Началось всё под вечер последнего дня лета.

Никакого рёва из леса, от которого кровь стынет в жилах, никакой угрожающей тучи на горизонте или другого драматического события. Просто дозорный на старостиной крыше, парень по имени Лобан, вдруг перестал насвистывать себе под нос какую-то мелодию и на минуты две замолчал, а потом заорал так, что у меня заложило ухо:

— ИДУТ! ОТ ОВРАГА ИДУТ!

Гужа выкатился на площадку в одной рубахе.

— Много?

— Да я не… Много! Много, дядь Гужа!

— Костры зажигай! Бабы в амбар, живо! Мужики по местам!

И вот тут началось.

Нам достался так называемый восточный рубеж. Нам — я имею ввиду детям, хотя учитывая, что в составе группы были мы с Бранко, она представляла довольно серьёзную угрозу зверям.

Просто мужиков в Лозе было сорок с небольшим, а держать надо было три стороны — западную, северную и восточную. Именно на южной должно было начаться месиво, но и с западной тоже было много лесов, откуда должны были нагрянуть звери. А вот на восточную, которая была больше всего отдалена от леса, людей не хватило. Тогда я и предложил составить мелкий в прямом и переносном смысле отряд и поставить его на оборону.

Всего нас было девять человек.

Бранко с клинком на поясе, в силе которого мало кто сомневался. Я с рогатиной, которую мне отдал отец, и с полными карманами камней. Милош, старостин сын, который вообще-то читать умел лучше, чем драться, но как самый старший из детей не смог не прийти. Лобан с крыши, откуда его сняли. Двое парней постарше из Гнилиц, застрявших у родни. Кузихин средний, здоровый детина, служивший подмастерьем у кузнеца в Броде. Липа, которая притащилась с ведром и которую трижды гнали, но в конце концов оставили, когда она притащила ворох целебной травы и сказала, что будет медсестрой.

И Кубарь, который притащил дубину.

Дубина эта была просто чудовищной: он выломал основание для этого орудия из старой оглобли, обмотал его тряпками и вбил в толстый конец с десяток гвоздей, причём вбил криво, так что часть торчала наружу углами. Весила она столько, что он еле поднимал её обеими руками.

— Кубарь, ты её хоть раз поднимал выше пояса?

— Поднимал.

— И как?

— Ну, идёт действительно хреново, — честно признался он и переложил дубину на другое плечо. — Зато если попаду, то всё, второго раза не надо.

— А если не попадёшь?

— А если не попаду, то ты за меня камнем жахнешь, — заявил Кубарь и посмотрел на меня с полной уверенностью, что так оно и будет.

Спорить я не стал.

Первый час мы вообще ничего не делали и только слушали, но это, если честно, было гораздо сложнее, чем смотреть или драться: с южной части орали мужики, ревело зверьё, что-то тяжёлое билось об деревенский частокол, а мы стояли в темноте в неведении, и до нас доносился только шум да красные отсветы от костров.

Ямы работали. Об этом нас предупреждали голосящие мужики. Не стали бы они орать "ХА, ЕЩЁ ОДИН В ЯМУ!", если бы приманка не работала.

Хуже всего в этот первый час пришлось нам, потому что делать было решительно нечего, а слушать ор и крики приходилось.

Милош, который вообще-то раза три в жизни держал инструмент, ибо все боялись что он себе навредит, начал бормотать себе под нос какую-то молитву, и бормотал он её, пока Бранко на него не рявкнул.

Кузихин средний сбегал в кусты и обратно, потому что живот прихватило от страха.

Лобан, снятый с крыши, всё порывался обратно, прикрываясь разведкой, хотя дураку было понятно, что он хочет забежать в амбар к бабам и спрятаться там.

А Кубарь просто стоял со своей дубиной и молчал, а учитывая, что он был не из молчаливых, было жутковато.

— Ты чего? — спросил я его.

— Да так. Это… думаю я, — сказал он, — что если меня сожрут, отец меня даже не похоронит. Ну, если полностью слопают, я имею ввиду. Да даже если косточки останутся, неужели по ним узнать человека можно? Не узнать поди.

Я не нашёл, что на это ответить, и мы простояли молча ещё минут двадцать.

К полуночи Гужа прибежал к нам весь в пыли и заорал:

— Прохор двоих потерял! Юг держим, но лезут они и с запада! Вы тут на месте стойте, поняли?

— Поняли, дядь Гужа!

— Всё, я побёг, — сказал он и убежал обратно.

Наступили на нас часа в два ночи.

Бранко успел крикнуть раньше всех.

— НАЗАД ВСЕ! За жерди, живо!

Мы отскочили. Я успел заметить, как Кубарь чуть не выронил свою дубину, и как Липа юркнула за поленницу.

А потом Бранко вышел вперёд.

Первые пару минут он работал один, и я, глядя на это, наконец понял, насколько же он хорош.

Он даже клинком не махал. Он вообще почти не двигался с места, а стоял в трёх шагах перед частоколом и жёг всех, кто к нему подходил.

Искра у него теперь летела шагов на десять и била точно. Первого пса он снял в прыжке, попав ему в морду, и зверь взвыл, затрепыхавшись в воздухе, после чего я подхватил его и насадил на жердь боком. Второго Бранко просто прожёг, оставив от того только слегка вонявшую шкурку.

Мы все работали командой — сначала Бранко нас всех прикрывал, мы отдыхивались, потом мы кололи и били всех пока Бранко откисал и восполнял ману, плюс я позволял себе изредка, экономя энергию, бросать камни в глаза самым прытким зверям, вроде неожиданно появившегося кабана и странного волка с плоской мордой.

К половине четвёртого ночи после очередной пересменки Бранко начал сдавать.

Я это заметил раньше, чем он сам — от него теперь тянуло огнём слабо и рвано, вместо того ровного жара, который стоял в начале.

— Бранко, ты устал?

— Отстань.

— Да ёшкин кот, я ж вижу!

— Не устал я! — рявкнул он и кинул искру, которая погасла на середине пути.

Он постоял, посмотрел на свою ладонь, а потом сел прямо в грязь, туда, где стоял.

— Всё, — сказал он совсем другим голосом. — Всё, Тишан. У меня ничего нет, совсем, восполнить подольше надо…

Вот тут я и вышел вперёд.

Полсотни камней поднялись ввысь, и половина рвущихся к нам зверей завыла разом, чувствуя, как мои снаряды впитаются им в разные части тела.

Следующие десять минут я колдовал так, как не колдовал никогда в жизни.

Камни к тому времени я гонял четвёртый год, и гонял именно для боя, а не ради баловства — в сосновую кору мой камень входил на полпальца. Только там я бил по одной цели и с передышками, а тут они лезли непрерывно.

Я уже перестал думать и просто работал.

Толкаешь камень, попадаешь, тянешь его обратно, толкаешь следующий. Снова и снова, используя минимум маны, я восстанавливал свои снаряд и снова запускал их в наседающих зверей. Временами, конечно, они шли жидкой струйкой, и ими занимались Кубарь с ребятами, но бывало, лезла следующая волна, и я снова принимался за работу.

— Слева! — кричал Милош. — Тишан, слева лезет!

— Вижу!

— И справа тоже!

— Да вижу я!

Милош с Лобаном добивали вилами тех, кого я лишь останавливал, а двое гнилицких парней ловко отстреливались из небольших луков.

За десять минут мы не пропустили никого.

Однако, через некоторое время, первый волк добрался до забора.

Ему было плевать на два камня, которые я всадил ему в бок, он полез вверх, и вот тут я в первый раз за ночь испугался по-настоящему — до него было всего четыре шага, и его жуткая морда смотрела прямо на меня.

Камень я толкнул в упор.

Толкнул, вложив всё, что было, и камень вошёл ему в горло и вышел с другой стороны. Волк рухнул наземь и затих.

А следом за ним, буквально через секунду, туда же полез второй, и его уже снял дубиной Кубарь.

Он с воплем обрушил свою дубину сверху вниз, гвоздями вперёд, и попал зверю по хребту, и от этого удара сам сел на землю, не удержался на ногах.

— Есть! — заорал он. — Есть Тишан! Я попал!

— Молодец, теперь вставай!

— Не могу!

— Вставай, кому говорю!

Кончилось всё так же внезапно, как началось.

Мужики на юге, которых мы неплохо слышали, тоже затихли.

А я в этот момент как раз выпустил последний камень и понял, что внутри у меня совершенно пусто.

Не так пусто, как бывает после утреннего выжимания, когда ты знаешь, что через четыре часа наберётся снова, а пусто до самого дна, до звона. Это было впервые, ведь я всю эту ночь, копя каждую крупицу маны, черпал не из запаса, а из того, что натекало по капле.

Ноги у меня подкосились сами.

Я сел там же, где стоял, привалившись спиной к жердям, и минут пять просто дышал, а потом меня начало трясти. Не от страха, а от холода, потому что колотило так, будто я в проруби искупался.

— Тишан! — Кубарь плюхнулся рядом. — Ты чего? Ранен?

— Не, нормально всё.

— А чего трясёшься?

— Пусто, — выговорил я. — маны ни капли. Не парься, пройдёт.

Отходил я до самого рассвета, и это, наверное, были самые паршивые часы за всю мою вторую жизнь.

Сидишь у частокола, в темноте, и не можешь даже головы поднять. Мана натекает по капле, и каждая эта капля отдаётся в затылке так, что хочется выть.

Бранко сидел рядом и был примерно в том же состоянии, только его отпустило раньше — неудивительно, ему в отличии от меня с мерами повезло куда больше.

— Слушай, — сказал Бранко в темноте. — А ты чем кидал-то?

— Камнями.

— Я видел, что камнями. А как ты их обратно-то тянул?

Я подумал секунду, прикрыв глаза. Разговаривать сейчас не хотелось.

— Умею я так.

— А, понятно.

И больше он ничего не спросил, за что я ему был очень благодарен.

Строчки пришли уже на рассвете, когда я смог наконец разлепить глаза.

Кромка.

Усилие на пределе выживания.

Очки Пути: +2 700 (×19)

Путь магии — Ученик Серебра: 24 100 / 32 000

Кромка.

Очки Клинка: +260 (×13)

Путь меча — Ученик Железа: 900 / 2 000

Две тысячи семьсот…

Я лежал и смотрел на эту цифру, и честно, хотелось засмеяться.

Множитель девятнадцать! На обозе ж было одиннадцать!

То есть Система серьёзно считала, что мой бой с птицами и вот этот вот ночной ужас различаются в какие-то там восемь делений?

* * *

Утром я кое-как дополз до дома и первым делом наткнулся на мать.

Она вышла из амбара, где всю ночь принимала раненых, с руками по локоть в чужой крови и посмотрела на меня сквозным взглядом, будто пропустив. Я успел подумать, что она меня не узнала.

Но в следующую секунду её глаза прояснились, и она молча сгребла меня и обняла.

Второй раз в жизни, если считать первым тот, когда я родился.

— Живой, — сказала она.

— Ага.

— Есть будешь?

— Хотелось бы.

Она отпустила меня, вытерла руки о передник и пошла в дом.

Отца я в то утро так и не увидел, потому что он всё это время стоял на рубеже, опасаясь, что Вал продолжится.

Однако он пришёл днём. Меч у него был в крови — он поставил его у стены дома и зашёл, сев на лавку. Он долго молчал, а потом сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Двое.

— Что двое, пап? — спросил я.

— Ждановых обоих скосило, — сказал отец. — Отца и дядьку. Дядька буквально в шагах двух от меня был.

Он посидел ещё немного и добавил уже тише:

— А ведь могло обоих миновать, если бы я меч достал не в час ночи, а сразу.

Он взял тряпку и начал чистить его прямо там, на лавке, при мне, при матери и при спящем Дорке, и чистил долго и очень тщательно.

А в конце сказал:

— Больше под доску не полезет.

Вал шёл ещё три ночи, и каждая была гораздо легче первой. Зверьё лезло всё более измученное и всё менее злое, потому что основная волна прошла и дальше тянулись отставшие.

Вторую ночь мы отстояли уже с толком, потому что за день успели переставить жерди и накопать ещё две ямы прямо перед нашим участком.

На третью Бранко наконец показал ту самую свою долгую формулу, которую тянул двадцать секунд. Тянул он её, стоя за нашими спинами, а мы в это время держали проход, и когда она наконец сорвалась с его ладони, из леса потянуло горелым на полдеревни, а на подходе к плетню осталась выжженная полоса шагов в пятнадцать.

После этого он лежал под телегой почти час и ругался матом, потому что подняться не мог совершенно.

К четвёртому утру всё кончилось.

Мы потеряли только двух человек, что погибли в первую ночь.

Всё из-за отца. Он, как выражался потом Гужа, как лев ходил со своим мечом по полю боя, рубя и кромсая самых чудовищных зверей. На нашу сторону и правда шла падаль — мужики оборонялись даже от пары кромсовов, этаких юрких хищников вроде рысей, и от трёх медведей-костоломов.

Но их всех отец просто порубал на части.

Я и сам удивлялся тому, как сильно он изменился. Его плечи теперь всегда были расправлены, взгляд был прямой, да и он будто помолодел лет на десять.

А я за эти четыре ночи набрал столько, сколько обычной работой набирал бы года полтора.

Опустошение полное.

Очки Пути: +9

Путь магии — Ученик Серебра: 26 800 / 32 000

Двадцать шесть тысяч восемьсот из тридцати двух.

Пять двести до Золота. По-обычному это выходило месяцев девять, если конечно, Вал не почтит нас ещё одной волной.

Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо если б Вал продолжился — но это были просто случайно влезшие в голову мысли, не больше.

Однако, ничего такого не происходило. Отправили гонца в Гжелицы по реке, и тот вернулся через неделю с новостями из Брода. Одно то, что он вернулся по дороге уже означало, что Вал побеждён.

Стень лично передал мне весточку — правда, написано в ней было немного. Только то, что он с гарнизоном оборонял Брод, что Ржа была вместе с ним и разила тварей так, что маг после её боевых кличей вздрагивал. Однако, заведующий конторой заметил что-то неладное.

"Слишком уж много тут зверья, Тишан. Слишком. Да и такого полно, которое из Сумежья никогда не выходит, какой бы Вал ни был. Странно всё, Тишан, но я рад хотя бы, что ты жив и здоров. Как только закончим тут, я отправлюсь к вам в Лозу. Есть для тебя новость — расскажу, как встретимся."

Я конечно, обрадовался, что он решил сам прийти в Лозу, но в то же время удивился.

А зачем? Раз гонец смог вернуться обратно по дороге, то почему бы и мне просто не отправиться к нему?

С другой стороны, гонец был в Броде дня три, и Стень вполне может уже в ближайшее время просто-напросто направиться ко мне. Не, в Брод я не пойду. Раз сказал, что придёт, значит, буду ждать его здесь.

* * *

— Давай, Тиш! Резче, резче — неужели до сих пор руки болят?

— Ага, конечно! Это я тебя жалею — по тебе ж ударь сильно, песок посыпется!

Отец захохотал, уперев руки в боки.

Да, раньше я и представить себе такого не мог, чтобы боящийся всего отец возьмёт и разбудит меня с утра, предложив потренироваться.

Но вот я стою на дворе, щурюсь от солнца и отрабатываю с ним удары.

Атмосфера в доме будто преобразилась. Мать теперь всё время ходила и как-то глуповато улыбалась, причём делала она это и во время работы, и во время отдыха. Отец всё время шутил, и я, честно говоря, не знал, в чём причина.

Пока этим утром, на пятый день после Вала, отец не положил мне руку на плечо.

— Слушай, сынок, — серьёзно сказал он, — Мы тут с мамой… М… подумали в общем, и решили немножко изменить нашу жизнь.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Изменить?

— Ну да. Как бы тебе сказать… ты как, не против будешь, если мы переедем отсюда?

Я тупо уставился на него.

— Переедем?..

— Ну да. Понимаю, тебе это сложно будет воспринять… Но на самом деле, я чуть сильнее, чем просто охотник. Все эти годы я хотел прожить тихую и спокойную жизнь, просто ходить в лес, добывать шкуры и зарабатывать потихоньку, но теперь…

Отец закрыл глаза.

— Я чувствую, что был просто придурком. Конечно, кое-что со мной произошло, но я не должен был давать этому сломать меня. Я хочу начать новую жизнь, Тишан, и поверь, она понравится тебе куда больше. Эй, Тишан. Тишан! Ты чего замер?

Я смотрел отцу за спину. Тот повернулся… и понял, почему я замолчал.

— Явился всё-таки, — процедил отец, поднимаясь на ноги.

На нашем дворе стоял Кайден.