переговаривались и тоже что-то распивали из таких же пиал, как у меня.

— Оставь его нам. Обещаю, черные его примут, а я воспитаю как своего. Он будет сильным черным магом. Величайшим даже.

Я не успел испугаться и как-то отреагировать, хотя то, что говорили они обо мне, понял сразу.

— Нет! — резко ответил отец и отвернулся.

— Ты же понимаешь, что он не просто одержим. Демон родился в этом теле. Иначе были бы проявления. Будь он настоящим одержимым, то он бы мотал головой или неожиданно вскрикивал. Но этого нет. Потому что он не одержим. — Черный маг покосился на меня своим жутким глазом и продолжил: — Просто не было никогда твоего сына.

— Он родился моим сыном! — упрямо мотнул головой отец. — Он мой сын, даже если это демон.

— Ты хочешь, чтобы он жил среди белых, учился среди белых? Они обнаружат его и убьют. Ты подвергаешь его большой опасности!

— Ты можешь скрыть его сущность?

— Нет…

— Черные находятся в гораздо большей опасности, — вздохнул отец. — Так что мне куда безопаснее скрыть его. Прятать демона у наших под носом рискованно, но искать его среди нас они догадаются в последнюю очередь.

— Возможно… — неохотно согласился одноглазый колдун. Он шумно отпил из пиалы и продолжил: — Мы, черные, часто просто не доживаем до того возраста, когда магия открывается нам в полной мере. Не только из-за белых. Так что могу сказать точно: среди нас ты не найдешь того, кто сможет скрыть в нем демона. Белая же магия будет слишком понятна для ваших — они сразу увидят, что что-то скрыто, и захотят узнать, что именно. Разве что кто-то из жрецов сможет сделать это незаметно. Но жрецы будут первыми, кто захочет превратить его в пепел…

— А я? Я был бы достаточно силен, чтобы скрыть его, если бы был черным?

— Что?! — одноглазый колдун даже как-то странно изогнулся, видимо, чтобы посмотреть на отца.

— Если бы я был черным, я бы справился? — переспросил отец.

— Ты Высший… Вы сильнее нас. Не знаю… Высшие никогда не выказывали желания стать черными… — задумчиво пробормотал маг.

И тут, заметив, что я сижу и слушаю, открыв рот, он толкнул отца и кивнул в мою сторону.

— Усыпи его. Не нужно ему видеть, что сейчас произойдет.

И отец согласно кивнул.

* * *

Я запил по-черному после того, как потерял всю свою семью. Удивительно, но с работы меня не увольняли еще целых три месяца. Все ждали, когда я приду в себя. А я не пришел. Пил и внимательно смотрел видео. После цунами осталось много видео. Не знаю, что я там хотел разглядеть. Возможно, надеялся, что мои где-то попали в кадр. Вглядывался в экран до боли в глазах, ужасался всему происходящему и однажды обнаружил у себя седые волосы. Вот только к этому моменту я уже ничему не удивлялся. Просто был не способен.

Боль, злость, горечь потери. Я снова и снова испытывал их, просматривая видео, как мазохист. Я готов был убивать, рвать на части, но моего врага нельзя вызвать на поединок. Моим личным врагом была стихия. Она безжалостна. Ее нельзя убить в ответ, чтобы отмстить, нельзя привести в суд. Ничего нельзя ей противопоставить. Зато можно винить и ненавидеть себя за то, что не уберег, не спас… Я понимал, что рано или поздно сойду с ума или сопьюсь. Но остановиться не мог. Из квартиры уже все продал, кроме раковины и компа. Да, того самого Сашкиного компа, который он так ждал.

Но однажды злость достигла такого накала, что я не выдержал. Выскочил на балкон и начал во всю глотку орать. Я хотел спрыгнуть с балкона, но даже в пьяном угаре меня что-то останавливало.

Люди вызвали спасателей и ментов. Тогда я знатно получил по морде сразу с двух ног — спасатель, что спрыгнул откуда-то сверху, заехал мне по лицу, запрыгивая на балкон. Бедняга… Он был в шоке, когда я разрыдался и полез его обнимать. Такая реакция была ему внове — самоубийцы, видимо, реагируют иначе.

Но именно тогда я вдруг понял: вот же они — люди, которые воюют со стихией! Спасатели, они те, кто забирают из жадной ненасытной пасти стихии людей. Ну или спасают от своей же глупости таких идиотов, как я.

В больницу меня тогда все-таки увезли. Хотя я убеждал их, что все в порядке и прыжок с балкона седьмого этажа я повторять больше не буду. И пить тоже больше не буду. Потому что у меня появился новый смысл жить! В больнице меня, конечно, помурыжили и таблетки прописали, но в итоге отпустили. Где-то через месяц с шальными глазами я ворвался в учебный пункт местного МЧС.

Молодой парнишка, что там сидел, был в шоке, потому что я потребовал… Даже не так. Я ПОТРЕБОВАЛ принять меня на обучение, грохнув перед ним на стол трудовую, паспорт и военный билет. Нервно икнув, парнишка схватил документы и буквально исчез в неизвестном направлении.

Проверяли меня долго. Сначала были какие-то собеседования с тетенькой, видимо, психологом. Потом сдача нормативов по физической подготовке и прохождение тестов по школьной программе. Вот самые настоящие экзамены как при поступлении в универ.

В итоге только спустя три дня меня встретил не нервный парнишка с психологом, а усатый солидный дяденька в форме. Он хлопнул меня по плечу и проговорил:

— Знаешь, я тебя понимаю. А вот Лариса Андреевна — нет. Поэтому приходи завтра на занятия.

Вот так я стал спасателем.

Не сказать, что это далось мне легко. Больше всего трудностей возникло с водой. Воды после всего случившегося с моими я сильно опасался. Мне помогло понимание, что остальные МЧСовцы не бесстрашные богоподобные, а тоже люди. Они тоже боялись, только каждый своего. Кто-то высоты, кто-то огня, а кто-то, как и я, — воды. Но раз за разом все шли, чтобы научиться справляться со страхом. Шли, смотря в глаза собственному ужасу. Боролись с собой. И я шел вместе с ними.

Как одержимый, я бросал вызов разным стихиям. Спасал людей, лишая стихию добычи. Я проработал в МЧС без малого семь лет, хотя мой возраст уже перевалил за предельный на такой службе. И несмотря на то, что годы были не те, чтобы работать спасателем, меня ценили как хорошего специалиста, а потому молчали. Я давно должен был получить повышение и перейти в кабинетную работу, но руководство понимало — я тогда просто уволюсь. Потому они тянули и тянули. Но вечно так продолжаться не могло. Я понимал, что следующая моя поездка будет последней.

Новую семью я так и не завел. Мог бы. Возраст еще позволял. Но не мог перешагнуть через себя, не мог позволить еще одной семье страдать из-за меня.

Я много где побывал — в страны, где случались катастрофы, отправляли именно нашу команду. Мы были лучшими. Так сказать, элита всего МЧС. А для меня же это просто стало смыслом жизни; это было мое личное сражение со стихиями за жизни простых людей.

Следующая поездка оказалась поездкой в Японию. Я уже как-то бывал в Японии — землетрясения там частое явление. Регулярное, я бы сказал, а раз в несколько лет случалось крупное. Это когда даже специальные здания, построенные по всем правилам, не выдерживают.

Вылетели мы ночью. Я даже успел вздремнуть в самолете в обнимку с собакой. Наш кинолог не спал, поэтому собака решила, что удобнее спать на мне. Кроме того, песель хорошо меня знал, как и я его.

Прилетели мы утром и тут же связались с местным управлением через переводчика, принимаясь выгружать гуманитарку и оборудование. А буквально через час нас уже доставили на позиции, и мы приступили к работе. Нет, выглядело все не так кошмарно, все-таки японцы постоянно живут в зоне сейсмической активности и их дома конструируются и строятся с учетом той самой активности. Но случись такое землетрясение в любой другой стране, оно бы разрушило город до состояния пыли, буквально стерев его с лица земли. Тут же многие дома уцелели и завалы легко можно было объехать.

Еще меня всегда поражали японцы. Вот уже где дисциплинированная нация. Людей быстро забирали в специальные центры. Все организованно и тихо. Часть нашей группы в составе медиков и психологов отправилась туда, мы же — в наш квадрат работы.

Зона нам досталась сложная. Несколько рухнувших многоэтажек. Я сразу на глаз определил примерные повреждения и первичную точку начала работы. Когда есть опыт, то приблизительно представляешь, где стояло здание, как упало и где примерно могут находиться люди. Правда, в нашем отряде за это отвечал другой человек, который по совместительству имел инженерное образование. Но вот если бы авария произошла на химзаводе, тогда за нашу общую безопасность отвечал бы я как бывший химик. Осмотревшись, я сразу ткнул пальцем в сторону уцелевшего крайнего подъезда. Потому что мне показалось, что в окне что-то мелькнуло. Конечно, это могла быть просто кошка, но…

— Упадет при афтершоке. Оттуда всех вывели?

— Я не знаю… — растерялся переводчик и стал озираться.

Девушку-переводчика нам дали из гражданских. И хотя она молодец, держалась, но я видел, как ей было тяжело. Даже нам, мужикам, было трудно смотреть на разрушенные здания и тайно надеяться найти под завалами живых людей, а не мертвых.

— В этом районе никто не работал. Мы прибыли первыми, — ответил за нее капитан, при этом мрачно на меня посмотрев.

— Ладно, вы тут слушайте, я проверю.

Капитан только мрачно буркнул что-то под нос про повернутых экстремалов и попробовал еще раз меня остановить.

— Андрей, опасно идти в здание, которое по виду вот-вот рухнет.

Но капитан знал, что я все равно пойду, нарушив все приказы, если понадобится, а я знал, что он доверяет моей интуиции, которая меня еще не подводила. А она кричала, звала, канатом тащила меня в этот подъезд. И я пошел.

Подъезд держался каким-то чудом, не иначе. Бетон много где раскололся, и одна половина здания, казалось, висела на второй половине, держась за арматуру. Если на первых этажах я мог пройти с лестницы в квартиру и осмотреть ее, то начиная этажа с четвертого пролом пришлось бы перепрыгивать. Но я все равно кричал на каждом. Не сильно громко. Мне казалось, что тут все может обвалиться от одного крика. И на седьмом этаже на мои крики ответил человеческий голос. Я заглянул через пролом в квартиру. Внутри вся мебель лежала вперемешку, но тяжелый стол, видимо, старинный для компьютера, стоял, а из-под него выглядывала девочка лет шести, сверкая на меня раскосыми заплаканными глазами.

Вот черт!

— Иди сюда. Пожалуйста. Не бойся, я спасатель, — начал я тихо говорить заученную фразу на японском, стараясь показывать ребенку спокойствие. Явно ведь девчушка напугана.

Пока я говорил, пробрался через щель в стене в квартиру и подошел к разлому. Удивительно, но девочка послушалась. Вряд ли в этом виновата моя харизма и коверканные слова, хоть и на японском. Просто детям в Японии преподают, как нужно вести себя во время землетрясений. Девчушка вон умница, под столом сидела, не пытаясь выбраться самостоятельно.

Я пристегнул страховочный пояс к арматуре, торчащей из стены, показавшейся мне более-менее надежной. Сам подошел к краю расщелины, что тянулась через весь дом, и, держась за страховку одной рукой, протянул вторую руку к девочке.

— Давай, иди сюда, осторожно…

По-хорошему, мне надо было к ней. Вот только вес у меня куда больше, чем у девочки. Как ни странно звучит, самой ей будет безопаснее пройти. Пол там кое-где потрескался, а под моим весом может обвалиться, да и страховкой девочка вряд ли сама себя надежно обвяжет. У нее слишком слабые пальцы, еще и жизненно необходимый рюкзачок в руках. И девочка, прижимая к себе рюкзак, медленно и осторожно пошла ко мне. Чудо просто, а не ребенок! Я ухватил ее за протянутую мне руку и легко подтянул к себе.

— Вот и умница. Полдела сделано, мы почти спаслись. — Прижимая к себе ребенка, я отцепил страховку и поспешил вниз.

Даже если тут остались еще люди — а это наверняка было неизвестно, — я не мог рисковать ради них ребенком. Где-то на этаже третьем, когда я уже несся как лось по лестнице, здание вновь резко тряхнуло. Афтершок. Меня с девочкой завалило на бок, но я тут же вскочил и продолжил забег, вдыхая поднявшуюся пыль и чувствуя, как запершило в носу и горле.

Еще три этажа вниз. Лестница обычно складывается гармошкой. На лестнице выживших меньше всего, автоматически отмечал мозг. Второй этаж. Окно. Шанс есть. Смотря куда упадет здание. Это упадет неровно, я это знал. Но шанс есть… Окон в здании и так целых не осталось, громко хрустнули остатки стекла в раме, раздавленные моими сапогами, когда я мчался со всех ног к свободе.

Я приземлился на ноги и даже устоял, пытаясь вернуть равновесие и крепко прижимая к себе девочку. Но новый толчок сбил меня с ног. А потом я услышал скрежет и громкий треск.

Следом наступила темнота.

* * *

Я не умер, не умер… У мертвых ничего не болит. У меня же болело, казалось, все тело, а кое-где болело адски, как от ожога. А почему так? Я ведь был не на пожаре? Но вокруг реально пахнет гарью! И крики где-то рядом. Жуткие крики, словно кого-то живьем режут. Они вклинивались в мой мозг, не давая снова уплыть в небытие. Хотя очень хотелось. Но я не мог. Знал: такие крики бывают только когда кто-то действительно умирает в страшных муках. Хоть я и спасатель, но и такого наслушался. В общем, какая несознанка, когда рядом так ужасно орут? Нужно вставать и идти делать свою работу — спасать людей. Ну или самому спасаться, тут уж зависит от ситуации. И вообще, что за ерунда тут происходит в конце-то концов?! Где капитан?

С трудом я открыл глаза, но ничего не смог разглядеть — все расплывалось, теряя четкость. Проморгался, зрение прояснилось и окружающая картинка обрела выразительность. Но не ясность.

Чего я совсем не ожидал увидеть, так это другой обстановки вокруг. Тут была ночь. Я сразу понял, что моя тушка оказалась вдруг не там, где была изначально. Совсем не там, где ей положено быть. А где положено? Я знал ответ. Тут было всего два варианта: либо на земле под блоками зданий где-нибудь посреди разрушенной землетрясением Японии, либо в больнице. Там, где я находился сейчас, была земля, мощеная крупной брусчаткой, а совсем не асфальтом. Слева находилась серая стена, сложенная из крупных блоков. Справа и правда что-то горело. Ярко и так жарко, что теплом от пожара мне нагревало бок, хотя я находился довольно далеко от места возгорания. Какое-то странное здание. А еще именно оттуда доносились крики.

Я болезненно дернулся в попытке встать. Первой мыслью было бежать и спасать. Там ведь люди! Но здание вдруг резко вспыхнуло, загоревшись еще больше. Оно не просто вспыхнуло — краем глаза я заметил мелькнувший в воздухе шар огня, который и врезался в здание, расплескав огонь по новой площади.

Именно это меня и остановило от порыва рвануть на помощь. Я замер, во все глаза смотря на происходящее и ничего не понимая.