В конце апреля в Броде появилось много наёмников из-за наступающего Вала. И среди них была та, которую я хорошо запомнил.

Гильдия к тому времени уже разослала по округе запрос о помощи, потому что своих сил не хватало катастрофически. На такие дела всегда стягиваются вольные, то есть те, кто ходит без отряда и берёт контракты сам, и вот их-то за апрель в город набралось человек двадцать.

Она пришла одной из первых.

Я в тот день как раз мыл полы, а она вошла в контору, бросила на стол свой жетон и сказала:

— По Валу. Ржана, стальная. Записывай.

Стень посмотрел на жетон, потом на неё, потом опять на жетон и хмыкнул таким образом, что стало ясно — имя это он где-то уже слышал.

Лет ей было около сорока. Невысокая, сухая, вся какая-то угловатая, с чёрными от загара руками и с большим носом, который сильно выделялся на её в остальном очень даже миловидном лице. Одета она была в стёганую кожаную куртку с капюшоном, и на поясе у неё висело два меча.

Пока Стень возился с бумагами, я не удержался и посмотрел на неё Оком.

Путь магии — Ученик Стали

Путь меча — Подмастерье Стали

Подмастерье.

Я стоял с тряпкой и пялился на неё, наверное, неприлично долго. Подмастерье — это довольно круто для нашего Брода, потому что те, кто уже добрался до этого уровня, давно забили на маленький вонючий городок и укатили в столицу или хотя бы в уезд покрупнее.

Получалось два варианта — либо Гильдия за помощь по Валу платит совсем уж хорошо, либо у этой авантюристки проблемы с заказами и, соответственно, с деньгами.

Стень, кстати, потом сказал мне интересную вещь. Он выписал ей аванс, проводил до двери, вернулся к столу и произнёс в никуда:

— М-да. Дожили.

— Вы её знаете?

— Слыхал. — Он поскрёб культёй бровь. — Лет пятнадцать назад про неё в трёх уездах говорили. Ржана-Двумечница, чтоб её.

— И что говорили?

— Что она в двадцать за три года из железа в сталь вышла, вот что.

Он посмотрел на закрывшуюся дверь.

— А сейчас она серебро, парень. Понимаешь? Спустя столько лет, всего один ранг повысила, и всё.

Подловил я её на второй день у постоялого двора, где она чистила своего мерина.

— Здравствуйте.

— А тебе не хворать, — сказала она, не оборачиваясь.

— Возьмите меня в ученики.

Она обернулась, оглядела меня всего, с головы до сапог, — а я, между прочим, был в своих новых сапогах и очень на них рассчитывал, — потом взяла прислонённую к стене деревяшку от старой телеги и без всяких разговоров ткнула меня ею в живот.

Я оказался в пыли раньше, чем сообразил, что происходит.

— На ногах еле стоишь. Не возьму, — сказала она и вернулась к мерину.

Я полежал ещё немного, сел, отряхнулся и уже собирался уходить совсем, когда перед глазами развернулась строка.

Очки Клинка: +38 (бой против превосходящего противника)

Путь меча — Ученик Железа: 138 / 2 000

Тридцать восемь.

После драки с Бранко я целых три месяца долбил у сарая одно и то же движение, вставая на час раньше и отрабатывая его до онемения в плечах, и за все эти три месяца нацарапал ровно сто очков. По одному, редко по два, и капали они ужасно скупо.

А тут я подошёл к незнакомой тётке, получил деревяшкой в живот и получил тридцать восемь очков за четыре секунды.

Никаким боем это не было даже близко, я и сдачи-то дать не успел, но Система почему-то посчитала это сражением, а меня — уцелевшим.

Я сидел в пыли посреди чужого двора и очень отчётливо понимал, что завтра приду сюда снова.

Назавтра я и пришёл, и она уложила меня за четыре секунды. Я успел встать в стойку и даже поставить блок, а она прошла через него так, будто его вообще не существовало.

Через день повторилось то же самое, и ещё через день, и ещё.

Шесть раз подряд я приходил к этому двору, и шесть раз оказывался в пыли, причём укладывала она меня каждый раз по-новому — то под колено, то перекинув через себя, то подсечкой, после которой я бахался лицом вперёд и потом минуты две отплёвывался.

За всю неделю она не сказала мне ни единого другого слова, кроме "привет" и "не возьму". Не злилась и не гнала, просто била и возвращалась к своим делам, пока я вставал и отряхивался.

Зато Система исправно платила за каждый раз.

Второй раз принёс сорок два. Третий — сорок семь. Четвёртый — пятьдесят один, и откуда берётся прибавка, я, честно говоря, не понимал.

Но пятый дал шестьдесят с лишним, шестой почти семьдесят, и я решил не давать этому чудесному способу пропадать зря.

К концу недели у меня в графе меча стояло больше пятисот, при том что ещё в апреле я едва наскрёб сотню за три месяца потения у забора.

Так что мотивация у меня была самая простая — я приходил к этому двору не потому, что верил, будто она меня возьмёт, а потому что десять секунд валяния в пыли стоили дороже, чем две недели честной работы.

На пятый раз она добавила:

— Приходи, если так нравится по башке получать.

И вот это было единственное, чем она меня хоть как-то отметила.

Зато я за эту неделю насмотрелся на неё вдоволь, потому что после каждого падения не уходил сразу, а отсиживался где-нибудь в углу двора и то и дело подходил, надеясь, что меня повалят ещё раз. Но после утреннего прогиба Ржа абсолютно забивала на меня, и лишь отмахивалась на просьбы взять в ученики. Эх, а вот если бы она меня через бедро пару дней кидала…

Жила она бедно. Комнату сняла даже не в трактире, а у вдовы в задней части Брода, за какие-то копейки, и питалась в основном хлебом с луком, хотя после аванса денег у неё должно было хватать на нормальный стол. Мерина при этом чистила и кормила лучше, чем себя, и я сперва решил, что она его прям больно сильно любит, но спустя какое-то время сообразил, что мерин для неё — это рабочий инструмент, который стоит дороже всего остального её имущества вместе взятого.

Тренировалась она каждое утро часа по полтора, и вот это было самое интересное.

Никаких красивых взмахов и никаких вихрей клинков, как я воображал. Она вставала посреди двора и часами повторяла одно и то же движение — шаг, короткий удар, разворот. Потом другое — шаг назад, пируэт, укол мечом. Потом следующее.

Всего я насчитал у неё семь связок, которые она гоняла по кругу, и все семь были короткие и невероятно простые.

На четвёртый день я не выдержал и спросил с утра, лёжа в пыли:

— А зачем вы одно и то же делаете?

— А затем, — сказала она, — что в бою у тебя из головы вылетает всё, что ты умеешь. Остаётся только то, что руки запомнили. Рефлексы, то есть. Вот я рефлексы и тренирую.

Мечей у неё, как я уже говорил, было два.

Один она носила слева, как обычно и носят меч, и им же тренировалась, а второй висел справа, короткий, в потёртых ножнах, и его она не доставала ни разу. Я приглядывался несколько дней и в конце концов убедился, что она его вообще не трогает и даже не чистит, хотя второй свой меч полировала каждый день.

Спросить я тогда не решился.

А на шестой день во дворе гильдии случилось то, из-за чего я, собственно, и понял, что за человек эта Ржа.

Вольные к тому времени толклись в Броде уже вторую неделю, из-за того, что у Брода Вал был пока неактивен, работы для них не было, и они, как водится, начали от скуки собачиться между собой. Особенно шумела одна компания из четверых, приехавшая из-под Гжелиц — трое железных и один стальной жетоны, все молодые, горластые и страшно собой довольные.

Стального звали Ясь, и он был из тех красивых языкастых парней, которые в любой компании быстро становятся главными.

И вот сидели они у конторы, а Ржа проходила мимо с ведром — вместо того, чтобы лениться, она взялась выполнять задания с доски Гильдии.

— Матушка! — окликнул её Ясь. — А матушка, ты чего это по Валу подписалась?

Она не остановилась.

— Матушка, я ж от души спрашиваю. Тебе бы внуков нянчить, а ты на зверьё собралась.

Двое заржали, третий, помоложе, отвёл глаза.

— Или у тебя и детишек-то нету? — не унимался Ясь. — Так это дело поправимое, ты только скажи.

Вот тут она остановилась.

Я, честно говоря, поёжился, потому что к тому времени уже не раз побывал в пыли и прекрасно понимал, на что она способна.

Однако, она постояла несколько секунд, смерила мужиков взглядом и пошла дальше.

Я стоял у стены и ничего не понимал.

Она же могла — она бы их всех четверых уложила, я в этом ни секунды не сомневался, и вся история кончилась бы за минуту. За такое в гильдии даже выговора не бывает, если сам не начал, а Стень отлично знает и Ржу, и Яся.

Однако наутро Ясь пришёл в контору с рукой на перевязи.

Пришёл он мрачный, и приятелей с ним не было. Молча положил перед Стенем свой жетон, попросил вычеркнуть себя из списка по Валу и сказал, что уезжает домой, потому что дела.

Стень посмотрел на его руку.

— Что с рукой?

— С лестницы упал.

— С какой лестницы?

— С обычной, сука, лестницы, — буркнул Ясь.

Стень вычеркнул его из списка, больше ничего не спрашивая, а когда за парнем закрылась дверь, посмотрел на меня и очень выразительно пожал плечами.

* * *

— А почему вы во дворе не стали? При всех?

Она посмотрела на меня как на дурачка.

— А ты соображай. Ну положу я его, а трое остальных куда денутся? Они мне потом весь Вал в спину дышать будут, а работать нам вместе.

— Так вы же его всё равно…

— Всё равно, — согласилась она. — Только ночью, по темноте, одного и на пьяную голову. И он сам никому не скажет, потому что стыдно. И приятели его ничего не знают, а даже если и догадываются, то доказать не могут. К тому же — лучше когда люди испытывают к тебе страх, чем гнев. Вот и разошлись без крови, все довольны.

Была, впрочем, ещё одна история, которая показала мне её с другой стороны.

Та вдова, у которой Ржа снимала угол, жила совсем худо — муж помер позапрошлой зимой, детей четверо, и старший, кормилец, как раз в тот месяц слёг с горячкой. Лекарь в Броде берёт четыре медных за вызов и ещё немногим больше за снадобья, так что бабе оставалось молиться и поить сына водой.

Я об этом узнал случайно, потому что мыл полы, когда она приходила в контору просить об отсрочке по какому-то старому мужниному долгу. Да, Гильдия в броде была не только поставщиком услуг, но и надёжным ростовщиком. Простой люд часто пользовался займами авантюристов, потому что в отличие от обычных, они не являлись домой, не били по лицу и довольно лояльно относились к тем, кто долги вернуть не мог.

А через день к ней всё-таки пришёл лекарь.

Кто заплатил, вдова не знала. Лекарь сказал, что уплачено вперёд и что за снадобьями пусть присылает мальчишку, и больше ничего объяснять не стал.

Соображать я начал только сильно позже, вспоминая, что у неё после этого целую неделю на столе был один хлеб даже без лука, и мерину пришлось довольствоваться не качественным овсом, а каким-то дешёвым пшеном.

* * *

Я заметил, что что-то изменилось — била Ржа вполсилы, и я это понял сразу, потому что впервые за неделю остался на ногах после первого удара, а от второго умудрился даже отскочить.

Свалила она меня на четвёртом, но как-то бережно, придержав за плечо, чтобы я не приложился затылком.

А потом села на бревно, вытерла лоб и сказала:

— Ну садись, рассказывай, зачем напрашиваться в ученики решил.

Я сел рядом и честно изложил свою мотивацию.

Что отец у меня, мол, охотник и что в мече он точно не дурак, но учить меня не хочет по сугубо личным причинам, о которых я распространяться не стану. Что Стень из нашей гильдии мне знакомый и обещал поучить через годик, а потому просить его начать прямо сейчас неудобно. А меж тем поучиться очень хочется, и если бы она согласилась преподать мне хотя бы парочку уроков, я был бы благодарен ей по гроб жизни, пускай я и всего лишь шестимерный. Хотя не преминул рассказать, что победил парня с почти настоящим мечом и магией огня.

Она слушала молча минут пятнадцать, ни разу не перебив и ни разу не хмыкнув, а потом достала из холщового мешка яблоко, разломила пополам и половину сунула мне.

— М-да уж, не повезло тебе, — сказала она. — Шесть мер всего. Но учить я тебя всё равно не буду, и не из-за твоих мер.

— А почему?

— Да потому что я через месяц уеду, а ученику надо года три подряд по башке давать. А что такое три-четыре недели? Вообще ничего.

Она откусила от своей половины яблока и заговорила сама.

— Первое, — сказала Ржа. — Если у тебя шесть мер, это ещё не значит, что нету Таланта. Знаешь, что это?

— Не-а.

— Ну, Талант. Или Дар. Ну по-разному называют, но в общем и целом, это какие-то особенности, которые у многих есть. У кого-то запас маны быстро восстанавливается, кто-то меньше устаёт после тяжёлой тренировки, а кто-то например к холоду неуязвим. Разные Таланты бывают, но самые лучшие, конечно, невероятно редкие. У меня вот знакомый например мог любую часть тела в сталь превратить. Сейчас-то он где-то в столице работает, оно и неудивительно, Мастером ещё когда мы общались стал. Ну, а Талант может и в двадцать лет проявиться. Вопрос тут один — работая авантюристом, доживёшь ли ты до этих двадцати лет? И вот в этом тебе даже Талант не поможет, тут нужны мозги.

— А как дожить?

— А это второе, — сказала она. — Никогда не дерись с сильнейшим.

Я, честно говоря, растерялся.

— В смысле совсем?

— Вот вообще ни разу, если этого можно избежать.

Она повернулась ко мне и заговорила жёстче.

— Ты мне тут расписал, как ты этого своего Бранко уделал, и я по глазам вижу, какой ты из этого сделал вывод — полезу на сильных, буду быстро расти. Так вот, выкинь это из головы, пока тебя не закопали.

Я, что греха таить, именно этот вывод и сделал.

— Дерись с уставшим, — сказала Ржа. — С больным, с тем, кто ночь не спал, с тем, кто тебя недооценил, — вот как твой Бранко, который вышел на тебя как на дурачка и потому проиграл. Кидай песок в глаза, бей в спину, уходи, если есть куда уйти. Это — лучшие способы выжить в этом мире

— Это же…

— Это приёмы подлеца, я знаю.

Она усмехнулась своим.

— Но честный бой, парень, придумали те, кто может себе его позволить. Дворяне придумали, у которых доспехи, лошади и багаж знаний такой за плечами, что нам с тобой и не снились. А простому люду такого не полагается.

Я вспомнил Яся с его локтем и подумал, что она, в общем-то, не только говорит, но и живёт по этому правилу.

— И третье, — сказала она уже совсем другим голосом, потише.

Замолчала она после этого надолго, так что я успел подумать, что третьего правила не будет.

— Один человек — это половина силы, сколько бы он ни старался. А вторая половина — это те, кто идёт рядом.

— А как же вы?

— А я серебряная Подмастерье в сорок лет, — сказала Ржа. — Мне бы в мои годы уже Мастером быть, а я Подмастерье, и знаешь почему? Потому что всю жизнь ходила одна — ни отряда, ни семьи, ни напарника. Каждый раз брала то, что могу вытянуть в одиночку, и поэтому никак не росла.

Она встала и отряхнула штаны.

— Однако, лучше в одиночку, чем с тем, кто может нож в спину всадить. Это я на собственном опыте поняла. Не в том я возрасте, чтобы искать себе надёжных напарников на всю жизнь. На пару заданий сходили, разошлись и уже хорошо. А ты сейчас в том возрасте, когда друзья ещё заводятся сами собой. Потом уже перестанут, потом все начинают считать, кто кому сколько должен. Так что заводи, пока дают, и держись за них руками и ногами, понял?

* * *

Следующий сеанс тренировок с ней принёс всего девять очков. А после него и того пять.

Кажется, я понял — местная система сил не даёт тебе долго качаться одним и тем же способом. Всегда нужно менять способы получения очков, по крайней мере, это было так для меча. Магия стабильно давала очки за каждое Опустошение. Эх, вот бы для меча было бы что-то то же самое…

Строчка пришла, когда я уже сам до всего додумался, как будто она нарочно ждала, пока я дозрею.

Кромка (открыто).

Увеличивает получаемые очки в зависимости от критичности ситуации, в которой вы оказались.

Множитель в зависимости от близости к пределу.

Предупреждений не предусмотрено.

Путь меча — Ученик Железа: 419 / 2 000

Четыреста девятнадцать.

Мда. Я так давненько не качался — а все говорят, не лезь не сильных противников, закопают…

Однако, через неделю в контору пришёл заказ, от которого я просто не мог отказаться…