Первому заклинанию я научился случайно, в конце той же осени.
Я помогал отцу и, сидя на корточках на уже помёрзлой земле, ждал, пока он скажет подать тот или иной инструмент. От нечего делать, я гонял крупицы маны — в ладонь, потом наружу, потом обратно. Возле ноги у меня валялась сосновая шишка, и я, ни на что особо не рассчитывая, погнал тепло не в ладонь, а мимо неё, прямо в шишку.
Она дёрнулась и проехала по земле с полпальца.
Я минуту сидел и тупо смотрел на неё, а потом попробовал ещё раз, и ещё, и ещё, пока на четвёртый меня не замутило так, что пришлось остановиться.
Это уже было чем-то. Через какое-то время я уже мог почувствовать посторонний предмет, как чувствовал собственную ладонь, и делать с ним что захочу — правда, довольно недолго. Максимум, которого я добился от шишек, это пять секунд держать их в воздухе.
Мне было плевать, потому что через неделю я нашёл этой способности достойное применение.
Я начал класть в карман камешки.
Мелкие, гладкие, с ноготь, я собирал их на речке и отбирал долго, будто выбирал патроны. Дальше всё просто: берёшь камень, кидаешь рукой — а рука у пятилетнего слабая, летит недалеко, — и в момент броска соединяешься с камнем и толкаешь его.
Прибавка выходила довольно весомая, и я чуть ли не бился в истерике от счастья, когда мои мелкие пульки оставляли в стволах деревьев, куда попадали, следы.
Первым я попробовал это на Гужином внуке.
Бранко был мой ровесник, но на голову выше и весил раза в два больше. Он ходил с тремя такими же обалдуями и всю осень отрабатывал на мне одну и ту же шутку: подойти сзади, толкнуть в спину и посмотреть, как "болезненный" падает в грязь лицом. Я падал и не сопротивлялся — просто потому что взрослый человек внутри меня прекрасно понимал, что моё хрупкое тело против этого откормленного урода не выстоит, а получить лишний раз по рёбрам означает как минимум пару дней без опустошений, а того гляди и больше. Так что между унижением и минутой помывки лица с одной стороны, и физическими повреждениями с другой, я без проблем выбирал первое.
В тот день я стоял у плетня и держал камень в кулаке. Он крикнул что-то оскорбительное, как всегда, и пошёл на меня.
Но на этот раз я не повернулся кругом, дабы дать ему провернуть свою любимую шутку. Я кинул камень с семи шагов ему прямо в бедро.
Он заорал так, что на другом конце улицы залаяла собака.
Синяк потом был чёрный, с кулак, и Гужиха приходила к нам ругаться, а мать её выслушала и сказала, что поделом, больше не будет лезть к итак болезненному ребёнку. Мать в подобных делах была всегда спокойна и непоколебима.
Дальше репутация сделала всё сама: через месяц по деревне ходили слухи о том, что болезненный Дарёныч (так меня прозвали в честь отца) дерётся камнями, попадает всегда и делает это невероятно больно. Насчёт "всегда" это, конечно, было враньё, я мазал через раз, но проверять желающих не нашлось, и меня стали обходить стороной. Чувство оказалось на удивление приятным — кажется, впервые за обе жизни, меня вообще кто-то боялся.
Не говоря уже о том, что однажды днём, когда я в перерыве между утренним и вечерним опустошением кидал камни в импровизированном тире, у меня перед глазами выступила надпись:
Открыта способность — Телекинез
Используя силу магического телекинеза, вы можете поднимать предметы в воздух и взаимодействовать с ними, даже не прикасаясь руками.
Мастерство повышено — от Не изучено до Ученик I.
Поднимите ранг вашего мастерства в магии на два уровня, и улучшите способность.
М-да, ещё целых два ранга качаться до улучшения способности… С другой стороны, от моих нынешних обидчиков, дерзких деревенских пацанов, отлично работал и этот уровень, так что особо торопиться было не к чему.
Зима прошла, прошла и осень. Особо ничего не происходило — помимо, наверное, выхода нашей семьи из бедности. Я уже говорил, что мы начали жить лучше, с теми двумя серебряными, что приходили нам каждый месяц. Но в эти два сезона дела пошли прямо в гору — отец решил рискнуть и взял двух парней из соседней деревни с собой на промысел. Как оказалось, хотя охотник он был средний, но вот руководитель просто прекрасный. Он знал все приметы дичи, как ступать тихо, чтобы её не спугнуть, и прочие охотничьи уловки. В итоге, с двумя молодыми парнями с арбалетами он каждый заход ловил дичи в пять раз больше чем обычно. Денег он за зверей и их шкуры получил видимо-невидимо, и про то, что такое репа, в нашем доме вообще забыли.
А в июне, у меня появился первый друг.
В лицо я его знал и до этого — Кубарь, сын лодочника, толстый, круглый, вечно с чем-нибудь съедобным в кульке. Он подошёл, встал напротив меня и, отдышавшись, сказал:
— Слухай. Давай так, это… Ты меня бить не будешь?
Я с удивлением посмотрел на него.
— Я тебя и не бил никогда.
— Ну я так, вообще, — сказал он. — Чтобы если кто полезет, ты его тоже камнем. Я слышал, ты жоский.
— Зачем?
— А я тебя кормить буду!
Я посмотрел на него, он посмотрел на меня. Толстый шестилетний пацан, весь в веснушках, на полном серьёзе предлагал мне работу телохранителем.
— Нет, — сказал я и пошёл дальше, прогуливаясь вдоль реки.
Он ходил за мной месяц, причём не как обиженный, а как человек, у которого много свободного времени и совсем нет самолюбия. Своё предложение он больше не повторял — просто рассказывал всякую всячину.
— …а у Кузихи мачеха, знаешь какая? Она ей сказала, чтоб та воду носила, а сама лежит. А Кузиха ей плюнула в кашу. Это не просто россказни, вот прям при мне было, я видел!
Я шёл молча.
— …а лещ в Лозе после дождя не клюёт, потому что муть. Отец говорит, надо на глубине, на лодке рыбачить, а я говорю, надо у коряги — они там завсегда плавают. Он мне не верит, а я вчера двух у коряги взял, представляешь!
Я не реагировал.
— Не веришь? Вот таких. Ну ладно, вот таких точно.
Отшивал я его девять раз, а потом перестал считать. Не грубил и не бил, просто говорил "отстань" и уходил, а он через полчаса возникал снова. Один раз я ушёл в лес специально, за версту, но он нашёл меня и там и с ходу принялся объяснять, почему лодка у бондаря на Кривой лучше отцовской, а отец этого никогда не признает.
Но десятый раз был другим.
Я сидел за на свежей траве после утренней продувки, усталый и выжатый, а он подошёл, положил рядом на бревно кусок копчёной рыбы — жирной, хорошей, явно ворованной из отцовских запасов, — и молча ушёл.
Рыбу я съел. И, дожёвывая, поймал себя на мысли, которая мне очень не понравилась.
За две жизни у меня был один друг, Серёга Босов, и его я тоже не выбирал: нас просто положили на соседние койки. Всех остальных я к себе не подпускал, потому что твёрдо знал, как это работает — сначала подпустишь, потом привыкнешь, а потом получишь под дых и снова полгода отходить от того, что по собственной глупости поверил, что вот этот был тебе другом.
А тут ко мне пришёл человек, которого я не звал, да и сам он не обязан был находиться рядом со мной — впервые кто-то сам хотел со мной подружиться.
Через две недели Кубарь спросил, хочу ли я в город.
— Отец в Брод едет, шкуры повезёт и рыбу. Меня берёт, да и ещё и место есть.
— Далеко?
— Двенадцать вёрст. Полдня ехать.
Я вздохнул.
— Ну, не знаю…
— Поехали, поехали! А матери скажешь, что со мной и что мы к бондарю, — сказал Кубарь. — Пустит, она моего отца знает.
Она и правда пустила — наверное потому, что если бы она запретила, я всё равно бы сбежал.
Стылый Брод я запомнил очень хорошо, потому что это был первый настоящий город в моей новой жизни. Две тысячи душ: по здешним меркам столица уезда, по моим — посёлок городского типа, только без асфальта и с гарнизонной стеной.
Первое, чем отличался город от деревни — это запах. В деревне пахнет дымом, скотиной и рекой, и на этом всё, а в Броде на каждом повороте новый: рыба, дёготь, горячее железо, помои, свежий хлеб, снова помои.
Второе — звук. Я, оказывается, за шесть лет отвык от того, что вокруг постоянно кто-то орёт.
Мостовая была только на главной улице, из крупного булыжника, и телегу трясло так, что Кубарь придерживал зубы рукой. А дальше пошла обычная притоптанная грязь, которая устилала весь город.
Кстати, въехали в город мы через восточные ворота, и я впервые в жизни увидел крепостную стену — огромную, с зубцами и двумя башнями, и наверху по ней ходил человек с копьём.
— Гарнизон, — важно сказал Кубарь. — У них там маг сидит. Я один раз его видел.
Отец Кубаря свернул к складам, велел нам не отходить дальше площади и не лезть к лошадям — что греха таить, с площади мы сбежали минут через пять. Слишком много всего было в городе, чтобы потратить такую редкую возможность побродить по нему зря.
Контора гильдии авантюристов стояла на углу, у поворота к рынку: приземистый дом с крыльцом в две ступени и вывеской, которую я прочитал по слогам, чем очень гордился.
Читать я выучился зимой, по той самой доске у колодца. Милош читал вслух раз в сезон, а бумаги висели месяцами, и я просто приходил и стоял перед ними: сначала запомнил, как выглядит слово «подать», потому что знал, где оно в тексте, потом «Стылый Брод», а потом стал ловить, что одинаковые закорючки повторяются в разных словах. Это был довольно несложный ребус, так что у меня быстро получился местный алфавит. К зиме я разбирал простые слова, хотя всё ещё пропускал длинные и непонятные. Мне никто не помогал, не потому что некому, а потому, что я скорее сдох бы, чем пошёл проситься к Милошу в ученики. А меж тем, взрослому человеку внутри меня было физически невыносимо быть неграмотным.
Так вот, контора. Справа от двери висела доска заказов, и на ней было приколото листов десять.
Простоял я перед ней минут сорок, и Кубарь за это время успел сходить к пирожнику, вернуться, съесть пирожок и сходить ещё раз.
Там было то, что заставляло моё сердце стучать сильнее.
«Волк, одиночный, окрестности Гнилиц, 40 медью».
«Сопровождение обоза до Речников, трое, 1 серебро на всех».
«Гнездо шершней в амбаре, 12 медью».
«Пропала девочка семи лет, Заречье, 3 серебра тому, кто найдёт живой, один серебряный за тело».
Внизу, на отдельном листе и крупнее: «Требуются с железным жетоном и выше. Гарнизон. Постоянно».
На каждом заказе цена, срок и печать.
Да, это было то, чем я хотел заниматься. Ходить с мечом и магией, срывать сразу все заказы, будто саб квесты в игре проходишь, и все их в тот же день закрывать.
На крыльце, кстати, сидел один авантюрист — здоровенный мужик в дублёной куртке. На груди на шнурке у него висел тусклый серый жетон.
— Сталь, — благоговейно сказал Кубарь. — Это сталь, я тебе говорю.
Вокруг мужика вилось четверо мальчишек постарше нас, и он лениво им отвечал, не открывая толком глаз.
— Дядь, а болотник правда есть?
— Есть.
— А вы видели?
— Видел, ясен пень.
— А какой он?
— Мокрый, чёртова голова, какой же ещё?..
Мальчишки заржали, а мужик даже не пошевелился.
И вот тут мне до зуда захотелось узнать, сколько он стоит. Не в деньгах, конечно, а в цифрах: где именно он на той лестнице, на которой я торчу шестой год.
И Система ответила.
Око (открыто)
При сосредоточенном взгляде — ранг и редкость наблюдаемого.
Недоступно для стоящих значительно выше.
Наблюдаемый — характеристики.
Путь магии — Ученик Железа
Путь меча — Подмастерье Меди
Я, кажется, сел прямо на мостовую.
Вот значит как… так это было нехилое преимущество. Я-то думал мне Система только всего и даст, что на свои результаты смотреть, а она вон как умеет…
Следующий час я таскался за Кубарём по рынку и пялился на людей.
Возчик у ворот — Ученик Меди по обеим строчкам, то есть пусто. Человек, который за всю жизнь ни разу ничего не попробовал. Баба с творогом — то же самое. Мужик с рыбой — то же самое. Ещё возчик, ещё баба, и ещё, и ещё: медь, медь, медь, медь.
Сначала я решил, что Око сломалось, а потом дошло, что всё честно. Просто девять человек из десяти в этом мире не делают вообще ничего: работают, рожают, пьют, чинят крышу и умирают, а лестница для них — это для одарённых, для талантов.
Первое исключение дал кузнец у рядов.
Путь магии — Ученик Меди
Путь меча — Ученик Стали
Я смотрел на него минуты три. Здоровенный, лысый, в кожаном фартуке, лупит по железу с шести утра и наверное, этим свой ранг и прокачал.
Впрочем, я решил не забивать себе голову тем, что связано с мечом. Я хочу обучиться мечу, но тогда, когда хотя бы ещё один ранг в магии возьму. Как ни крути, а драться магией в мире, где после удара булавой ты не просто циферки ХП потеряешь, а останешься без мозгов, было как-то предпочтительнее. Хотя что может быть круче, чем мечник с магией? Эх, если бы чтобы качать меч, надо было бы просто изводить себя тренировками, но нет. Я проверял — путь меча качается как-то по-другому.
Знахарка в третьем ряду, торговавшая настойками, оказалась Учеником Серебра. Человек на стене, тот самый гарнизонный маг, — Подмастерьем Стали.
Вот тут восторг и кончился.
Я сел на край телеги и стал считать. У меня восемьсот в Железе, дальше две тысячи до Стали, а после Стали, как я уже понимал, будет восемь тысяч до Серебра, потому что каждый раз нужное количество очков увеличивалось вчетверо.
А знахарка с настойками — Серебро. Обычная тётка в платке, торгует пузырьками, никто вокруг на неё и не смотрит, и стоит она на две ступени выше меня. Чтобы её догнать, мне надо взять ещё две тысячи, а потом ещё восемь. Десять тысяч очков, пять тысяч опустошений — конечно, если Система не соизволит ещё раз увеличить количество очков, которые я буду получать, на следующем уровне.
Про мужика на стене я даже думать не стал: Подмастерье — это уже другая лестница, между ним и мной не ступени, а целый этаж.
Ладно, что думать об этом. Работать надо, а как получится — видно будет.
После гуляния по городу мы вернулись к лодочнику, но тот, дав сыну три медяка, отправил нас погулять — мужик встретил старого друга, хромого стражника, и хотел посидеть с ним подольше.
От нечего делать мы снова вернулись к Гильдии Авантюристов. Дверь конторы стукнула, и на крыльцо выбрался однорукий мужчина. Не старый, лет тридцати пяти, может, сорока; левой руки дальше локтя не было, рукав подвёрнут и подшит, аккуратно, не по-нищенски. В правой руке у него была стопка бумаг.
Я посмотрел на него Оком.
Наблюдаемый.
Путь магии — ???
Путь меча — ???
Я моргнул и посмотрел ещё раз, но там по-прежнему стояло"???".
Однорукий калека в старых сапогах и с бумажками под мышкой, оказался первым человеком за весь день, которого я не смог прочитать.
Он доковылял до края крыльца и начал прибивать на доску новый лист, придерживая его подбородком.
Я стоял рядом, посматривая на него.
— Ты чего тут ошиваешься, а, пацан?
Я пожал плечами — то, что Кубаря за моей спиной не было, я и так уже знал.
— Вы авантюрист?
— Авантюрист, авантюрист. Вот, доавантюрился — смотри.
Он помахал культяпкой.
— А что, так же хочешь?
— Да… То есть нет — авантюристом стать хочу, а без руки остаться не особо.
Мужик покачал головой.
— Все хотят, пацан, все. Да только ты не выбираешь, оторвёт тебе руку утопец, или нет. Ну так что ты сюда припёрся-то, а? Небось, из деревни какой?
— Ага, — радостно закивал я.
— Ну ясно. Не видел местного люда, вот и героями их считаешь.
— Я видел парочку. И задания почитал разные. И… я просто хочу у вас поработать!
Мужик с удивлением на меня посмотрел.
— Да? Поработать? И зачем же, м?
Ну, у меня было несколько причин. Частично — мне было до жути интересно пообщаться с человеком настолько высокого ранга, что я не могу его прочитать, да ещё и с авантюристом. Сто процентов у него есть много историй и разных баек из его жизни.
Ну а вторая цель была скажем так, образовательная, и похоже, именно о ней мужик догадался.
— Хм… Почитал, говоришь? — припомнил он, — Ну ладно, заходи, карапуз. Меня кстати Стень звать. И не думай стащить что-нибудь — я за тобой в самую глухую деревню прибегу и отделаю, понял?