Седой септон держал письмо Серсеи обеими руками. Воск ещё блестел, лента лежала поверх его пальцев, а женщина с первой буханкой так и застыла у пекарни. Горячая корка обжигала ей ладони, но переложить хлеб она не догадалась.

— Передам, — сказал септон.

По рынку прошёл шёпот. Люди повторяли вопрос Серсеи тем, кто стоял дальше от деревянной звезды. С каждым повтором слов становилось меньше. У первых рядов спрашивали, остаюсь ли я живым человеком. У последних уже сообщали, что верховный септон решит, человек ли я вообще.

— Пусть ответ огласят перед людьми, — сказал я. — Вопрос задан при них.

Серсея посмотрела на меня так, будто ожидала запрета, стражи или хотя бы прежнего крика. Не получив ничего, она повернулась к септону.

— Проследите, чтобы письмо получил он сам.

Септон спрятал его под белую столу. Четверо людей с хоругвями отделились от процессии и встали вокруг него. Ещё двое пошли впереди, освобождая дорогу к холму.

Отнимать письмо уже не имело смысла. Вопрос разошёлся по рынку вместе с хлебом, и никакая охрана не могла собрать его обратно.

Женщина у пекарни наконец переложила буханку в корзину. Она смотрела не на меня, а на мёртвого пекаря за доской. Тот протянул следующему покупателю хлеб и потребовал медяк. Богословский спор не изменил цену.

Носилки Серсеи унесли вверх по улице. Белые занавеси скрыли её раньше, чем толпа снова начала двигаться. Деревянную звезду подняли с мостовой, но у стены остались три хоругви. Теперь они не мешали очереди. Они просто напоминали, что хлеб удалось показать, а душу — нет.

— Ещё утром нам не хватало только флота Станниса, — сказал Тирион.

— Флот хотя бы видно с башни, — ответил я.

К Красному замку мы вернулись позже Серсеи. У внутренних ворот нас встретил управляющий Томмена. Он сбежал по лестнице без плаща, с цепью должности поверх домашнего кафтана.

— Ваше величество, королева-мать распорядилась никого не впускать в покои принца.

— Кого она уже впустила?

Управляющий перечислил великого мейстера Пицеля, сира Меррина, двух капитанов золотых плащей, трёх придворных рыцарей и казначейского писца. На Бейлише голос у него сорвался.

— Лорда Бейлиша ещё не впустили. Его привели к западной лестнице.

Оррин ждал там вместе со вторым мёртвым гвардейцем. Между ними стоял Бейлиш. На нём был чистый камзол, хотя охрану меняли до завтрака, а из казначейства его вывели сразу после рынка.

— Ваша мать потребовала мастера над монетой, — сказал Оррин. — Я решил доставить его туда, где уже находится король.

Бейлиш слегка развёл руки. Обыскивали его тщательно. На поясе не осталось ни кошеля, ни кинжала, ни связки ключей.

— Я не возражал, — сообщил он. — В нынешнем положении особенно полезно знать, к какому именно королю тебя ведут.

У дверей Томмена стояли шестеро золотых плащей. Они поклонились мне, но створки не открыли. Изнутри доносился голос Серсеи. Она говорила негромко, и люди за дверью вытягивали шеи, чтобы разобрать слова.

— Откройте, — сказал я.

Старший стражник посмотрел на Неда. Мёртвый десница не коснулся меча. Он просто встал рядом со мной. Этого хватило. Стражники отступили, и двери распахнулись.

Томмен сидел у окна, сжимая деревянного рыцаря. Перед ним на низком столе лежала узкая золотая корона. Память прежнего владельца тела узнала её: ювелиры готовили корону для Мирцеллы. Она была меньше моей и подходила ребёнку. Серсея предусмотрела размер раньше, чем получила ответ верховного септона.

Пицель стоял у камина. Сир Меррин держался за креслом Томмена, словно уже охранял трон. Двое капитанов городской стражи разместились ближе к столу. Остальные оставили между собой и мальчиком достаточно места, чтобы позднее утверждать, что зашли случайно.

Серсея не повысила голоса.

— Это семейное совещание.

— Тогда Бейлишу придётся усыновиться, — сказал Тирион. — Его пригласили вместе с книгами.

Оррин ввёл мастера над монетой. При виде мёртвых гвардейцев Томмен вжал деревянного рыцаря в живот. Серсея положила ладонь ему на плечо, но мальчик не расслабился.

— Я объясняла, что будет, если верховный септон признает очевидное, — сказала она. — Моего старшего сына больше нет. Его тело занято колдуном. Корона должна перейти к Томмену, пока город ещё можно спасти.

— Томмен не сын Роберта, — сказал Нед. — Права на корону у него не больше.

Один из придворных рыцарей сразу отступил от стола. Второй сделал вид, что поправляет перевязь. Пицель прикрыл глаза.

— Ты мёртв и принуждён служить тому, кто занял тело моего сына, — ответила Серсея. — Твои слова доказывают только силу колдовства.

Нед не стал спорить. Для Серсеи он подходил как свидетель только тогда, когда подтверждал нужную смерть.

— Допустим, верховный септон отвечает так, как вы хотите, — сказал Тирион. — Что произойдёт до того, как Станнис войдёт в ворота и объяснит свой взгляд на наследование?

Первый капитан золотых плащей посмотрел на Бейлиша. Не на Томмена и не на корону.

— Людям должны за две смены. Если власть меняется, они захотят получить всё сразу.

— Получат, — сказала Серсея. — Новый режим признает старые обязательства короны.

Теперь все смотрели на Бейлиша.

— Для чрезвычайной выплаты понадобятся две книги из старого казначейства, моя печать и моя подпись, — сказал он. — Первая книга у лорда Тириона. Вторая ещё переносится. Без неё казначейские кассы в городе не откроются, а монеты в замке хватит только на ближайшие посты.

— Сколько времени? — спросил второй капитан.

— Если мне вернут доступ, до вечерней смены.

Тирион скрестил руки на груди.

— Половина счетов уже перенесена.

— Тогда половина стражи сможет получить жалованье без меня, — ответил Бейлиш. — Останется выбрать, какая.

Капитаны переглянулись. Бейлиш не обещал Серсее ни одного золотого плаща. Он только напомнил двум вооружённым людям, что между ними можно провести границу.

— При Томмене вы сохраните должность, — сказала Серсея.

— При короле Томмене у должности появится новый владелец, — ответил Бейлиш. — Пока я лишь объясняю, что ему достанется.

Он стоял между двумя покойниками и уже торговал собственной необходимостью. Убить его означало оставить Серсею без быстрой выплаты. Заодно это оставляло без неё и нас.

Томмен положил деревянного рыцаря на колени.

— Я не хочу быть королём.

Серсея сжала его плечо сильнее. Мальчик поморщился, но не вырвался.

— Это не желание, — сказала она. — Это твой долг.

— У него уже есть король.

— У него есть брат, который говорит голосом чужого человека.

Томмен посмотрел на меня. В памяти тела он оставался младшим братом, которого прежний Джоффри пугал ради развлечения. Теперь его пугали мной ради короны. Улучшение было недостаточным, чтобы ребёнок заметил разницу.

Я подошёл к двери и распахнул вторую створку. В коридоре ждали слуги, стражники и люди Серсеи. Разговор перестал быть семейным окончательно.

— Ответа верховного септона ещё нет, — сказал я. — Значит, сегодня здесь нет ни нового короля, ни новой присяги. Если это семейное совещание, капитанам гарнизона на нём делать нечего. Если нет — пусть тот, кто уже сменил сторону, скажет об этом вслух.

Никто не сказал.

Первый капитан снял ладонь с края стола.

— Тогда мне пора к людям.

Он поклонился Томмену, затем мне и вышел.

За ним двинулись двое придворных рыцарей и казначейский писец. Пицель задержался у камина, вздохнул и тоже направился к двери. Сир Меррин остался за креслом. Второй капитан сделал шаг ближе к Серсее.

Томмен следил за уходящими. С каждым человеком его лицо светлело, пока он не заметил руку матери на своём плече. Тогда он снова опустил глаза.

— Вы превращаете разговор в обвинение, — сказала Серсея.

— Я только предложил договорить вслух.

Бейлиш посмотрел вслед казначейскому писцу.

— Мои книги он унёс не полностью.

— Поэтому вы вернётесь под охрану и закончите перенос, — сказал Тирион.

Оррин взял Бейлиша за локоть. Мизинец не сопротивлялся. Возможной власти Томмена требовались старые счета, а нынешняя власть пока позволяла Бейлишу к ним прикасаться.

— Где корона? — спросил Томмен.

Серсея обернулась к столу.

На тёмном бархате осталось круглое углубление. Золотой короны, которую готовили для Мирцеллы, в комнате больше не было.