К началу утреннего приёма список просителей уже лежал перед Леклером. Писарь оставил внизу страницы несколько свободных строк, как делал всегда: опоздавших и прежде иногда добавляли в течение дня, если дело действительно не терпело до следующего утра. До сих пор для этого хватало распоряжения старшего служащего и имени, дописанного внизу. Теперь Матье хотел, чтобы каждое такое исключение можно было потом восстановить по бумагам.

Он просмотрел последние фамилии, подвинул книгу обратно писарю и указал на свободное место.

— В полдень проведёте здесь черту. После неё новое имя появится только по письменному разрешению старшего распорядителя, по моему либо по разрешению человека, которому государь поручит решать такие случаи. Возле фамилии поставите два коротких штриха. Само разрешение останется у старшего до конца приёма.

Писарь уточнил, нужно ли передавать эту бумагу внутреннему караулу. Леклер ответил, что нет: стражникам достаточно имени и отметки. Если человека решат принять после закрытия списка, им передадут короткое добавление с его фамилией и теми же двумя штрихами. Разрешение останется здесь, а вечером все поздние записи сверят с ним.

— Сначала получаете разрешение, потом вносите имя, — добавил Матье и показал знак на свободном краю страницы. — Не наоборот.

Писарь повторил два наклонных штриха, дождался кивка и зачеркнул пробу. Гаспар всё это время стоял у дверного косяка. Вчера в соседних комнатах были музыка, вино и придворные разговоры; сегодня через них шли люди с прошениями, судебные писцы, посыльные и дворцовые служащие с пачками бумаг. У боковой лестницы ещё убирали оставшиеся после вечера подсвечники, но перед малым залом день уже начался.

— Можно было просто запереть дверь, — заметил Грело. — Черта, конечно, дешевле нового замка, но выглядит не так убедительно.

Леклер не отвлёкся от бумаг.

— Дверь останется открытой. Мне нужно знать, кто проходит через неё после того, как обычный список закрыт.

— То есть опоздавшему придётся доказать, что он достоин оказаться под твоей чертой?

— Ему придётся объяснить, почему его дело не может ждать до утра. Если объяснит — впишут. Если нет — придёт завтра.

Гаспар заглянул в книгу и вернул её писарю.

— Значит, список всё-таки не закрывается окончательно.

— Я и не собирался этого делать. Я собираюсь прекратить дописывать туда людей так, чтобы вечером никто уже не помнил, кто их разрешил принять.

Со стороны первого коридора появился старший распорядитель. Рядом с ним шёл Тео де Монталь вместе с пожилым сержантом. Молодой офицер держал несколько сложенных листов и слушал, пока сержант на ходу перечислял, кого следует отправлять к писцам, кого оставить у первой двери, а чьё дело вообще не имеет отношения к королевскому приёму.

Грело дождался, пока они приблизятся.

— Господин де Монталь, вчера вам дали шестерых солдат, а сегодня уже целый коридор. Быстро растёте.

Тео остановился ровно настолько, чтобы не заставить сержанта возвращаться за ним.

— Пока только объясняю людям, в какую дверь им идти, господин Грело. Месяц назад мне самому это объясняли, поэтому я хотя бы понимаю, почему они спорят.

Пожилой сержант повернул к нему голову.

— Понимать можно. Пропускать туда, куда им хочется, нельзя. К вечеру посмотрим, что вы запомнили.

— Вот теперь вы действительно на службе, — сказал Грело.

Тео усмехнулся, коротко поклонился и пошёл дальше за сержантом. Из малого кабинета почти одновременно вышел Анри. Он держал письмо с загнутым краем, которое, судя по всему, перечитывал не первый раз. Следом шёл Морне, слушавший секретаря и одновременно просматривавший распоряжение по западному округу.

Король заметил книгу на столе.

— Уже начали?

— До полудня всё остаётся как раньше, — ответил Леклер. — Потом поздние фамилии пойдут отдельно.

Анри остановился возле писаря, и Матье не стал повторять всю инструкцию. Он только объяснил, что внутренний караул будет получать имя с отметкой, а разрешения останутся у старшего распорядителя до вечерней сверки.

— Если человек приехал после полудня, но действительно не может ждать? — спросил король.

— Старший посмотрит бумаги. Если уверен — разрешит. Если сомневается, позовёт меня. Если не уверен и я, придётся отвлечь вас.

Грело встал рядом.

— Прекрасно устроено. В конце всё равно виноват государь.

Леклер пожал плечами.

— Поэтому он и государь.

Анри усмехнулся и вернул книгу писарю.

— Хорошо. Посмотрим, как это работает.

Первых людей начали впускать вскоре после этого. Их проводили по одному или небольшими группами до внутреннего зала, но перед королём каждый говорил отдельно. Большинство дел по закону вообще не требовало участия государя; именно поэтому сюда часто добирались те, кто уже несколько раз ходил между судами, казначейскими столами и канцеляриями и в конце концов решил, что проще доехать до Бельрива.

Первым вошёл торговец кожей из пригорода. Он принёс два договора, три расписки и письмо городского сборщика. Дворцовая мастерская получила его товар ещё весной, но деньги не выдали: в договоре и казённой записи фамилия была написана по-разному.

Анри положил бумаги рядом.

— И сколько раз вас отправляли это исправлять?

Торговец признался, что четыре. Сначала неверной сочли расписку, потом договор, а после послали к человеку, который составлял список поставщиков. Тот, как выяснилось, умер ещё прошлой зимой.

Грело повернулся к Морне.

— Этьен, твой любимый размер государственной беды.

Первый министр протянул руку за бумагами и попросил показать расхождение. Проситель ткнул пальцем в одну букву.

— Деньги уже выдавали? — спросил Морне, сравнивая запись с договором.

— Нет, господин. Они так и остались в казне.

Анри несколько секунд смотрел на две почти одинаковые фамилии.

— Значит, товар у нас, деньги у нас, а человек четыре месяца доказывает, как пишется его собственная фамилия.

— Четыре месяца и двенадцать дней, государь.

— Я бы не спорил с человеком, который считает ожидание по дням, — заметил Грело.

Морне передал бумаги секретарю и велел после последней сверки поставки выдать причитающееся, а отдельно выяснить, почему исправление одной буквы потребовало четырёх возвращений. Торговец поклонился так низко, что едва не выронил договоры, и вышел, всё ещё прижимая их к груди.

После него вошёл пожилой землевладелец, желавший, чтобы Анри отменил решение местного суда по спору с племянником. Король выслушал его и спросил, подавал ли тот жалобу в высший суд округа. Старик признался, что нет: он приехал сразу в Бельрив, потому что Анри — король и, по его мнению, должен был иметь возможность закончить спор быстрее.

— Я действительно король, — сказал Анри, отодвигая его бумаги. — Но если начну лично решать каждую тяжбу о земле, у меня не останется времени ни на что другое.

Проситель немедленно возразил, что дело вовсе не о земле в таком простом смысле, и принялся заново объяснять расположение спорной границы. Грело вмешался прежде, чем рассказ вернулся к самому началу.

— Если государь сегодня определит, где проходит ваша межа, завтра сосед приедет просить его решить, кому принадлежит яблоня возле неё.

— Там нет яблони.

— Пока нет. Это единственное, что ещё можно исправить без суда.

В итоге дело отправили туда, где его и должны были разбирать, а секретарю велели дать старому дворянину письмо, чтобы его не заставили снова проходить все предыдущие ступени. Уходил он недовольным, но уже возле двери подробно расспрашивал, кому предъявить королевскую пометку.

Следующие дела мало походили одно на другое. Женщина добивалась возврата части жалования мужа, удержанной за снаряжение, которого тот никогда не получал. Двое братьев спорили с поставщиком из-за леса, вырубленного на их земле. Литейщик требовал оплатить работу, заказанную чиновником, умершим до её окончания. Часть бумаг Морне забирал себе, часть отправлялась к казначею, несколько прошений вернули в городские учреждения с указанием, кто именно обязан дать ответ.

Один мужчина довольно долго жаловался на сборщиков и только после вопроса Грело нехотя признал, что сам два года не платил положенный сбор, потому что считал его несправедливым.

Анри откинулся на спинку кресла.

— Это несколько меняет ваш рассказ.

— Я собирался сказать, государь.

— Когда?

Проситель покосился на шута.

— До того, как он спросил.

Король посмотрел на Грело.

— Тогда хорошо, что спросил.

К середине дня в малом зале стало душно. Дальнее окно открыли, но свежего воздуха почти не прибавилось. Писари меняли чернильницы, ожидавшие люди начинали спорить о местах на скамьях, а служитель у первой двери уже дважды просил не загромождать проход.

Анна появилась ненадолго, чтобы передать мужу письмо, на которое требовался ответ до вечера. Вместе с ней вошла Луиза. Пока король читал, королева заговорила с Морне о назначении одного провинциального чиновника, и несколько находившихся рядом людей невольно притихли.

Гаспар стоял у колонны и вместе с секретарём пытался выяснить, почему одна деревня в двух книгах записана под разными названиями. На маленьком столе рядом с ним давно стоял кубок воды. Он несколько раз переставлял его, освобождая место для бумаг, но так и не выпил.

Луиза подошла забрать лист, оставленный Анной, и посмотрела сначала на стол, потом на него.

— Вы сегодня даже забыли изображать веселье.

Грело взялся за кубок, который она ему протянула.

— Я надеялся, никто не заметит.

— Тогда вы выбрали не тот зал.

Он выпил несколько глотков и поставил воду обратно.

— Я начинаю подозревать, что вы за мной наблюдаете.

— Сегодня я наблюдала за кубком. Вы всё время мешали класть рядом бумаги.

Анна позвала её по имени, и Луиза без всякой паузы вернулась к королеве, прихватив нужный лист. Через минуту обе уже вышли из зала, продолжая разговор.

Грело снова повернулся к секретарю.

— Так как всё-таки называется эта несчастная деревня?

Полуденный колокол прозвучал, когда у Анри оставалось ещё несколько человек из утреннего списка. Писарь дождался, пока последний из уже допущенных пройдёт внутреннюю дверь, затем провёл под фамилиями линию и поставил рядом время.

Первый спор начался меньше чем через четверть часа. К старшему распорядителю привели мужчину в дорожной одежде, на которой засохла грязь. За ним шёл молодой писец с кожаной сумкой и печатью местной канцелярии. Мужчина назвался Мишелем Кореном, управляющим мельницей и зерновыми амбарами в Сен-Роше.

Распорядитель просмотрел его бумаги и сообщил, что обычный список уже закрыт. Документы можно оставить сейчас, а самого Корена примут утром. Тот снял шапку и возразил, что к этому времени будет поздно: до рассвета из деревни должны уйти подводы с зерном.

Когда его попросили объяснить, выяснилось, что две недели назад округ получил распоряжение о поставке для гарнизона. Зерно собрали, часть уже погрузили. Накануне приехал другой человек с новым приказом и потребовал ещё одну партию, поскольку по его сведениям первая поставка не была исполнена. Если выполнить оба требования, к весеннему посеву в деревне останется слишком мало зерна.

— Почему не разобрались у наместника? — спросил распорядитель.

Корен протянул обе бумаги.

— Он говорит, что распоряжение поставщика неверное. Поставщик говорит то же про него. Оба велели выполнять именно их приказ.

Позвали Леклера. Матье выслушал объяснение, сверил даты и спросил, действительно ли подводы уйдут до рассвета. Получив подтверждение, он передал бумаги писарю и велел проверить печати, имена и время выдачи обоих распоряжений.

— Пока ждём, посадите его здесь. Дальше не вести.

Корен сел у стены, положил шапку на колени и больше никого не пытался убеждать.

Через некоторое время появилась женщина с мальчиком лет восьми. Её мужа накануне арестовали вместо другого человека с тем же именем. Она привезла письмо приходского священника и запись городского судьи, подтверждавшую, что в день преступления тот находился в другом месте.

Леклер не стал сразу решать, проводить ли её к королю. Сначала спросил, когда назначено разбирательство и не собираются ли заключённого куда-нибудь переводить. Женщина этого не знала, поэтому Матье отправил человека в судебную канцелярию выяснить подробности, а её с ребёнком посадили рядом с Кореном.

Ответ вернулся примерно через четверть часа. Приговора пока не было, дело должны были рассматривать лишь через два дня.

— Сегодня к государю вы не пойдёте, — сказал Леклер. — Но письмо сейчас отнесут судье. Если имя действительно перепутано, утром вашего мужа должны вывести на повторную проверку.

Женщина крепче сжала бумагу.

— А если не выведут?

— Тогда придёте снова. Ваше имя будет в утреннем списке.

Она посмотрела на сына и согласилась. Третьим опоздавшим оказался торговец тканью, требовавший немедленно пересмотреть пошлину на груз, задержанный у городских ворот. Каждый час, по его словам, стоил ему денег. Леклер просмотрел документы и выяснил, что товар лежит на складе, никто не собирается его конфисковывать, а срок рассмотрения ещё не истёк.

— Тогда придёте утром. Груз останется там же.

— Но к утру я потеряю ещё деньги, господин. Моё дело срочное.

— Для вас — безусловно. Для государя оно может подождать.

Торговец ушёл недовольным и ещё дважды оглянулся на двери малого зала.

Анри тем временем закончил с последним человеком из основного списка и вышел в соседний кабинет. Когда Леклер вошёл следом, Грело уже сидел у края стола и доедал кусок хлеба, найденный под накрытым блюдом.

Король налил себе воды.

— Сколько появилось после полудня?

Матье ответил, что трое. Торговец мог ждать, по женщине уже отправили человека в судебную канцелярию, а у Корена проверяли два распоряжения.

— Если бумаги настоящие, его надо принять, — сказал Анри.

— Если подтвердятся, примем.

Гаспар отломил ещё хлеба.

— Сегодня он особенно любит точность.

Леклер посмотрел на кусок в его руке.

— Ты ешь королевский хлеб.

— Значит, не всё ещё удалось упорядочить.

Писарь вернулся вскоре после этого. Обе бумаги Корена оказались настоящими. Ошибка возникла потому, что один из поставщиков получил старые сведения о запасах и не знал, что первая партия уже назначена к отправке.

Анри велел принять управляющего, но Матье настоял, чтобы сначала бумаги посмотрел человек из казначейства. Король не возражал.

После дополнительной проверки старший распорядитель написал на отдельном небольшом листе имя Корена, причину позднего допуска и поставил свою подпись. Писарь внёс фамилию в главный список под полуденной чертой и поставил справа два коротких штриха. Затем на отдельном добавлении для внутреннего караула записал то же имя и ту же отметку. Само разрешение осталось у старшего распорядителя на столе.

Гаспар увидел запись через плечо писаря.

— Очень красиво.

Тот вопросительно посмотрел на него.

— Что именно, господин Грело?

— Ничего. Продолжайте.

К королю Корена провели только после того, как казначейский служащий подтвердил возможность двойной выдачи. Анри не заставил его повторять историю с начала и ограничился несколькими вопросами: погружена ли первая партия и успели ли начать вторую.

— Первую уже грузят, государь. Вторую начнут до рассвета.

Король повернулся к чиновнику из казначейства.

— Сегодня же отправить гонца. Второй приказ до проверки не исполнять. Первую поставку не задерживать.

Корен поблагодарил его, но Анри только махнул рукой.

— Благодарить будете того, кто успеет добраться туда раньше подвод.

У двери Грело негромко заметил управляющему, что теперь ему остаётся надеяться на скорость королевского гонца. Корен, кажется, так и не понял, шутка это или нет, и вышел, всё ещё сжимая шапку.

Следующие два часа прошли без исключений. Несколько опоздавших оставили бумаги на утро, одного отправили в казначейство, другого — к судебному писцу. Пожилой священник, приехавший просить помощи с ремонтом моста возле прихода, без особого спора согласился прийти на следующий день, когда выяснилось, что мост находится в таком состоянии уже три года и до утра, скорее всего, простоит.

Леклер время от времени подходил к столу и проверял, не появилось ли новое имя после полуденной черты. Анри заметил это и спросил, собирается ли Матье весь день стоять возле книги.

— Пока люди не привыкнут делать всё как следует. Потом буду смотреть, не начали ли они делать это слишком привычно.

Гаспар, сидевший возле окна с чужим прошением в руках, хмыкнул.

— Мне давно кажется, что ты никому не доверяешь.

— Тебе давно следовало перестать считать это открытием.

К концу приёма возник ещё один случай. Молодой посыльный королевской почты привёз письмо от провинциального капитана. Само письмо предназначалось Морне, однако посыльный уверял, что ему велено дождаться ответа государя.

Леклер прочитал надпись на сложенном листе.

— Здесь сказано дождаться ответа. Не сказано, что вы должны получить его лично от короля.

— Капитан велел именно так.

— Значит, капитан выразился неточно. Ответ вам дадут сегодня.

Посыльный спорить не стал и остался возле канцелярии. Морне через полчаса прочитал письмо, задал несколько вопросов и передал ответ без участия Анри.

Гаспар встретил Леклера, когда тот возвращался от первого коридора.

— Тебе понравилось.

— Что?

— Не пустить человека к королю.

Матье даже не замедлил шага.

— Мне понравилось, что ему туда не требовалось.

Они дошли до стола. В главном списке под чертой пока стояло только имя Корена. Леклер сверил его с лежавшим у старшего разрешением и занялся другими бумагами.

Через несколько минут к нему подошёл человек из судебной канцелярии. Выяснилось, что мужа той женщины утром собирались отправить в тюрьму другого округа: именно там находилось дело человека, за которого его приняли. После перевода исправлять ошибку пришлось бы уже через другую канцелярию.

Леклер перечитал принесённую запись и велел позвать женщину обратно.

— Теперь ждать до завтра нельзя.

Старший распорядитель подготовил второе разрешение. Писарь добавил её имя в главный список, поставил два штриха и передал караулу короткое добавление с той же отметкой.

Анри, увидев вторую фамилию, посмотрел на Матье.

— Уже двое.

— Мы именно для этого и оставили исключения, государь.

— Тогда почему ты говоришь так, будто я выиграл у тебя спор?

Грело стоял рядом и вмешался:

— Потому что иначе придётся признать, что вы с самого начала говорили почти об одном.

Леклер не удостоил его ответом. Анри взял запись из судебной канцелярии и напомнил, что торговец тканью спокойно дождётся утра, посыльному встреча с ним вообще не понадобилась, а два человека, которых всё-таки добавили, действительно не могли ждать.

— Пока я не вижу причины спорить, — закончил он.

— Я тоже, — ответил Матье. — Пока.

Женщина пробыла у короля недолго. Анри не стал разбирать арест сам: велел остановить перевод, сверить описание задержанного и к утру привести второго свидетеля. Этого было достаточно, чтобы человека хотя бы не отправили в другую тюрьму из-за чужой фамилии.

Когда женщина вышла с сыном, возле первого прохода как раз находился Тео. Он помогал сержанту разводить две очереди, пропустил их вперёд и заметил Грело.

— Всё ещё объясняете людям, куда идти? — спросил Гаспар.

— Теперь чаще приходится объяснять, почему не туда. Половина уверена, что их дело важнее всех остальных.

— Вторая половина тоже.

Тео улыбнулся.

— Это я уже понял.

Сержант позвал его, и молодой офицер вернулся к внешней двери, где двое мужчин пытались одновременно пройти с одним письмом.

Во второй половине дня людей стало меньше. Несколько человек из утреннего списка не явились вовсе. Один проситель пришёл так поздно, что сам попросил перенести его на следующий день, узнав, сколько ещё придётся ждать. Писари раскладывали законченные дела отдельно от тех, по которым требовались ответы, служители освобождали скамьи и уносили ненужные чернильницы.

Ближе к вечеру Леклер снова подошёл к Анри.

— Я хочу ещё немного изменить работу первой двери. Им не нужен полный список на весь день. Достаточно имён тех, кого следует пропустить дальше сейчас. Основная книга останется у старшего распорядителя.

Король отложил бумагу и спросил, что делать при ошибке в фамилии. Матье ответил, что в таком случае человек у двери зовёт старшего и сверяет запись с книгой, а не пытается решить сам.

— Ещё один человек на одну проверку, — заметил Анри.

— Да. Но зато человек у внешней двери не будет знать всех, кто сегодня должен появиться у вас.

Король некоторое время смотрел на него.

— Ты действительно не собираешься закрывать приём?

— Нет. Я собираюсь сделать так, чтобы тот, кому здесь нечего делать, не проходил дальше только потому, что кому-то было проще махнуть рукой.

Анри кивнул.

— Пробуй.

Перед самым окончанием появился ещё один человек, добивавшийся позднего допуска. Пожилой мастер приехал из северной части города с бумагами о пожаре в мастерской, выполнявшей заказ для королевских конюшен. Без нового разрешения, по его словам, утром ему могли не выдать дерево со склада.

Леклер просмотрел документы и выяснил, что склад работает весь следующий день.

— Тогда придёте утром.

— Дерево могут отдать другому.

— Вам это сказали?

Мастер помедлил и признал, что нет.

Анри слышал разговор из соседней комнаты, но вмешиваться не стал. Когда проситель ушёл, ворча себе под нос, Грело заглянул к королю.

— Не спас мастерскую.

— Она сгорела вчера. До утра хуже не станет.

— Матье будет гордиться.

— Не говори ему. Ещё привыкнет.

Последнего человека из утреннего списка приняли уже ближе к сумеркам. После него служитель перестал приглашать новых просителей, хотя двери оставались открыты: через зал всё ещё проходили секретари, посыльные и люди из канцелярии.

Старший писарь принёс Леклеру главный список. Под полуденной чертой стояли две фамилии, а рядом на стол легли два письменных разрешения. Матье сначала сверил Корена: имя совпадало, два штриха стояли на месте, допуск был подписан старшим распорядителем после проверки распоряжений. Затем проверил вторую запись — женщину с арестованным мужем. Здесь тоже всё сходилось.

Отдельно принесли копии коротких добавлений, которые в течение дня передавали внутреннему караулу. Два имени, две отметки — ровно те же, что в главной книге.

Леклер сложил разрешения вместе.

— Завтра так же. После приёма сначала сверяете книгу, разрешения и то, что ушло караулу. Потом убираете бумаги.

Писарь повторил порядок своими словами, и Матье отпустил его.

Анри уже собирался уходить, но возле двери задержался.

— Сколько человек сегодня пришли после полудня и до меня не дошли?

Леклер на мгновение задумался.

— Пятеро. Возможно, шестеро.

— Те, кому действительно нужно, будут утром?

— Да. Остальных отправили туда, где их дело можно решить без вас.

Король кивнул и ушёл вместе с секретарём.

Гаспар задержался ещё ненадолго. На одной из скамей лежала старая перчатка с потёртым краем. Служитель вспомнил, что там сидел пожилой землевладелец, которого утром отправили в суд, и предположил, что тот ещё не успел покинуть дворец.

Грело взял перчатку, спустился по лестнице и догнал старика возле внутренних ворот. Тот сначала не понял, зачем придворный шут машет ему рукой, потом увидел потерянную вещь и заметно обрадовался.

— Вторую такую я уже не найду.

— Тогда сегодня Бельрив всё-таки решил хотя бы одно ваше дело до конца.

Старик рассмеялся, натянул перчатку и пошёл к воротам. Гаспар пропустил двух служителей, которые несли наверх короб с бумагами, и вернулся к лестнице.