Бранко приехал домой на побывку в конце сентября.

Их там, в уездной школе, отпускают два раза в год — на две недели осенью и на месяц по большим зимним праздникам. Привезли его на телеге вместе с ещё двумя такими же учениками из Речников, и Гужиха ревела на всю улицу, будто не видела его лет десять.

За полгода он вымахал ещё на полголовы. Плечи расширились, шея стала толще, и ходил он теперь по-другому — не вразвалочку, а собранно, с прямой спиной, и это, надо признать, было очень заметно.

Кормили его там, судя по всему, отменно, не хуже чем дома, но при этом ещё и тренировали, так что все поглощаемые полезные вещества шли прямо в мускулы.

Меч он привёз уже не деревянный, а настоящий, только учебный — полоса железа с обмотанной рукоятью, без заточки, но по виду и весу ни дать ни взять настоящий. Такие в школе выдают под запись, лично каждому ученику, и терять их нельзя — так он сказал.

А ещё он умел делать Огненную Искру.

Показывал он её на второй день, посреди улицы, при всех набежавших детях.

Выставил руку ладонью вверх, что-то коротко проговорил себе под нос — я в тот момент почувствовал, будто меня обдало жаром, — и над ладонью у него что-то щёлкнуло и вспыхнуло.

Огонька было немного, продержался он секунд десять и погас. Но это был настоящее, считай, боевое заклинание.

Деревня охнула так, будто он только что телегу в воздух поднял.

Я стоял в стороне и, конечно, посмотрел на него Оком.

Путь магии — Ученик Железа

Путь меча — Ученик Железа

М-да.

Это подтверждало мои опасения — во-первых, с хорошим учителем дело спорится гораздо лучше, вон как Бранко за это время вымахал, а во-вторых, Меры, по всей видимости, всё-таки сильно влияют на скорость получения рангов.

М-да, вот тебе и ситуация — я в магии ползу шестой год, а он начал шесть месяцев назад, и разделяет нас один-единственный уровень.

Ну и, само собой, меня он больше не боялся.

Оно и понятно. Год назад летающие с бешеной скоростью камни были для него страшилкой, ведь он и был кем — деревенским пацаном. А теперь он вернулся из города, где его учат драться взрослые мужики, где он каждый день стоит в паре с такими же и получает по рёбрам от старших. Что ему теперь мои камешки?

Первый раз он проверил это на третий день. Просто подошёл, когда я нёс воду, и толкнул плечом — не сильно, но так, что я расплескал половину и чуть не сел наземь.

Я поставил ведро и посмотрел на него.

— Ну? — сказал Бранко. — Кидай давай.

Он даже руки не поднял. Стоял и ждал, и по глазам было видно, что он абсолютно уверен в том, что просто отобьёт мой снаряд.

Я хмыкнул поднял ведро и пошёл к колодцу набирать заново.

— Да пошёл ты, — бросил я через плечо.

Он засмеялся мне вслед, но вот что интересно — засмеялся не он один, а вся его компания, включая двоих, которые год назад меня обходили за версту.

Кубарю нос он сломал на пятый день.

Я узнал об этом от Липы, которая примчалась ко мне через полдеревни, ревя и заикаясь, и минуты три я вообще не мог понять, чего она хочет.

Дело было у старого кургана.

На краю деревни есть очень старый курган, где раньше был склад, куда во время войны, на чёрный день складывали непортящиеся продукты, тёплые вещи и все дела. Либо для беженцев, либо для самих себя, если вдруг деревню сожгут. Вот к этому кургану Бранко Кубаря и загнал. Загнал, повалил и въехал кулаком в лицо. Один раз. Вроде как, какой-то приём хотел отработать, но уже с первого раза сломал парню нос, и струхнул продолжать.

Ребята посмеялись, разошлись, а Кубарь сидел около кургана с расквашенным носом, пока Липа его не нашла.

Когда я прибежал, он сидел на земле, зажимая лицо рукавом. Рукав был весь красный.

— Дай посмотрю.

— Да нормально всё, — сказал он гнусаво. — Само пройдёт.

Нос у него был сдвинут вбок и распухал на глазах.

Я отвёл его к матери. Она посмотрела, положила два пальца на нос и после нескольких секунд они засветились. Кубарь заохал, и через какие-то полминуты у него был целый нос — правда, весь в запёкшейся крови.

Потом дала ему тряпку с холодной водой и сказала:

— Вот, протрись. Жить будешь, не волнуйся.

А когда он ушёл, посмотрела на меня.

Я, наверное, к тому моменту уже настолько твёрдо решил, что буду дальше делать, что это было написано на моём лице.

— Тиш.

— М?

— Не ходи, — тихо сказала она.

— Угу, — сказал я и вышел из дома.

* * *

Нашёл я их на выгоне за мельницей, где они всей компанией валялись на подсохшей траве.

Народу было человек восемь — сам Бранко, трое его старых товарищей, ещё двое мальчишек, которых я видел лишь мельком и не был знаком, Милош и кто-то мелкий на подхвате. Отличная аудитория, лучше не придумаешь.

Я встал шагах в десяти и сказал:

— Бранко.

Он приподнялся на локте.

— О, Шестимерный пришёл!

— Пойдём один на один.

Хохот стоял такой, что я подождал секунд двадцать, пока они отсмеются.

— Ты серьёзно, что ли? — спросил Бранко.

— Серьёзно.

— А чего это вдруг?

— Сам не знаешь? Или ты там в Гвардии своей вместе с совестью ещё и мозги потерял?

Он сел, поглядел на меня и, надо отдать ему должное, сначала попытался разойтись по-хорошему.

— Так я его не бил особо. Один раз всего, и то слабо!

— Кубарь драться не умеет, и вообще, мухи не обидит. Ты отлично знал, что я приду его защищать. Так вставай и дерись как мужик. Или ты только на беззащитных приёмы отрабатываешь?

Вот тут он перестал улыбаться.

Он взял свой учебный меч. Я взял с собой палку — ту самую, что когда-то мне выдал отец, и которой я махал у сарая полтора года.

В первые же секунды я понял, что просто так победить не получится. Два камня, что я кинул в него, были легко отбиты, и Бранко дерзко заулыбался. М-да, если бы он знал, что я собираюсь сделать…

В следующую минуту настала его очередь удивляться — я неплохо отбивал его удары, даже учитывая, что у него было серьёзное орудие, а у меня простая палка. Но во-первых, эту крепкую палку, почти дубину, выбирал отец, а во-вторых, техника у Бранко была никакущая.

Ну вот просто — ни в какие ворота. Не знаю, чему их там учат, может, пока просто маршировать?

Я играючи уворачивался, принимал его тяжёлый меч только на самый кончик палки, чтобы та не сломалась, и при этом не давал ему скучать, запуская камни. Слабо, совсем хиленько, чтобы он подумал, что зря боялся меня в детстве.

И он клюнул. Если в первую минуту боя он реально опасался, что вот сейчас прилетит, то к пятой он просто откинул любую осторожность. Открывался и тут и там, лишь бы попасть по мне и повалить, лишь бы вырвать у меня победу.

И в этот момент, я рискнул.

Я шагнул близко к Бранко, так близко, что ему даже замахиваться не надо было, чтобы по мне попасть. Здоровяк заревел и, перехватив меч двумя руками, ударил меня со всех сил.

Я принял удар на левую руку, прям полностью, и даже почувствовал, как что-то хрустит. Но я был в жару битвы, и оставил боль на потом. Сейчас я смотрел прямо на него и видел, как улыбка сходит с его лица — он понял, что я использовал этот манёвр, чтобы подобраться к нему как можно ближе.

Я со всей силы вдарил ему лбом по лицу, и защититься он уже не мог.

Брызнула кровь, и Бранко отошёл назад, офигевший от силы удара. Не теряя и секунды, я магией выхватил пять заготовленных камней, что и близко не походили на ту гальку, что я таскал с собой раньше, и выпалил ими что было сил по нему.

О, это было больно. Это было ужасно больно, и я, честно говоря, даже дрогнул, когда пацан повалился на землю и заорал. Его дружки, которые должны были вступиться за командира, в ужасе разбежались.

Я медленно подошёл к нему — с висящей левой рукой, и с огромным фингалом под глазом, который он мне поставил в первые минуты нашей битвы.

— РЕБЯТ! РЕБЯТ, ПОМОГИТЕ!

Я глухо засмеялся.

— Разбежались они все, ты что, не заметил даже?

Бранко с ужасом осмотрел поляну и убедился, что никого из его товарищей нет.

— Т-ты что… будешь делать теперь? — пробормотал он.

— Пффф, — прыснул я, — Даже не знаю. Наверное, завалю тебя, и под курганом закопаю.

Я бросил ему полотенце с мазью, которое вообще-то приберёг для себя, и сел рядом.

— Вот что я тебе скажу, Бранко — ты парень неплохой, только все вокруг тебя вместо того, чтобы воспитывать тебя, слишком были заняты целованием твоей жопы. Тебе судьба даровала такую силу, а отец такие возможности для её реализации — и для чего ты их используешь? Чтобы побить сына лодочника, пухлого парнишку, который тебе ничего плохого не сделал?

Я прищурился, всмотревшись в небо. Бранко приложил полотенце к лицу и испытал ту самую божественную прохладу, которую даровала мазь.

— Запомни — чем больше сила, тем больше и ответственность. Твоя сила показывает не то, скольких ты можешь под себя подмять, а то, скольких ты можешь защитить.

— У нас в школе не так… — протянул пацан, вытирая лицо, — У нас всех сильнее Збышек, он всех в страхе держит…

— Во-о-о-от, — рассмеялся я, — Против старшого-то ты свою силу использовать не хочешь! Что, сразу пропал весь твой гонор? А ты возьми и победи его — и сам установи правила. Разве не будет всем лучше, если те, кто сильнее, будут защищать тех, кто слабее? Разве это не лучшее положение, а? Потому что иногда, такие слабые, как я, могут собраться скопом и по-тихому завалить такого сильного, как ты — и поверь, в реальном бою ты бы уже лежал в заранее выкопанной яме под курганом. Подумай.

Я встал, и, прихрамывая, пошёл к дому.

— Эй, шес… Тишан!

Я обернулся.

— Я буду тренироваться! — закричал Бранко, — И Збышко одолею, а потом и тебя, понял?

Я ухмыльнулся.

— Посмотрим ещё, Бранко. Посмотрим, кто кого.

* * *

Отец зашивал мне порез на руке на кухне. Сустав он мне вправил за секунду, и мать своей магией затянула всё, кроме очень длинной раны, которую перед этим надо было зашить.

Он работал молча, аккуратно, и я сидел и терпел, потому что орать при матери было бы совсем позорно.

— Гужиха приходила, — сказала мать. — Орала.

— И что?

— Ничего. Сказала я ей, что расскажу, что Тишан отделал её сынка, если ещё хоть раз притащится. Тем более, что сам Бранко, видимо, попросил ничего не говорить, потому что староста подошёл ко мне и даже извинился за что-то. Сама не поняла за что.

Отец обрезал нитку зубами и отстранился, разглядывая свою работу.

А потом сказал:

— Вот теперь я боюсь по-настоящему.

— Чего?

— Того, что ты выиграл. Ты полез на парня, который тебя выше, старше и учится в школе, и ты выиграл. И теперь ты будешь думать, что так всегда и будет.

Он убрал иголку.

— Не будет, Тиш. Однажды напротив встанет кто-то, кого ты не перестоишь. И ты этого не поймёшь, пока не станет поздно… Потому что сегодня тебе понравилось.

Я хотел сказать, что мне не понравилось, но врать ему я так и не научился, поэтому промолчал.

А ночью, когда меня наконец отпустило, пришли строчки.

Бой окончен. Побеждён противник, превосходящий по рангу.

Очки Клинка: +200

Путь меча — Ученик Меди: 500 / 500

Ступень пройдена.

Путь меча — Ученик Железа

Очки Клинка: 0 / 2 000

Двести очков за один бой.

Двести. При том что за полтора года упражнений у сарая я нацарапал триста, и каждое давалось с жутким трудом.

Тут я, конечно, задумался всерьёз.

Получалось, что путь меча оплачивается совсем иначе, чем путь магии. Магия платит за упрямство — делай каждый день одно и то же, и капает ровно, предсказуемо, честно.

А меч платит за риск. За то, что ты вышел против того, кто сильнее, и победил.

И это было, прямо скажем, паршивое открытие. Потому что дорожка отсюда просматривалась очень нехорошая — если хочешь расти быстро, ищи, кто тебя сильнее, и лезь на рожон.

Я эту мысль тогда отложил в дальний ящик и старательно закрыл крышкой.

* * *

Зимой я впервые начал зарабатывать.

Вышло это само собой. Я в конторе примелькался, и однажды скупщик трав, которому надо было срочно перебрать партию, спросил у него, нет ли под рукой кого подешевле.

Стень кивнул на меня.

С этого и пошло.

Медные подряды — это самый низ доски, то, что даже ученики не берут. Перебрать травы в разные ящики. Отогнать телегу в Гнилицы и вернуться с распиской. Пересчитать шкуры на складе и сверить с описью. Просидеть ночь при обозе, чтобы не растащили.

Платили за это по три-четыре медных. Иногда по восемь, если работа шла целый день.

Стень поначалу за меня расписывался, потому что своего жетона у меня, само собой, не было. А потом завёл отдельный листок, куда записывал, кто, сколько и за что мне должен.

К февралю у меня было сорок два медных. Первые заработанные в этой жизни деньги.

Первое, что я сделал, это купил себе в марте сапоги.

Мне было почти восемь лет, я ходил в отцовских обносках, подвязанных верёвкой, нехило обветшалых, которых стеснялся. Особенно паршиво было проходить мимо группок Бродовской молодёжи, парней в красивых рубахах и девушек в аккуратных платьях. Насчёт моей рубахи и крутых кожаных штанов я не сомневался, а вот обувь да, была довольно бедная.

Так вот я пошёл на рынок и купил себе сапоги за тридцать восемь медных.

Гордился я собой, как не гордился ни разу с самого перехода в Сталь. Принёс их в контору, поцокал каблуками об пол и, разумеется, стал ждать похвалы.

Стень посмотрел и довольно улыбнулся, начав свою любимую лекцию про сапоги, а я стоял и слушал, довольный собой.

А потом, подойдя ближе и рассмотрев обувь получше, он замолчал и переменился в лице.

— Это что?

— Сапоги.

— Это не сапоги, — сказал Стень очень нехорошим голосом. — Это дрянь. Кожа кроенная-перекроенная, швы будто пацан пятилетний делал, подошва никакущая, етить твою налево! Сколько отдал?

— Тридцать восемь.

Он посмотрел на меня, на сапог, снова на меня.

А потом резко приподнял меня над землёй, растряс, чтобы сапоги упали, доковылял до окна, открыл его — на дворе был март, сыро и холодно, — и вышвырнул сапог наружу. Потом вернулся, взял второй и вышвырнул тоже.

Я стоял с открытым ртом.

— Одевай вот эти сандали и пошли, — сказал он, натягивая плащ.

— Куда?

— Куда-куда. За сапогами.

Он полез в свой сундук, отсчитал оттуда денег — я не видел сколько, но серебром, — и потащил меня через полгорода к кожевнику, с которым, судя по всему, был знаком лет двадцать.

Тот снял с меня мерку. Обмерил стопу, подъём, записал всё углём на дощечке и сказал прийти через неделю.

Через неделю я забрал сапоги.

Они были простые, чёрные, без всяких украшений, но с двойной подошвой. Сидели как влитые. Это и правда был чудесный подарок.

Заплатить я, разумеется, попытался. Выгреб все свои оставшиеся четыре медяка и сунул ему.

— Убери, — сказал Стень.

— Но вы же…

— Убери, я сказал. Это подарок, непонятно разве?

* * *

Тогда же, в марте, в контору начали приходить слухи с востока.

Сначала это были мелочи, на которые никто особо не смотрел. Охотники из Речников жаловались, что зверь ушёл. Потом кто-то видел лосей — целое стадо, идущее на запад, чего ранней весной вообще не бывает. Потом волки полезли к деревням раньше срока и наглее обычного.

А в начале апреля в контору зашёл человек с серебряным жетоном, из тех, кто ходит далеко, и Стень при нём выгнал меня носить воду.

Я, конечно, воду понёс, но дверь прикрыл неплотно.

Слово, которое я услышал, было — Вал.

Я потом полдня выпытывал у Стеня, что это такое, и он в конце концов объяснил, коротко и без всякого удовольствия.

Раз в двенадцать-пятнадцать лет Сумежье, огромный лес рядом с Бором, выдавливает наружу всё живое разом. Это называется Вал — зверьё идёт сплошняком, потому что там, в глубине, что-то происходит, и никто не знает что.

Последний был семнадцать лет назад.

— Значит, уже перезрело, — сказал Стень. — Гарнизон запрос в столицу отправил ещё в январе.

— И что столица?

— Ответит месяца через два, — сказал он. — Или через три. Ты видел, как у нас бумаги ходят.

А в конце апреля, на исходе третьего опустошения за сутки, пришла цифра, которой я ждал очень и очень долго.

Опустошение.

Очки Пути: +4

Путь магии — Ученик Стали: 8 000 / 8 000

Ступень пройдена.

Путь магии — Ученик Серебра

Отдача за опустошение: +9

Очки Пути: 0 / 32 000

Серебро.

Я лежал на лавке, смотрел на строчку и первым делом посчитал, как всегда.

По девять за раз. Значит, тридцать две тысячи — это примерно три с половиной тысячи полных опустошений. При двух в сутки — года четыре с половиной, при трёх — года три.

Три года. К одиннадцати годам я буду Учеником Золота со стихией.

Я сразу же проверил ещё кое-что.

Телекинез поднялся до Ученика II, как я и рассчитывал — раз в два ранга. Камень я теперь держал в воздухе секунд сорок, поднимал уже не только шишку с кружкой, но и топор, и разгонял свои камешки так, что они входили в сосну по-настоящему глубоко.

А Чутьё осталось на первом уровне.

Ну, значит, придётся постараться, и прокачать и его, думал я, не зная, что жить в родной деревне мне оставалось совсем немного.