Некоторое время после возвращения Гаспара в покои почти ничего не происходило. Врачи оставались возле постели, время от времени проверяли повязку и пульс Анри, меняли сложенную у раны ткань, хотя новой крови на ней появлялось всё меньше. Второй лекарь сперва что-то записывал на обороте старого листа, потом отложил перо и тоже остался ждать. Гаспар сидел так близко к кровати, что коленом почти касался её деревянного края.

Анри спал неспокойно. Иногда его лицо напрягалось, словно боль возвращалась даже во сне, и тогда один из врачей подходил ближе, следя за дыханием и проверяя, не проступила ли кровь через повязку. Через некоторое время младший лекарь негромко заметил, что ткань остаётся почти сухой и это можно считать хорошим признаком. Старший ничего не ответил, снова приложил пальцы к запястью короля и велел принести ещё одно одеяло.

Гаспар услышал слова врача и впервые за вечер немного откинулся на спинку стула. Только теперь он почувствовал, насколько затекла спина и как ноет плечо после схватки с Белье. На костяшках правой руки подсохла кровь, на рукаве темнели пятна, которые он уже несколько раз замечал и каждый раз через минуту о них забывал.

Анна сидела с другой стороны постели. Одна из дам принесла ей плащ, но королева лишь положила его на колени. Луиза несколько раз появлялась в дверях, тихо говорила со слугами и снова исчезала. Постепенно в комнате стало тише: лишних людей вывели, тяжёлые двери прикрыли, даже шаги в коридоре теперь доносились приглушённо.

Ближе к ночи Анри открыл глаза. Несколько секунд он смотрел в потолок, будто не сразу понял, где находится, затем повернул голову к жене и спросил, сколько времени прошло.

— Достаточно, чтобы ты перестал спрашивать о делах, — ответила Анна, взглянув на свечи.

Анри перевёл взгляд на старшего врача.

— Это медицинское заключение?

Лекарь подошёл к постели и наклонился ближе.

— Моё заключение пока состоит в том, что вам нужно лежать спокойно. И если придётся, я повторю это ещё несколько раз.

— Вы уже повторяли.

— Значит, пока недостаточно, — невозмутимо ответил врач и снова взял короля за запястье.

В его голосе появилась осторожная уверенность человека, который наконец увидел хотя бы небольшое основание для надежды. Анри, кажется, тоже её услышал. Он попробовал устроиться удобнее, но движение сразу отдалось болью; король поморщился и перестал спорить с подушками.

Гаспар наблюдал за ним молча. Анри заметил его взгляд и спустя несколько секунд спросил:

— Ты так и не ушёл?

— Пытался. Оказалось, за дверью ещё скучнее.

Анри слабо усмехнулся.

— Не верю.

— Правильно. Там Морне, — ответил Гаспар, и Анна опустила глаза, скрывая улыбку.

Старший врач, успевший за последние часы привыкнуть к подобным разговорам, только покачал головой и снова проверил пульс короля.

Анри попросил воды. Врач разрешил лишь смочить губы и сделать несколько небольших глотков, после чего сам забрал кубок. Король проводил его недовольным взглядом.

— Я ранен, а не осаждён.

— Именно поэтому воду получите тогда, когда я разрешу, — спокойно ответил лекарь.

Гаспар посмотрел на него с явным одобрением.

— Вы мне начинаете нравиться.

— Это пройдёт, — сказал врач, возвращая кубок помощнику.

Анри прикрыл глаза, всё ещё удерживая слабую усмешку. Несколько минут в комнате снова было тихо, и теперь эта тишина уже не казалась такой тяжёлой, как раньше. Дыхание оставалось ровным, повязка не промокала, врачи перестали каждую минуту переглядываться. Гаспар поймал себя на том, что впервые после удара Белье думает не о клинке, а о том, каким будет утро.

Анри, казалось, задремал, но через некоторое время снова заговорил:

— Сядь нормально. Ты уже третий раз встаёшь.

Гаспар посмотрел на него.

— Второй.

— Четвёртый, — негромко поправила Анна.

Он перевёл взгляд на королеву.

— Я не знал, что меня считают.

— Тебя трудно не считать, когда ты каждые несколько минут доходишь до окна и возвращаешься.

Анри открыл глаза и слабо усмехнулся.

— Значит, четыре.

Гаспар ничего не ответил. Он действительно вставал, хотя почти не замечал этого: доходил до окна, смотрел во двор, где двигались огни караула, затем возвращался на прежнее место. Сидеть спокойно получалось ненадолго.

Анри некоторое время следил за ним, потом спросил:

— Ты всё ещё думаешь о тех четырёх шагах?

Гаспар поднял глаза. Анна не сразу поняла, о чём идёт речь, но спрашивать не стала.

— Их было четыре.

— Пять.

— Четыре.

Анри едва заметно вздохнул.

— Хорошо. Четыре.

Здесь спор был настолько привычным, что Гаспар почти улыбнулся, но вместо этого опустил взгляд на руки. Несколько секунд он молчал, прежде чем всё-таки заговорить.

— Я увидел его руку раньше, чем он достал нож. Успел сказать ему отойти. Успел двинуться. И всё равно…

Он замолчал. Между мгновением, когда левая рука Белье исчезла под камзолом, и ударом прошло меньше времени, чем сейчас понадобилось Гаспару, чтобы произнести несколько фраз.

Анри не стал убеждать его, что тот сделал всё возможное. Он лишь немного повернул голову на подушке.

— Второй раз он меня не ударил.

— Первый был лишним.

— Это я уже понял, — тихо ответил Анри.

Гаспар усмехнулся без веселья. Король несколько секунд смотрел на него, словно решая, стоит ли продолжать, а потом прикрыл глаза.

— Если тебе так хочется считать шаги, посчитаешь их утром.

Ответить Гаспар не успел. Старший лекарь подошёл к кровати и попросил короля хотя бы четверть часа помолчать. Анри согласился настолько покорно, что врач посмотрел на него с подозрением, однако тот действительно больше не произнёс ни слова.

Чуть позже появился Морне. Он вошёл без бумаг, что само по себе выглядело непривычно, и остановился возле двери, пока Анна не позволила ему приблизиться. Первый министр сообщил, что внутренние ворота закрыты, людей из малого зала разделили по нескольким комнатам, а послам пока передали лишь, что вечерние встречи отменены из-за внезапного нездоровья государя.

Анри сразу открыл глаза и спросил, как они это приняли. Морне позволил себе короткий вздох.

— Один потребовал подробностей, другой сделал вид, что его это не интересует, а Уолсингем спросил, состоится ли завтрашний приём.

— Значит, англичанин уже знает больше остальных.

— Он всегда считает это своей обязанностью, — ответил Морне.

Анри собирался спросить ещё что-то, но старший врач повернулся к нему.

— Государь, вам нужно отдыхать.

Король посмотрел на него с недоверием.

— Я лежу уже несколько часов. Куда ещё больше?

— Можно для начала перестать управлять страной из постели.

Морне неожиданно поддержал лекаря, заметив, что в данном случае полностью на его стороне. Анри несколько секунд смотрел то на одного, то на другого.

— Прекрасно. Меня ранили несколько часов назад, и половина дворца уже почувствовала свободу.

Гаспар чуть приподнял бровь.

— Только половина? Вы недооцениваете собственное правление.

Анри тихо фыркнул и сразу поморщился от боли. Врач двинулся к нему, но король поднял ладонь, показывая, что всё в порядке. Морне после этого больше не задерживался. Он сказал Анне, что будет в соседнем кабинете, если понадобится, и вышел.

Через некоторое время врачи попросили всех, кроме королевы, ненадолго покинуть комнату. Гаспар спорить не стал. В коридоре было прохладнее; одна из створок высокого окна оставалась приоткрыта, и через неё тянуло ночным воздухом. Он остановился у стены, потёр лицо ладонями и только тогда понял, что с утра ничего не ел.

Луиза появилась из бокового коридора с небольшим подносом. На нём лежали хлеб, холодное мясо и несколько ломтиков яблока. Она поставила его на узкий стол у стены.

— Это осталось от ужина королевы.

— Какая честь, — заметил Гаспар, посмотрев сначала на еду, потом на неё.

— Для хлеба — вполне.

Он задержал на Луизе взгляд.

— Вы решили меня кормить?

Она лишь подвинула поднос дальше от края.

— Нет. Решила поставить его туда, где слуги не опрокинут.

Гаспар оглядел почти пустой коридор и признал, что место выбрано разумно. Луиза не стала заставлять его есть и не спросила, сколько часов он собирается просидеть возле постели. Только поинтересовалась, сказали ли врачи что-нибудь новое. Услышав, что пока нет, она уточнила, понадобится ли Анне ещё одна дама на ночь, и ушла заниматься следующими поручениями.

Гаспар так и не подошёл к подносу. Только когда дверь снова открылась и помощник врача разрешил ему войти, он на ходу отломил кусок хлеба и съел его, почти не заметив вкуса.

В комнате всё оставалось прежним, и некоторое время это казалось лучшим, что могло произойти. Анри спал, врачи сидели поблизости, Анна наконец позволила себе откинуться на спинку кресла. В очаг подложили ещё поленьев, и стало теплее.

Гаспар вернулся на прежнее место. Прошёл час, может быть больше; никто уже не следил за временем точно. Свечи меняли, воду приносили, использованные полотна уносили. За окнами давно стемнело окончательно, и в стекле теперь отражалась только комната.

Первым перемену заметил младший врач. Когда Анри беспокойно двинулся во сне, тот подошёл к кровати, коснулся его лба и задержал ладонь дольше обычного. Затем посмотрел на старшего лекаря, и тот сразу поднялся.

Гаспар тоже встал.

— Что случилось?

Старший врач не ответил ему сразу. Он осторожно разбудил Анри, спросил, где боль стала сильнее, и попросил показать рукой. Король ответил не сразу. Когда лекарь коснулся живота ниже раны, Анри резко втянул воздух.

— Здесь?

Анри коротко кивнул. Врач убрал руку, снова проверил пульс и спросил, не холодно ли ему.

— Немного.

Гаспар невольно посмотрел на очаг. В комнате было жарко даже ему.

Врачи принесли ещё одно одеяло и начали снова осматривать рану. Второй уже раскладывал чистую ткань, хотя повязка почти не изменилась. Анна встала и подошла ближе.

— Что происходит?

Старший лекарь попросил помощника поднести свечу, внимательно осмотрел место удара и только потом выпрямился. Гаспар смотрел на почти чистую повязку.

— Крови нет.

— Наружу почти нет, — поправил врач.

Гаспар сразу поднял на него глаза.

— А внутри?

Лекарь не стал делать вид, что может ответить точно.

— Не знаю. Но его величество слабее, чем час назад, хотя рана снаружи почти не кровит. Мне это не нравится.

Анна не изменилась в лице, однако пальцы её крепче сжали спинку кресла. Врачи осторожно повернули Анри немного на бок, проверили повязку, затем снова уложили его. Старший несколько раз ощупал живот и область под рёбрами, каждый раз останавливаясь, когда боль усиливалась.

Анри переносил осмотр молча. Только однажды открыл глаза и посмотрел на Гаспара.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты собирался.

Гаспар остался на месте, хотя именно это и собирался сделать.

— На этот раз повезло.

Уголок рта Анри едва заметно дрогнул, но почти сразу он снова закрыл глаза.

После этого ночь стала тянуться иначе. До сих пор каждый час, в котором состояние Анри не ухудшалось, давал им ещё немного надежды; теперь врачи всё чаще подходили к постели, а промежутки между осмотрами становились короче. Король жаловался на холод, хотя в очаге уже горело столько дров, что Анна сняла плащ. Губы побледнели, на лбу выступила испарина, он всё чаще просил воды, и врач по-прежнему разрешал только несколько глотков.

Гаспар заметил, что старший лекарь больше не садится. Тот постоянно оставался возле кровати, иногда отходил к помощнику, говорил с ним вполголоса и почти сразу возвращался. Никто не объяснял, что это значит, но объяснение уже не требовалось.

Ближе к полуночи Анна попросила оставить её с мужем на несколько минут. Врачи вышли первыми, Гаспар последовал за ними. В коридоре всё ещё находился Морне; теперь рядом с ним стоял Леклер. На небольшом столе лежали несколько листов, однако оба даже не посмотрели на бумаги, когда закрылась дверь.

Матье подошёл к Гаспару и сразу понял ответ по его лицу.

— Хуже?

Гаспар прислонился плечом к стене.

— Хуже.

Леклер не стал расспрашивать. Несколько минут они молчали, и только потом Гаспар сам вспомнил о человеке, запертом где-то в другом крыле дворца.

— Белье?

Матье ответил, что тот жив, лекарь его осмотрел, караул уже сменили и возле двери постоянно остаются двое. Гаспар провёл ладонью по лицу.

— Пусть так и будет.

Леклер добавил, что бумаги тоже убраны и до утра он ничего больше разбирать не станет. Гаспар посмотрел на него, и Матье понял этот взгляд без пояснений.

— Утром займёмся остальным. Если понадобится.

Гаспар ничего не ответил. Впервые за много лет ему действительно было безразлично, что именно тайная служба уже успела узнать.

Когда дверь открылась, Анна стояла возле постели. Она ничего не сказала о разговоре с мужем, и Гаспар не спросил. Король снова спал. Анна села рядом и взяла его за руку, а Гаспар отошёл к окну, оставляя им больше места.

За стеклом двор казался почти пустым. Только у ворот двигались факелы, несколько стражников сменяли караул. Обычная жизнь Бельрива продолжалась где-то за стенами этих покоев: на кухнях тушили печи, конюхи проверяли лошадей, служащие пытались понять, почему им не позволяют уйти, а люди, которым ничего не объяснили, придумывали собственные версии.

Гаспар простоял у окна довольно долго. Когда Анри снова пришёл в себя, голос у него стал заметно тише.

— Гаспар.

Тот сразу обернулся и подошёл к постели.

— Я здесь.

Анри посмотрел на него и спустя несколько секунд едва слышно ответил:

— Вижу.

Гаспар придвинул стул, но не сел сразу. Король едва заметно пошевелил пальцами, и только тогда он опустился рядом.

Несколько минут они молчали. Потом Анри спросил:

— Ты всё ещё считаешь?

Гаспар понял без пояснений и покачал головой.

— Нет.

— Лжёшь.

— Иногда.

Анри прикрыл глаза. Дыхание уже давалось ему тяжелее, и следующую фразу он произнёс только спустя несколько секунд.

— Четыре шага.

Гаспар посмотрел на него.

— Я должен был успеть.

Анри не ответил сразу. Он лежал неподвижно, словно теперь даже для нескольких слов приходилось собираться с силами.

— Ты успел.

— Не настолько.

Король перевёл дыхание и снова посмотрел на него.

— Второго удара не было.

Гаспар отвёл глаза.

— Я знаю.

— Тогда хотя бы сегодня перестань со мной спорить.

На этот раз Гаспар едва заметно усмехнулся.

— Не могу. Должность такая.

Слабая улыбка появилась и на лице Анри.

— Плохая должность.

— Сам назначил.

— Ошибся.

Гаспар несколько секунд смотрел на него, а потом всё-таки улыбнулся.

— Поздно жаловаться.

Анри ответил почти незаметной улыбкой и снова закрыл глаза. Гаспар остался рядом и больше не пытался говорить.

Он не знал, сколько времени прошло после этого разговора. Может быть, час, может быть меньше. Анри почти перестал просыпаться сам. Когда врач обращался к нему, король ещё открывал глаза и иногда отвечал, но каждый раз это требовало всё больше усилий.

В какой-то момент старший лекарь попросил Анну отойти и вместе с помощником снова осмотрел рану. Повязка оставалась почти чистой, и теперь это уже никого не успокаивало. Гаспар следил, как врач в очередной раз проверяет пульс.

— Сделайте что-нибудь.

Лекарь поднял на него глаза.

— Мы делаем всё, что можем.

Гаспар несколько мгновений смотрел на него, потом тихо произнёс:

— Тогда сделайте больше.

На лице врача не появилось ни раздражения, ни обиды.

— Если бы я знал, что ещё можно сделать, господин Грело, я бы уже сделал.

Гаспар отвернулся, дошёл до стола и упёрся ладонями в его край. Спорить было не с чем. Врач не сдавался и не отказывался лечить Анри; он просто не знал, как остановить то, чего нельзя было увидеть.

Анна подошла к Гаспару и остановилась рядом.

— Не мешай им.

Он посмотрел сначала на неё, потом на врачей.

— Я не мешаю.

— Пока нет.

В любой другой день он наверняка нашёл бы ответ. Сейчас только кивнул и отошёл от стола.

Ближе к рассвету Анри уже почти не приходил в себя. Старший врач всё чаще проверял пульс и каждый раз держал пальцы на его запястье дольше прежнего. Дыхание стало частым и неглубоким; иногда веки дрожали, но глаза не открывались.

Гаспар сидел рядом и ловил себя на том, что ждёт чего-нибудь обычного: жалобы на врача, колкости в адрес Морне, вопроса о послах, любого распоряжения, которое потом пришлось бы выполнять. Вместо этого слышались только дыхание Анри, потрескивание поленьев и редкие шаги врача от постели к столу.

В какой-то момент пальцы короля слегка двинулись по простыне. Анна сразу наклонилась к нему и тихо позвала по имени. Анри открыл глаза. Сначала взгляд остановился на ней, и было ясно, что он её узнал. Королева сказала что-то так тихо, что Гаспар не расслышал и не попытался.

Потом Анри посмотрел в его сторону.

Гаспар наклонился ближе.

— Я здесь.

Несколько секунд король смотрел на него, словно собирался что-то сказать. Гаспар увидел усилие и покачал головой.

— Не надо.

Анри ещё немного смотрел на него, затем веки закрылись. Гаспар не отодвинулся сразу и только спустя несколько мгновений снова сел ровнее.

Больше Анри глаз не открыл.

За окнами постепенно начинало сереть. Сначала проступили очертания противоположного крыла, потом стали видны мокрые камни двора. Свечи всё ещё горели, но их свет уже почти не доходил до окон.

Дыхание Анри изменилось настолько постепенно, что Гаспар понял это не сразу. Он только заметил, как старший врач поднял голову и быстро подошёл к постели. Анна выпрямилась, следя за ним.

Лекарь положил пальцы на запястье короля и долго не двигался. Потом переставил их чуть выше, наклонился к лицу Анри и снова замер. Гаспар поднялся со стула, не сводя с врача глаз.

Тот медленно выпрямился.

Анна поняла всё раньше, чем он успел что-либо сказать.

— Нет.

Слово прозвучало почти шёпотом. Лекарь опустил глаза.

Гаспар стоял возле стула, всё ещё держась рукой за его спинку. Пальцы сжали дерево так сильно, что побелели костяшки. Он смотрел на Анри и ждал следующего вдоха. Через несколько секунд понял, что всё ещё ждёт, и не заставил себя отвернуться.

В комнате было достаточно тихо, чтобы слышать потрескивание дров в очаге. Младший врач подошёл к столу за чистой тканью. Гаспар заметил движение и поднял руку.

— Подожди.

Врач остановился. Гаспар больше ничего не сказал, и тот отошёл обратно к столу.

Анна продолжала сидеть возле мужа, удерживая его руку обеими ладонями. Никто не пытался заговорить с ней. Старший лекарь отступил на несколько шагов, оставив их возле постели.

Слуга у дальней стены подошёл к подсвечнику, чтобы поправить начавший коптить фитиль, но, оглянувшись на кровать, остановился и медленно убрал руку. Гаспар снова сел, не отпуская спинку стула до тех пор, пока пальцы не разжались сами. Анри лежал совсем рядом, на том же месте, где несколько часов назад спорил с врачом из-за воды. За окнами серел двор, а в комнате никто не торопился гасить свечи.