К середине дня в малом зале уже успели поспорить о двух лошадях, трёх мешках соли и праве одного монастыря брать плату за проезд по дороге, которую монахи, по словам ближайшей деревни, не чинили последние пятнадцать лет. Последнее дело Анри отложил до появления старых грамот и карты, соль отправил разбирать казначеям, а с лошадьми всё оказалось сложнее, потому что человек, пришедший требовать их возвращения, начал с двух, а закончил четырьмя.

Король ещё раз просмотрел верхнюю страницу и постучал пальцем по строке, где были записаны две клички. Невысокий дворянин перед столом принялся объяснять, что именно эти две лошади действительно принадлежали ему, третья была собственностью брата, а четвёртую королевские люди забрали у конюха, который как раз вёз её тому же брату. Поскольку все они принадлежали одному дому, различие проситель считал чистой формальностью.

— Значит, ваших всё-таки две, — заметил Грело от окна. — Остальные принадлежат брату и человеку, который на него работает. Если завтра у конюха заберут сапоги, их тоже прибавим к семейному имуществу?

Дворянин хотел объяснить, что с сапогами всё иначе, но Анри уже закрыл прошение ладонью.

— Две ваши лошади проверить и вернуть, если реквизиция была ошибочной. По остальным пусть обращаются владельцы. Мне хватает людей, которые приходят сюда говорить за тех, кто их об этом не просил.

Проситель ещё попытался сослаться на отсутствие брата, однако бумаги уже перешли к секретарю. Когда дверь за ним закрылась, Грело предположил, что к вечеру тот наверняка вспомнит о семейной корове. Анри ответил, что в таком случае отправит его к казначеям и посмотрит, сколько животных переживут эту тяжбу.

Работа продолжалась уже несколько часов. Порядок, который Леклер ввёл накануне, успел стать частью обычной дворцовой суеты: у входа сверяли имена, старший распорядитель держал основную книгу у себя, а внутреннему караулу при необходимости передавали короткие добавления. Служащие ещё иногда переспрашивали друг друга, однако вчерашней толкотни вокруг списка уже не было.

Матье несколько раз появлялся у стола, проверял очередную фамилию и снова уходил в первый коридор или комнату распорядителей. Он не стоял над писарями постоянно, но после второго такого появления те начинали внимательнее смотреть бумаги ещё до того, как глава тайной службы подходил к ним.

Морне почти всё утро провёл в соседнем кабинете. Однажды он вернулся с исправленным листом и сообщил Анри, что секретарь перепутал название округа с названием реки.

— Они хотя бы рядом? — спросил Грело.

Первый министр положил лист перед государем и ответил, что нет.

— Тогда это уже талант.

— У тебя удивительно низкие требования к таланту, — заметил Морне.

— Поэтому при дворе мне легче жить.

Анри подписал исправленный лист и велел пригласить следующего просителя.

После полудня людей стало меньше. Некоторые из тех, кто рассчитывал попасть к королю утром, всё ещё ждали в первом коридоре, однако новых посетителей почти не было. Несколько человек, приехавших поздно, оставили бумаги до следующего дня, ещё двоих сразу отправили в нужные канцелярии, поскольку их вопросы можно было решить без участия государя.

Первое имя под полуденной чертой появилось примерно через час. Поставщик из южного округа привёз распоряжение о зерне, которое требовалось подтвердить до вечерней отправки. Старший распорядитель посмотрел бумаги, получил ответ от казначейского служащего и разрешил провести человека дальше. Писарь сделал положенную запись и передал его имя внутреннему караулу.

Позже приняли ещё одного просителя с письмом от капитана городской стражи. Гаспар заметил только, как очередной листок ушёл к двери, после чего снова повернулся к человеку, стоявшему перед королём.

Старик из западного предместья добивался возвращения небольшой мастерской, которую городские власти три года назад заняли под склад. Он говорил спокойно и явно заранее готовился к разговору, но вся уверенность исчезла после первого же вопроса Анри о том, чем он может подтвердить право собственности. Старик признался, что бумаги сгорели семь лет назад вместе с частью дома.

Грело подошёл ближе и стал расспрашивать, заявлял ли хозяин права на здание в те четыре года, которые прошли между пожаром и появлением склада. Постепенно выяснилось, что двое соседей ещё живы, а третий человек, способный что-то подтвердить, когда-то служил при городской канцелярии. Анри велел поднять старые записи о налогах на мастерскую и до этого ничего не обещал.

Проситель ушёл скорее успокоенным, чем разочарованным. По крайней мере, впервые за долгое время ему объяснили, какие сведения действительно могут помочь. Анри дождался, пока секретарь уберёт бумаги, затем потёр шею и посмотрел на оставшуюся стопку.

— Сколько ещё?

Тот ответил, что из утреннего списка осталось трое и после полудня прибавилось несколько человек. Он уже потянулся к книге, чтобы назвать точное число, но король остановил его.

— Если меньше десяти, переживу.

Грело возвращался к окну.

— Осторожнее с такими обещаниями.

— Ты сегодня особенно полезен.

— Я стараюсь не делать это привычкой.

Король хотел ответить, но дверь уже открылась перед следующим посетителем.

Ещё около получаса ушло на повреждённый груз вина и просьбу освободить от воинской повинности младшего сына ремесленника, оставшегося единственным работником семейной мастерской. По второму делу Анри решения не дал и отправил проверить состав семьи.

Затем возникла совсем мелкая тяжба, из-за которой в зал привели двух мужчин одновременно. Один утверждал, что сосед передвинул ночью пограничный камень между садами; второй не отрицал, что камень двигали, но настаивал, что сделал это после того, как первый сам переставил его двумя годами раньше. Оба явились с родственниками, готовыми подтвердить совершенно противоположные версии.

Анри выслушал начало, посмотрел на секретаря и спросил, почему это вообще оказалось перед ним. Выяснилось, что прошение пришло вместе с другим делом и по ошибке попало в королевскую пачку.

— Вот это мне нравится больше всего, — сказал Грело. — Даже судьба считает, что государю не хватает садовых камней.

Король отправил спор обратно в городской суд и попросил больше не приносить ему ничего, что можно решить измерительной верёвкой. Мужчины ушли, продолжая спорить уже в дверях, причём один едва не вернулся, чтобы ещё раз объяснить, кто двигал камень первым.

Анри проводил его взглядом.

— Если он вернётся, спрячь меня.

— Слишком поздно. Половина дворца знает, где вы сидите.

— Тогда хотя бы скажи, что я занят государственной изменой.

— Он спросит, можно ли государственную измену отложить до выяснения границы сада.

Анри рассмеялся и потянулся за следующим листом.

Гаспар слушал дальнейшие дела вполуха, больше по привычке следя за залом. За годы при дворе он научился замечать не только тех, кто что-нибудь скрывал. Большинство людей перед первой встречей с королём нервничали куда проще: один слишком крепко держал бумаги, другой заранее искал глазами место, где нужно остановиться, третий начинал говорить ещё до того, как его спрашивали.

Когда вышел купец с вином, новый проситель вошёл почти сразу. Секретарь ещё собирал со стола листы предыдущего дела и только затем взглянул в запись.

— Жан Белье.

Мужчине было около сорока. Добротный тёмный камзол успел потереться на локтях, сапоги были покрыты дорожной пылью. В руках он держал сложенное прошение и после поклона дождался, пока Анри дочитает оставшуюся перед ним заметку.

— Что у вас? — спросил король.

Белье передал бумаги секретарю, тот сверил имя и положил их перед государем. Речь шла о небольшой сумме, которую продолжали взыскивать с семейного имущества после смерти старшего брата. Согласно прошению, долг был погашен раньше, но соответствующая запись в казённых книгах так и не появилась. Под текстом стояли две подписи и городская печать.

Анри просмотрел первую страницу и спросил, когда умер брат.

— Прошлой осенью, государь.

Король перевёл взгляд ниже.

— Здесь написано: после Рождества.

Белье опустил глаза на бумагу и почти сразу поправился: брат действительно умер после Рождества, а слово «осенью» вырвалось по привычке. Гаспар повернул голову. Ошибка сама по себе ничего не значила — люди путали даты постоянно, особенно когда рассказывали о долгах и умерших родственниках, — но Белье исправился слишком быстро, будто не вспоминал, а заменял одну заготовленную фразу другой.

Анри уже читал дальше.

— Здесь говорится, что решение о прекращении взыскания ваш брат получил за две недели до смерти. Почему после этого запись не исправили?

— В другой бумаге есть пометка, государь. Если позволите, я покажу.

Белье шагнул ближе к столу. Секретарь протянул руку за прошением, однако посетитель повернул лист так, будто хотел сам указать нужную строку, и обошёл угол на полшага. Теперь между ним и Анри оставалось совсем немного места.

Гаспар увидел, как правая рука продолжает держать бумаги, а левая исчезает под полой камзола.

— Назад, — сказал он.

Белье рванулся вперёд. Узкий короткий клинок блеснул всего на мгновение. Анри успел повернуться, Гаспар сорвался с места, но между ними оставалось несколько шагов, и Белье оказался быстрее. Он ударил сбоку и снизу вверх; клинок вошёл королю под рёбра, Анри резко выдохнул и отшатнулся, выпустив бумагу.

Белье дёрнул руку обратно и попытался ударить ещё раз, но Гаспар уже врезался в него плечом. Оба налетели на угол стола, чернильница опрокинулась, листы посыпались на каменный пол. Грело перехватил руку с ножом и дважды ударил запястьем о деревянную кромку, пока пальцы Белье не разжались и клинок не упал между рассыпанными бумагами.

Стражники добрались до них почти сразу. Один схватил нападавшего сзади, другой прижал его руку к столешнице. Гаспар успел ударить Белье в лицо, прежде чем его самого потянули назад.

— Живым! — приказал Леклер, появляясь у внутренней двери. Он перехватил Грело за плечо и встал между ним и задержанным. — Хватит. Он нужен мне живым.

Несколько секунд Гаспар тяжело дышал, глядя поверх Матье на Белье. Кровь уже шла у того из разбитой губы, но сознания он не потерял. Грело разжал кулак и повернулся к королю.

Анри стоял, опираясь ладонью о край стола. На ткани камзола ниже рёбер быстро расползалось тёмное пятно.

Гаспар оказался рядом и подхватил его прежде, чем ноги окончательно подвели. Король посмотрел вниз, будто только сейчас понял, откуда взялась кровь, и позволил усадить себя в кресло. Морне уже освобождал место вокруг и отправлял слугу за врачом.

В зале поднялся шум. Кто-то из просителей попятился к выходу, несколько человек вскочили со скамей, секретарь уронил оставшиеся в руках бумаги. Один пожилой мужчина застыл у стены с открытым ртом, женщина возле дальней двери начала звать кого-то по имени. Стража перекрыла проход прежде, чем толпа успела двинуться наружу.

Леклер повернулся к капитану караула и коротко распорядился закрыть ворота, оставить в этих комнатах всех, кто находился здесь во время нападения, проверить лестницы и служебные выходы. Белье велел увести отдельно, связать и поставить двух людей у двери.

— Никому с ним не разговаривать, пока я не приду. И по дороге не бить. Он должен отвечать на вопросы.

Нападавший почти не сопротивлялся. Когда его подняли с пола, он попытался что-то сказать сквозь кровь, но Матье оборвал его и велел уводить.

Гаспар уже не смотрел в их сторону. Кровь на одежде Анри пропитывала ткань вокруг раны, а лицо короля заметно побледнело.

— Не дайте ему уйти, — сказал Анри.

Гаспар расстегнул несколько застёжек и осторожно отодвинул ткань.

— Не уйдёт. Смотри на меня и не пытайся вставать.

Анри поднял глаза.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Хотя бы раз сделай то, что тебе говорят.

Король хотел ответить, но дыхание сбилось, и он только крепче сжал подлокотник. Рана казалась пугающе небольшой в сравнении с количеством крови.

Морне уже отдавал распоряжения второму капитану. Ворота Бельрива следовало закрыть полностью, посыльных пока не выпускать, а тех, кто только что успел выехать, попробовать вернуть, пока они не ушли далеко. Людей из малого зала он приказал оставить на местах, чтобы Леклер мог выяснить, кто где находился и что видел в последние минуты до нападения.

Капитан повторил приказ и ушёл. Первый министр тут же вызвал другого служащего и потребовал освободить дорогу до королевских покоев.

Врач появился вместе с двумя помощниками. Один нёс кожаный футляр, другой — свёрнутые полотна и таз. Они отодвинули всё лишнее, разрезали ткань вокруг раны и начали останавливать кровь. Гаспару пришлось уступить им место, но он остался настолько близко, что один из помощников несколько раз задевал его локтем.

Лекарь спросил, остался ли клинок внутри и насколько он был длинным. Грело ответил, что Белье успел выдернуть его, и показал размер рукой. После этого врач попросил Анри глубоко вдохнуть. Король попробовал и сразу стиснул зубы.

— Достаточно, государь.

Врач вновь прижал к ране сложенное полотно и велел принести горячую воду, ещё ткани и позвать второго лекаря. Анри спросил, насколько всё серьёзно, и тот, не отрывая рук от перевязки, ответил, что пока не знает: сначала нужно унять кровь и понять, насколько глубоко прошёл клинок.

— Вы всегда так осторожны в ответах?

— Когда не знаю точно — да, государь.

Анри прикрыл глаза.

— Хорошая привычка.

На этот раз в его голосе не было привычной насмешки. Врач сменил пропитавшееся кровью полотно, а Гаспар стоял рядом и чувствовал, как начинают дрожать пальцы. Он сжал ладонь в кулак, пока дрожь не стала почти незаметной. Перед глазами снова возникло движение под полой камзола — не сам удар, а та короткая секунда между тем, как он увидел руку Белье, и тем, как клинок дошёл до Анри. Между ними было всего несколько шагов, не больше.

Он отвернулся к двери только тогда, когда из соседнего коридора послышались быстрые шаги.

Анна вошла в сопровождении Луизы и двух дворцовых дам. Кто-то успел сообщить ей лишь о нападении: на мгновение она остановилась, увидев мужа в кресле и кровь на его одежде, затем сразу подошла к врачу.

— Его можно переносить?

— Да, ваше величество. Но не пешком.

Пока помощник отправился за крепким переносным креслом, Анна встала рядом с мужем. Она не спрашивала, что именно произошло, и не пыталась заговорить с ним, пока врач работал. Только один раз коснулась его руки и убедилась, что Анри открыл глаза.

Луиза сразу занялась проходом: отодвинула людей от двери, отправила слугу за чистыми простынями и развернула другого, который по привычке пытался пройти через зал с подносом. Потом помогла одной из дворцовых дам вывести женщину, которой стало дурно от вида крови, и вернулась к королеве.

Морне подошёл к Анне и негромко сообщил, что дворец уже закрывают, а нападавший задержан живым.

— Он был один? — спросила она.

— Пока мы знаем только об одном человеке.

Королева больше ничего не спросила.

Переносное кресло принесли через несколько минут. Анри попытался подняться сам, едва его подхватили под руки, но врач сразу остановил его.

— Государь, не надо.

— До собственной спальни я ещё дойду.

Гаспар посмотрел ему в лицо.

— Сегодня не дойдёшь.

Анри хотел возразить, однако едва перенёс вес на ноги, как побледнел ещё сильнее. Он позволил снова усадить себя, не споря. Врач закрепил сложенное полотно у раны, после чего четверо крепких слуг осторожно подняли кресло.

Уже возле двери Гаспар заметил нож, оставшийся на полу. Тот лежал среди бумаг Белье и листов предыдущего дела, рядом с разлившимися чернилами. Короткая простая рукоять без украшений, узкий клинок, тёмные капли на каменных плитах.

Леклер проследил за его взглядом.

— Не трогай. Я сам всё заберу.

Грело кивнул и пошёл следом за людьми, несущими короля.

По дороге к покоям становилось понятно, насколько быстро Бельрив наполняется слухами. У одной лестницы уже говорили, что Анри убит, у другой — что нападавших было несколько, кто-то уверял, будто один человек успел уйти через кухонный двор. Стражники оттесняли людей к стенам, освобождая путь.

Когда один из секретарей попытался рассказать Морне, что говорят в коридорах, первый министр остановил его.

— Сейчас не ловите людей за слова. Следите только, чтобы никто не вышел из дворца и не отправил письмо без разрешения. С остальным разберёмся потом.

В королевских покоях врач потребовал оставить только тех, кто действительно нужен. Анна осталась рядом с мужем, а когда один из помощников уже хотел вывести Грело вместе с остальными, Анри открыл глаза.

— Он останется.

Врач только кивнул и вернулся к ране.

Гаспар отошёл к стене и впервые посмотрел на собственные руки. На пальцах засыхала кровь, ещё больше её было на рукаве. Он вытер ладони оставленным рядом полотном, но кровь въелась в складки кожи и осталась под ногтями.

Врачи снова занялись раной. Один удерживал полотно, второй ощупывал живот и бок вокруг места удара, спрашивая Анри, где боль становится сильнее. Король отвечал коротко и без лишних слов. Когда врач надавил чуть ниже раны, пальцы Анри резко сжались на простыне.

Гаспар оттолкнулся от стены.

— Хватит.

Врач даже не повернулся.

— Мне нужно понять, куда прошёл клинок.

Гаспар остановился. Он прекрасно понимал, что тот прав, и всё равно хотел убрать его руки от Анри. Несколько мгновений пришлось просто стоять и смотреть, пока осмотр не закончился. Анна подняла на него глаза, но ничего не сказала.

После первой перевязки лекарь сообщил, что кровь из раны удалось почти унять, дыхание пока остаётся ровным, однако клинок вошёл глубоко и сразу определить, что повреждено внутри, невозможно. Ближайшие часы, по его словам, покажут больше; королю нельзя было вставать, есть или пить без разрешения, а рядом следовало постоянно оставлять человека, способного сразу позвать лекарей, если боль усилится или кровь пойдёт снова.

Анри посмотрел на Гаспара.

— Слышал?

— Всё слышал.

— Значит, хоть сегодня будешь выполнять чужие распоряжения.

Гаспар хотел ответить привычной колкостью, но слова не пришли. Он только придвинул кресло ближе к стене и сел так, чтобы видеть и Анри, и врачей.

Несколько минут никто не разговаривал. В комнате слышались плеск воды, шорох ткани и шаги помощника, носившего испачканное полотно к тазу у дальней стены. Анри время от времени закрывал глаза, но всякий раз отвечал, когда врач спрашивал его о самочувствии.

Анна оставалась рядом с постелью. Одна из дам принесла ей стул, однако королева долго не садилась. Только после того как врач второй раз сказал, что сейчас от неё ничего не требуется, она опустилась рядом и положила руку поверх пальцев мужа.

Через некоторое время вошёл Морне. Он остановился у двери и дождался, пока Анна сама посмотрит в его сторону.

— Ворота закрыты, — сообщил он. — Все люди из малого зала остаются внутри. Леклер уже начал разбирать караул и распорядителей.

Анри открыл глаза и сразу спросил о посольствах. Этьен ответил, что пока никто не выходит и не отправляет людей наружу без его распоряжения, хотя скрыть случившееся надолго всё равно не удастся.

— Они узнают в любом случае, — сказал король. — Проследи только, чтобы не раньше нас самих.

Морне кивнул, а Гаспар посмотрел на Анри с явным недовольством.

— Тебе сейчас обязательно заниматься посольствами?

— Если я сейчас перестану ими заниматься, через час они решат, что я уже при смерти.

Врач недовольно посмотрел на короля, но Анри уже снова прикрыл глаза. Морне задержался ещё на минуту, после чего вышел.

Гаспар смотрел ему вслед и только тогда заметил в дверях Луизу. Она, видимо, пришла вместе с первым министром и ждала, не понадобится ли что-нибудь Анне. Королева подозвала её и тихо дала несколько поручений. Луиза выслушала, задала один короткий вопрос и ушла.

Второй врач прибыл ближе к вечеру. Он был старше первого, снял дорожный плащ, сполоснул руки над тазом, потребовал чистое полотно и только после этого подошёл к постели. Сначала он долго расспрашивал, как именно вошёл нож, под каким углом стоял нападавший и сразу ли клинок вытащили. Гаспар отвечал столько, сколько мог вспомнить, показывая направление удара собственной рукой.

Старший лекарь попросил показать, где именно стоял Грело в момент нападения. Гаспар указал расстояние относительно постели так, будто перед ним снова находился стол, и сказал, что между ним и Белье было четыре или пять шагов.

— Сам удар видели?

— Да.

— Клинок вошёл полностью?

Гаспар помолчал.

— Не знаю.

Врач посмотрел на него внимательнее, но больше не спрашивал. Вместе с первым лекарем он снова осмотрел рану, после чего оба отошли к окну и долго говорили вполголоса.

Гаспар слышал отдельные слова, но не пытался прислушиваться. Если бы врачи уже знали что-нибудь определённое, им всё равно пришлось бы сказать.

Наконец старший лекарь подошёл к Анне и сообщил, что теперь состояние Анри ровнее, чем сразу после ранения: кровь почти удалось остановить, но ближайшее время всё ещё оставалось опасным.

— Насколько? — спросила королева.

Лекарь понял вопрос.

— Очень.

Анна кивнула, а Гаспар поднялся и спросил, чего именно они опасаются. Врач перечислил новое кровотечение, сильный жар, нарастающую боль и слабость; клинок мог задеть то, чего невозможно увидеть снаружи. Если ничего этого не произойдёт, утром они будут знать больше.

Ответ был плохим, но хотя бы не окончательным.

Позже Гаспара попросили выйти на несколько минут, пока врачи ещё раз меняли повязку и осматривали Анри. В коридоре ждали Морне, капитан караула и несколько старших дворцовых служащих.

Грело первым делом спросил о воротах. Этьен подтвердил, что никого не выпускают и людей из малого зала по-прежнему держат на месте. Леклер разбирался с теми, кто стоял у дверей, принимал бумаги и передавал имена дальше.

— Белье жив?

— Жив. Его уже посмотрел лекарь. Ты разбил ему лицо и повредил руку, но говорить сможет.

Гаспар провёл большим пальцем по засохшей крови на костяшке.

— Пусть сможет.

Морне посмотрел на него чуть дольше обычного и сказал, что Матье уже потребовал того же от караула.

Через некоторое время в дальнем конце коридора появился сам Леклер. В одной руке он держал небольшой сложенный лист, другой на ходу убрал в карман связку ключей.

Гаспар сразу шагнул ему навстречу.

— Что нашёл?

— Пока только то, как его пропустили через последнюю дверь. Внутренний караул получил имя Жана Белье в обычном добавлении. Отметка та же, что ввели вчера. Люди у двери ничего необычного не заметили.

Морне посмотрел на сложенный лист.

— Откуда пришло добавление?

— Сейчас восстанавливаю. Писарь утверждает одно, служащий у первой двери помнит немного иначе. Книгу, поздние разрешения и всё, что передавали караулу, я велел убрать отдельно. Сначала хочу выслушать каждого из тех, кто стоял у дверей, пока они не успели сверить воспоминания между собой, а потом займусь самими бумагами.

Гаспар спросил о Белье. Тот оставался в сознании: сначала пытался что-то говорить, потом замолчал. Леклер собирался вернуться к нему после того, как закончит с людьми у дверей.

— Не дай ему умереть, — сказал Грело.

Матье посмотрел на разбитые костяшки его руки.

— Если это зависит от меня — не умрёт.

Гаспар задержал взгляд на листе.

— Имя настоящее?

— Пока могу сказать только, что именно так он назван в своих бумагах и именно так его внесли. Остальное проверю.

Из комнаты послышался голос врача. Дверь открылась, помощник попросил ещё горячей воды и чистого полотна. Двое слуг сразу двинулись к лестнице, но Гаспар уже смотрел мимо них в комнату.

Леклер задержался ещё на мгновение, прежде чем уйти. Гаспар повернулся к нему. Несколько секунд он смотрел на Матье, будто хотел спросить что-то ещё, но передумал. Сейчас всё, что касалось Белье, могло подождать хотя бы до тех пор, пока врачи не закончат.

— Выясни всё.

Матье коротко кивнул и ушёл в сторону лестницы. Морне остался у окна с капитаном караула, вполголоса разбирая с ним распоряжения, а Гаспар снова повернулся к двери королевских покоев.

Ждать на месте он долго не смог: несколько раз прошёл от стены до окна и обратно, потом остановился, заметив кровь на собственном рукаве. Оттирать её теперь было бессмысленно.

Дверь открылась не сразу. Наконец появился помощник врача с пустым тазом и, заметив Грело, отступил в сторону.

— Можно войти. Только не мешайте.

Гаспар вошёл в покои. Анри лежал там же, где несколько минут назад, но возле постели теперь работали оба врача, а на столе прибавилось окровавленного полотна. Один из них что-то тихо объяснял Анне, второй убирал инструменты обратно в футляр. Гаспар подошёл ближе и остановился у изножья, дожидаясь, пока врач отойдёт.

Король открыл глаза.

— Ты снова здесь.

Гаспар придвинул стул ближе к постели и сел. Несколько мгновений он просто смотрел на Анри, затем уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Тебе не повезло.

Анри слабо усмехнулся и снова прикрыл глаза. Гаспар остался рядом, положив ладони на колени, чтобы не было видно, как напряжены пальцы. За окнами уже начинало темнеть; слуга зажигал первые свечи, стараясь не подходить близко к постели, а врачи негромко переговаривались и пока никуда не собирались уходить.