Корона вернулась раньше, чем мы успели закрыть двери.

Мирцелла вошла через узкую створку за гобеленом. Золотой обруч съехал ей на лоб, один зубец торчал над бровью. Следом протиснулись запыхавшаяся септа и служанка с гребнем в руке.

— Она моя, — сказала Мирцелла.

Серсея отпустила плечо Томмена.

— Кто позволил тебе войти?

— Стража. Я сказала, что иду к брату.

— Через внутреннюю галерею?

Мирцелла кивнула. Корона сползла ещё ниже, и она поправила её обеими руками.

— Мне сказали, её принесли Томмену. Но её делали для меня. И Томмен не хочет.

— Не хочу, — сказал Томмен быстрее, чем мать успела снова сжать его плечо.

Серсея протянула руку.

— Отдай.

Мирцелла отступила к септе. Та сразу посмотрела в пол, показывая, что к государственному перевороту отношения не имеет и вообще привела принцессу случайно.

— Оставь себе, — сказал я.

Серсея повернулась ко мне.

— Ты не распоряжаешься вещами сестры.

— Именно поэтому она у сестры.

Мирцелла прижала корону ладонью и ушла тем же путём. Септа и служанка поспешили за ней. Серсея сделала шаг к гобелену. Мёртвый гвардеец у двери сместился на полшага и молча занял ширину прохода. Серсея остановилась, посмотрела на него, потом на меня — и осталась стоять. Через несколько мгновений за гобеленом снова осталась только стена.

Нед отдёрнул ткань. За ней обнаружилась дверь без внешней ручки и короткая галерея к детским покоям. У входа дежурил золотой плащ. Он вытянулся, когда увидел мёртвого десницу.

— Кого вы пропускаете?

— Принцев, принцесс, их наставников и слуг, милорд.

— Сегодня через эту дверь прошли три человека. Вы проверили хотя бы одного?

Стражник посмотрел на Серсею, но ответа там не нашёл.

— Принцессу ты знаешь в лицо, — сказал Нед. — А двух женщин, которые вошли при ней?

Стражник не нашёл ответа и там.

Нед велел поставить у галереи новую смену с простым правилом: спутники королевских детей проходят, только если стража знает каждого по имени. Подробности он отдал капитану, который вышел из комнаты Томмена и сохранил командование. Мне осталось только определить требуемый результат.

— К началу штурма никто в этом замке не проходит ни одной двери «при ком-то». Каждый проходит сам.

Тирион заглянул в тёмный проход.

— Приказ не должен исчезнуть вместе с единственным человеком, который способен его передать или подтвердить.

К полудню во внутреннем дворе Красного замка стояли четыре гонца. Перед каждым лежал закрытый кожаный тубус. Первый предназначался Грязным воротам, второй — речной стене, третий — цепным башням, четвёртый — зерновым складам. Пакеты внутри были одинаковыми: что делать посту, если замок замолчит. Пятый тубус лежал отдельно и оставался в замке как резерв — на случай, если какой-то из четырёх не дойдёт.

Пакеты никто не читал вслух. У каждого мёртвого начальника теперь был живой заместитель, у каждого поста — своя печать и свой проверочный сигнал. Гонцы закрепили тубусы под плащами и разошлись к своим воротам.

Кривошей получил пятый.

Узкий кожаный футляр привязали вдоль спины, чтобы не мешал крыльям. Кривошей дважды попытался дотянуться клювом до ремешка, не достал и оставил попытки.

Остальные птицы сидели в клетках у голубятни. Их выпускали парами над разными участками стены. Они возвращались с памятью о воде, крышах, дыме и зерне. Из военных сведений чаще всего удавалось установить только направление, в котором находилось зерно.

В памяти одной птицы на реке двигались чёрные пятна. Они могли быть рыбацкими лодками, обломками или первыми судами флота, которого мы ждали. Кривошей прошёл бы ниже, запомнил берег и вернулся по приказу. Но из всего звена только он успел выучить четыре маршрута от замка к постам.

— Послать его? — спросил Тирион.

Я посмотрел на тубус у Кривошея.

— Нет. Остальные принесут кашу из воды и крыш — из неё я узнаю разве что, где зерно. В воздухе разведчик у меня один, и он несёт резерв. Пакет уходит в ту минуту, когда один из четырёх каналов перестанет отвечать, и к этой минуте птица нужна мне на парапете. Пятна проверит прибрежный дозор. Флот, если это флот, увидят с башни.

Кривошей остался на парапете. Две другие птицы снова поднялись над рекой и сразу разошлись в разные стороны.

Сигнал проверки дали после смены караула. Три коротких удара колокола прокатились от Красного замка к стенам. Через мгновение ответила речная башня, затем цепная. У Грязных ворот ударили только дважды.

Мы услышали это с лестницы над воротами. Внизу торговцы хватали корзины, носильщики прижимались к стенам, а портовая команда бежала от причалов. Восемь человек тащили мотки каната и деревянные блоки. Двое вели тележку с железными скобами. За ними дрогнула и встала решётка.

Мой старый приказ требовал при тревоге немедленно закрыть створки и только потом разбираться с теми, кто остался снаружи. Заместитель у ворот сделал наоборот.

— Левую створку держать! Решётку держать! — крикнул он. — Команду внутрь! Тележку бросить, железо снять руками!

Портовые рабочие втиснулись в проход. Колесо тележки попало между камнями. Двое попытались выдернуть её целиком, но заместитель ударил топором по оси. Тележка легла набок. Скобы посыпались на мостовую, люди подхватили их и побежали дальше.

Снаружи ещё оставался мальчишка с бухтой тонкого троса. Он споткнулся, трос развернулся поперёк дороги. Первый рабочий вернулся, схватил мальчишку за ворот и швырнул внутрь вместе с концом бухты. Заместитель сам перерубил трос перед створкой.

— Закрывай!

Ворота сошлись. Отпущенная решётка ударила в каменные пазы сразу после них. Третий сигнал прозвучал, когда портовая команда уже лежала на мостовой среди скоб, канатов и чужих ног.

Я спустился во двор. Заместитель встретил меня у ворота. На топоре ещё висели волокна перерубленного троса.

— Вы задержали закрытие, — сказал я.

— За воротами оставались два мастера блоков и люди, которые знают причальные цепи. Всадников на дороге не было. Если бы появились, я закрыл бы раньше.

— Приказ требовал закрыть сразу.

— Тогда приказ не видел, кто остался снаружи.

Ответ был правильный. Злило меня именно это.

Приказ писал я. Слово «немедленно» стояло в нём первым: в ту ночь мы ещё не знали, чьи руки дотянутся до ворот изнутри. Слово было моим — и рука всё ещё требовала, чтобы его исполнили. Просто за то, что оно моё.

— При штурме всадники не будут ждать, пока вы пересчитаете мастеров, — сказал я.

— При штурме я закрою сразу, ваше величество. Сегодня дорога была пустой до самого поворота.

Нед подошёл к разбитой тележке. Один из рабочих уже собирал железные скобы и ругался на мальчишку, который всё ещё держал обрубок троса. Живые. Все до одного.

— Оставьте его на должности, — сказал я.

Заместитель вытер топор об обрубок троса.

— Я и не уходил.

Трое гонцов вернулись до заката. Каждый принёс знак своего поста и имя человека, который принял пакет. Кривошей так и просидел с пятым тубусом на парапете. Чёрные пятна на реке оказались рыбацкими лодками — прибрежный дозор добрался до них раньше птиц. Одна из двух посланных птиц вернулась с рыбьей чешуёй в клюве и никаких сомнений по этому поводу не испытывала.

Гонец второго канала нёс пакет речной стене и должен был вернуться другим путём, мимо казарм золотых плащей. Он не вернулся.

Его нашли при вечерней смене у водосборной цистерны. Тело посадили спиной к камню, чтобы первый же стражник увидел его с лестницы. Горло было перерезано, руки сложены на коленях.

Мозг не повредили. Кожаного тубуса при нём не было.