Первую зерновую телегу остановили семь белых хоругвей поперёк Рыбного рынка.

За хоругвями шла процессия Веры. Перед ними отступали покупатели с пустыми корзинами, пекарские подмастерья и хозяева лавок, которые успели закрыться, но не успели уйти. Над толпой качалась семиконечная звезда из выбеленного дерева.

— Хлеб живым! Мёртвым — могила!

Мёртвые из могил уже вышли. Хлеб из лавок — нет.

Зерновые телеги встали от пристани до поворота к складам. На одной продолжал сыпаться лопнувший мешок. Люди подбирали пшеницу из грязи горстями, а возница хлестал их кнутом по рукам и кричал, что зерно ещё принадлежит короне.

— Корона отдала его мертвецам! — крикнул кто-то из толпы.

— Мертвецы не едят! — ответил возница.

— Вот и верните зерно живым!

Для голодного рынка довода хватило.

Живые золотые плащи вытянулись перед первой телегой. Их командир уже поднял дубинку, когда мы с Недом и Тирионом вошли на рынок.

— Убрать, — сказал я.

Командир опустил дубинку.

— Людей или хоругви, ваше величество?

— Дубинки. Если разогнать покупателей хлеба, хлеба больше не станет.

Седой септон вышел из-за деревянной звезды.

— Покажите людям зерно, — сказал он. — Не книги о зерне. Не печати. Само зерно.

— Наконец разумное требование.

Ближайший городской склад стоял за рынком. Ключник увидел толпу и попытался закрыть уже закрытую дверь ещё одним засовом. Нед снял его руку с железной скобы.

— Открывайте.

— Там королевский запас.

— Именно его пришли увидеть.

Ворота распахнули. За ними до потолочных балок поднимались мешки с пшеницей и рожью. Между рядами оставались проходы для грузчиков. На полу лежали просыпанные зёрна, шелуха и дохлая крыса. Поднимать её я не стал: дорогу к королевским запасам она и так знала слишком хорошо.

Толпа подалась вперёд. Нед отвёл золотые плащи к стенам, а септон выбрал из первого ряда двух женщин с корзинами, старого пекаря, грузчика и троих ремесленников. Они вошли внутрь, разрезали случайные мешки и погрузили руки в зерно.

Старый пекарь растёр пшеницу между пальцами.

— Сухая. Не новая, но хорошая.

— Сколько здесь? — спросила женщина.

— Больше, чем можно испечь сегодня. Меньше, чем город способен съесть за зиму.

Это был честный ответ. Толпе он не понравился, зато ей понравились раскрытые мешки.

— Зерно есть, — объявил септон.

— Буханок нет! — ответили ему с площади.

Ближайшая пекарня стояла через две двери от склада. За ставнями ещё пахло утренней выпечкой. Хозяин открыл не сразу. Когда мёртвый гвардеец просунул в щель два пальца и начал загибать засов изнутри, дверь всё-таки решила сотрудничать.

В мучных ларях оставался запас на две большие посадки. В квашнях поднималось тесто, которое бросили после первого слуха. Печи остывали, но угли под золой ещё держали красный свет.

— Люди ушли, — сказал хозяин. — Сказали, что работать рядом с мертвецами не будут.

— Позовите тех, кто работает рядом с тестом, — ответил Тирион. — Мертвецов поставим с другой стороны.

Двух поднятых пекарей сняли с разгрузки. Ещё троих мёртвых грузчиков прислали со склада. Они таскали муку, воду и дрова, выскребали квашни и месили тяжёлое тесто, пока живые подмастерья возвращались к печам.

Первый мёртвый пекарь погрузил ладонь в квашню и нахмурился.

— Холодное.

Хозяин посмотрел на его серые пальцы.

— У тебя руки холодные.

— Я говорю о тесте.

Он потребовал тёплой воды и получил её от живого подмастерья. Второй покойник проверил лопаты, обстучал край одной о камень и выбросил её в угол.

— Треснула.

— Утром работала.

— Утром вы закрыли лавку раньше, чем сломалась.

Хозяин перестал спорить и полез к печи. Живые раздували угли и закладывали дрова. Мёртвые держались от огня дальше, но тесто под их руками быстро превращалось в одинаковые круглые заготовки.

На рынке хоругви всё ещё стояли поперёк дороги. Кричать стало труднее. Из открытой двери пекарни шёл запах нагретой муки, дыма и первой корки.

Тогда появились люди менял.

Их было трое. Каждый нёс моток цветного шнура и кожаную сумку с расписками. Они прошли вдоль открытого склада, нашли нужные клейма на мешках и начали обвязывать ряды красными шнурами.

— Эти мешки не трогать, — сказал первый. — Требование предъявляется в день штурма.

Тирион взял у него расписку, узнал подписи и вернул.

— Цена требования?

— Сегодня или в день штурма?

— Сегодня.

Человек назвал сумму. Тирион велел принести сундук из казначейства. Пока его ждали, второй держатель успел пометить ещё два ряда, а третий выбрал мешки ближе всего к воротам.

Сундук принесли между двумя мёртвыми гвардейцами. Золото сыпалось на складской стол без речей и обещаний. Первый человек снял красный шнур. Второй посмотрел на монеты, потребовал больше, получил немного больше и тоже освободил зерно.

Третий не подошёл к столу.

— В день штурма эти мешки будут стоить втрое дороже.

— Если город устоит, — сказал Тирион.

— Если не устоит, мне всё равно не понадобится ваша выплата.

Он затянул узел на шнуре и оставил расписку при себе.

Нед не позволил сорвать метку. Требование было старым, подписи настоящими, а день, ради которого его писали, приближался вместе со Станнисом.

— Если город устоит, он получит своё, — сказал я. — Если нет, пусть взыскивает долг со Станниса.

Возле помеченных мешков поставили двух стражников. Остальной склад снова начали разгружать.

Из пекарни вынесли первую доску с хлебом. Корки получились неровными, одна буханка лопнула сбоку, но цена осталась утренней.

Первый медяк положила женщина, которая до этого держала хоругвь. Мёртвый пекарь подал ей хлеб. Она посмотрела на его пальцы, затем на буханку и взяла за горячую корку обеими руками.

Очередь выстроилась быстрее процессии. Белые хоругви разошлись к стенам, чтобы не мешать покупателям.

Серсея прибыла, когда на второй доске осталось три буханки. Её носилки остановились у деревянной звезды. Она вышла, не посмотрела ни на склад, ни на очередь и протянула седому септону запечатанное письмо.

— Передайте верховному септону.

Он взял письмо обеими руками.

— Какой ответ требуется королеве?

Серсея посмотрела на меня.

— Остаётся ли мой сын Джоффри живым человеком?