К вечеру в Бельриве прибавилось людей. Во внутреннем дворе один за другим останавливались экипажи, у боковых лестниц слуги принимали плащи, а возле большого зала дворцовые распорядители уже второй час пытались не дать гостям войти одновременно через одну дверь. Никакого праздника не было — обычный большой придворный вечер. Здесь собирались советники, иностранные гости, представители провинциальных домов и те, кому за последние недели удалось получить приглашение через родственников, услуги или настойчивость.

Грело появился в зале ещё до того, как музыканты закончили устраиваться в дальней нише. Возле окон служители расставляли дополнительные кресла, на длинных столах меняли кувшины, один из распорядителей спорил с дворянином, уверявшим, что его место должно находиться на два шага ближе к королю. Гаспар прошёл мимо них, не вмешиваясь, хотя дворянин уже начинал поглядывать по сторонам в поисках поддержки.

У дальней стены беседовали трое мужчин из западных округов. Один из них несколько дней назад жаловался на задержку выплаты за поставленных лошадей, а теперь рассказывал соседям, что королевская казна наконец признала долг. Грело задержался возле стола с вином, налил себе совсем немного и дождался, пока разговор сам дойдёт до нужного места.

— Я всё равно говорю, — продолжал толстый дворянин, — если бы бумаги попали к Морне сразу, мы получили бы деньги месяц назад.

— Если бы бумаги попали к Морне сразу, — заметил Грело, не поворачиваясь, — господин де Морне сначала нашёл бы в них шесть ошибок и вернул бы вам всё обратно.

Мужчины засмеялись. Толстяк узнал шута и поднял кубок.

— Там не было шести ошибок.

— Тогда Этьен нашёл бы семь. Нельзя же заставлять первого министра разочаровываться в людях.

— Ошибка была одна, господин Грело. В названии округа.

— Значит, повезло округу. А кто переписывал?

Дворянин охотно назвал писаря и сразу же пояснил, что бумаги передавали через человека из канцелярии казначейства, потому что тот недавно ездил на запад. Через несколько минут разговор уже касался того, кто ещё воспользовался той поездкой и какие письма отправляли вместе с их прошением. Гаспар не стал задавать новых вопросов: сделал глоток, пожаловался на качество вина и ушёл раньше, чем кто-нибудь успел заметить, сколько именно сведений дворянин выложил в попытке доказать, что его дело было совершенно обычным.

У колонны возле галереи он встретил молодого барона, недавно вернувшегося из одного из северных округов. Тот уверял пожилую даму, что дорога через Сен-Валери снова открыта после дождей.

— Через Сен-Валери? — удивился Грело. — Я был уверен, что там мост разобрали ещё весной.

Барон тут же принялся исправлять его ошибку. Мост находился не в Сен-Валери, а дальше, на дороге к Бресси; через Сен-Валери ездили без задержек, и неделю назад там прошёл обоз одного из королевских поставщиков. Заодно выяснилось, кто сопровождал обоз, кто останавливался в городе и почему местный наместник два дня ждал человека из столицы.

К тому времени, когда барон закончил, пожилая дама уже явно жалела, что вообще подняла тему дорог.

— Благодарю, — сказал Грело. — Теперь я хотя бы знаю, где именно не был.

Он оставил их спорить о расстоянии до Бресси и направился дальше.

Анна появилась в зале одной из первых. Королеву сопровождали две придворные дамы, но через несколько минут одна отошла к знакомым, другая задержалась возле старшей родственницы, и рядом с Анной осталась Луиза де Шамон. Они стояли у окна, откуда было видно почти весь зал, и разговаривали так спокойно, что никто не обращал внимания на то, куда именно обе смотрят.

Грело подошёл к ним с кубком.

— Ваше величество, я провёл уже четверть часа среди людей, которые обсуждают дороги, налоги и лошадей. Если так продолжится, к ужину я стану полезным человеком.

Анна посмотрела на его кубок.

— Ты уже пьёшь?

— Я держу вино. Это разные занятия.

Луиза чуть улыбнулась.

— За последние десять минут он сделал один глоток.

— Вот видите, — сказал Грело. — За мной следят даже ваши дамы.

— Не за тобой, — спокойно ответила Луиза. — Ты просто стоял между мной и господином де Верье.

Гаспар проследил за её взглядом. У противоположной стены разговаривали четверо. Двоих он знал хорошо, остальных видел при дворе достаточно часто, чтобы помнить семьи.

— И чем вас заинтересовал Верье?

Луиза немного подождала, прежде чем ответить.

— Не он. Господин рядом.

Рядом с де Верье стоял высокий седой дворянин из западного дома, ещё недавно державшегося в стороне от тех, кого обычно связывали со старшей боковой ветвью де Валье. Теперь оба разговаривали без видимого напряжения, а третий собеседник, принадлежавший к дому с давним спором против семьи Верье, время от времени вмешивался и явно не собирался уходить.

Грело прищурился.

— Может быть, им наконец надоело враждовать.

— Тогда я буду первой, кто их поздравит, — сказала Луиза. — Только месяц назад эти двое не стали бы стоять рядом четверть часа.

Анна перевела взгляд к другой части зала.

— И они не единственные.

Гаспар заметил ещё одну небольшую группу. Там беседовал родственник одного из представителей младшей ветви королевского дома. Самого человека, о котором говорили, в Бельриве сегодня не было.

— После последней аудиенции ему стали чаще присылать приглашения, — сказала королева. — Не королю. Ему.

— Анри говорил с ним о дорогах и мостах.

— Я знаю, о чём они говорили.

Грело усмехнулся.

— Человеку достаточно один раз поужинать возле короля, чтобы на следующий день половина Бельрива решила, будто ему уже примеряют корону.

Луиза продолжала смотреть на противоположную сторону зала.

— Именно поэтому интересен не он. Интересны те, кто первым решил с ним подружиться.

Анна повернула голову к ней и едва заметно кивнула.

— Я тоже смотрю на них.

Гаспар ещё несколько секунд следил за группой. Люди разговаривали, иногда смеялись, один подозвал слугу с вином.

— Может оказаться, что они обсуждают охоту, — сказал он.

— Может, — согласилась Луиза. — Я не знаю, что означает этот разговор. Я только говорю, что раньше его не было.

— Вот поэтому я тебя и терплю, — заметила Анна.

Луиза склонила голову.

— Я надеялась, ваше величество, что причина в моей безупречной преданности.

— Она тоже помогает.

К ним приблизилась одна из придворных дам, и разговор пришлось оставить. Грело отошёл первым. По дороге он снова посмотрел на четверых у стены, но задерживаться не стал.

Английский посланник появился немного позже. Сэр Эдмунд Уолсингем вошёл без большой свиты, обменялся несколькими приветствиями и довольно быстро оказался рядом с одним из королевских советников. Гаспар заметил его уже в тот момент, когда англичанин говорил о задержках торговых судов у западных портов.

Анри к тому времени тоже был в зале. Король не сидел на возвышении и не принимал гостей по одному; такие вечера он предпочитал проводить среди людей, переходя от одной группы к другой. Возле него находились Морне, двое чиновников и капитан дворцовой стражи.

— Ваши портовые сборщики проявляют удивительное воображение, государь, — говорил Уолсингем. — Один и тот же груз за три недели успел стать английским, фламандским и французским в зависимости от того, кто считал пошлину.

Анри посмотрел на Морне.

— Это уже талант.

— Это три разных толкования одного старого распоряжения, — ответил первый министр. — Я видел бумаги утром.

Грело подошёл достаточно близко, чтобы его заметили.

— Я всегда говорил, что торговля развивает воображение. Особенно у тех, кто ничего не продаёт.

Уолсингем повернулся к нему.

— Я начинаю подозревать, господин Грело, что при вашем дворе слишком много людей говорят одновременно.

— Это потому, сэр Эдмунд, что каждому хочется услышать собственное мнение раньше соседа.

— В Англии мы предпочитаем сначала узнать мнение королевы.

Гаспар посмотрел на него с серьёзностью, которой тот давно не доверял.

— Поэтому у вас меньше разговоров и гораздо больше писем.

Анри рассмеялся, а Уолсингем только слегка развёл руками.

— Я не стану спорить с человеком, чья должность позволяет ему победить одним плохим каламбуром.

— Наконец-то дипломатия приносит пользу.

Разговор вернулся к портам. Морне объяснил, какое толкование будет принято до следующего заседания совета, Уолсингем попросил прислать копию распоряжения до отъезда двух купцов, Анри согласился. Через несколько минут английский посланник уже говорил с человеком из купеческого совета, а Грело успел отойти к столу с фруктами.

Там рядом с ним возник Оноре Бонне.

— Вы сегодня слишком трезвы, — заметил финансист.

— А вы слишком довольны. Значит, кто-то должен короне деньги.

Бонне взял с блюда грушу, осмотрел её и вернул на место.

— Короне всегда кто-то должен деньги. Проблема в том, что иногда корона должна ещё больше.

— Вот почему я предпочитаю долги в картах. Там хотя бы знаешь, кому не платить.

— Вы потому и не занимаетесь финансами.

— Я считал, что причина в честности.

Бонне усмехнулся и повернулся к приближавшемуся королевскому казначею. Тот держал несколько листов и выглядел человеком, которому уже испортили вечер. Через несколько минут стало понятно почему: в двух округах после затяжных дождей сорвались поставки зерна. Часть того, что предназначалось для гарнизонов, придётся покупать в другом месте и везти дальше, чем рассчитывали. Людям, заключившим договоры с казной, всё равно следовало платить, иначе следующую поставку они просто не повезут.

— Если взять недостающее сейчас из местного сбора, — сказал казначей, — весной там нечем будет закрывать дорожные работы.

— А если не заплатить поставщикам, — ответил Бонне, — зимой нечем будет кормить два гарнизона.

Анри подошёл к ним вместе с Морне. Грело остался рядом, поскольку никто не попросил его уйти.

Бонне предложил временно закрыть часть нехватки деньгами нескольких торговых домов. Выплаты растянуть до следующего сбора, не трогая весь объём дорожных денег сразу.

Король выслушал расчёт до конца.

— И сколько мне будет стоить твоя доброта?

Бонне назвал процент.

Грело покачал головой.

— Вот теперь я снова узнаю господина Бонне. Я уже начал опасаться, что он стал благотворителем.

— Благотворительность, господин Грело, хороша только до тех пор, пока ею занимается кто-нибудь другой.

Анри взял один из листов у казначея.

— Процент снизишь.

— Если срок будет короче.

— Срок останется прежним.

— Тогда мне придётся уговаривать людей.

— Именно поэтому ты получаешь деньги.

Бонне вздохнул с таким видом, будто король только что разрушил его семью, однако тут же назвал новую цифру. Морне попросил повторить её и записал на полях.

— Если кто-нибудь из домов потребует залог на сборы округа, — сказал он, — сделка отменяется.

Бонне посмотрел на первого министра.

— Этьен, вы всегда находите способ сделать выгодное дело менее привлекательным.

— Это одна из моих обязанностей.

— Тогда вы исполняете её безупречно.

Анри вернул бумаги казначею.

— Сделайте. Но дорожные деньги оставьте там, где они есть.

Бонне коротко поклонился и сразу заговорил с казначеем о том, кого можно вызвать завтра утром и какие гарантии потребуют торговые дома. Гаспар задержался рядом ещё ненадолго, после чего оставил их считать сроки и проценты.

Музыканты заиграли первую длинную пьесу, и зал постепенно переменился. Люди разошлись шире, освободили пространство в центре, несколько молодых дворян повели дам к танцу. Анри оставался у дальней стены, где Морне уже успел поймать его с другим вопросом. На этот раз спор касался не денег: два старых дома одного из юго-западных округов несколько месяцев препирались из-за права старшинства при сборе провинциального ополчения. Один ссылался на обычай, по которому его глава первым выводил людей на общий смотр. Назначенный королём командующий возражал, что тогда он отвечает за жалование, списки и порядок, но фактически вынужден подчиняться человеку, которого не выбирал.

Оба представителя оказались сегодня в Бельриве и уже успели изложить дело каждый по-своему.

Грело подошёл тогда, когда Морне раскладывал на столе три старых распоряжения.

— Самое раннее даёт дому де Клермон право первого места при общем сборе, — говорил он. — Второе, через двадцать три года, передаёт назначенному короной командующему право утверждать капитанов. Третье писали так небрежно, что обе стороны последние десять лет читают в нём то, что им удобно.

— Его автор был мудрым человеком, — заметил Грело. — Он обеспечил работой потомков.

Представитель де Клермонов не оценил шутку. Его противник тоже.

Анри провёл пальцем по одному из листов.

— Если я отменю старшинство, Клермоны будут говорить, что у них отняли старое право.

— Потому что именно это и произойдёт, государь, — сказал глава дома.

Король поднял на него взгляд.

— Я ещё не закончил.

Тот замолчал.

— Если оставлю всё как есть, мой командующий будет отвечать за людей, которыми не распоряжается. Этого тоже не будет.

Морне предложил переписать порядок сбора полностью, но сразу предупредил, что тогда спор уйдёт в старые провинциальные суды и растянется на месяцы.

— К следующему сбору не успеем, — сказал капитан, отвечавший за округ.

— Значит, мне предлагают либо обидеть одного сейчас, либо обоих позже, — заметил Анри.

— Это и называется хорошим выбором, — тихо сказал Грело.

Рядом стоявший герцог Эмиль де Ларош до этого почти не вмешивался. Он разговаривал с одним из членов совета, но последние минуты явно слушал спор.

— Государь, можно?

Анри повернулся к нему.

— Если у тебя есть третий способ обидеть обоих, сейчас самое время.

Ларош подошёл к столу и посмотрел на старые распоряжения.

— Оставьте дому де Клермон старшинство на общем смотре. Пусть их глава первым выводит людей и занимает место, которое занимал его отец. Но списки, жалование и назначение капитанов должны оставаться у вашего человека.

Представитель Клермонов тут же нахмурился.

— Тогда старшинство превращается в пустую церемонию.

— Оно и есть право первого места, — спокойно ответил герцог. — Не право распоряжаться королевскими деньгами.

— Наш дом командовал этими людьми ещё при деде государя.

— И тогда же корона несколько раз назначала собственных капитанов. У господина де Морне бумаги лежат перед вами.

Второй участник спора тоже оказался недоволен.

— Если граф первым выводит людей, в округе всё равно будут считать командование его.

Ларош посмотрел на него.

— Тогда командуйте лучше.

Грело спрятал улыбку в кубке.

Анри снова посмотрел в старое распоряжение.

— Если отнять у графа первое место, он будет спорить со мной год.

— Дольше, — сухо сказал Морне.

— А если отдать ему списки и деньги, — продолжил Ларош, — через год спорить придётся уже вам. Оставьте ему первое и не отдавайте второго.

Король посмотрел на первого министра.

— Закон позволяет?

Морне не ответил сразу. Прочитал два места в старых распоряжениях, затем ещё раз посмотрел на третье.

— Прямого запрета нет. Но новое решение придётся написать точно. Если оставить слово «командование» без пояснения, через несколько лет всё начнётся заново.

— Тогда напишите так, чтобы через пять лет никто не смог прочитать там то, чего мы сегодня не решили, — сказал Ларош.

Морне бросил на него быстрый взгляд.

— Я обычно именно этим и занимаюсь.

— И поэтому я обращаюсь к вам, а не к господину Грело.

— Несправедливо, — вмешался Гаспар. — Я бы написал короче.

— В этом я и не сомневаюсь.

Анри принял решение. Де Клермонам сохранялось первое место при общем смотре и право вести собственных людей в церемониальной части сбора. Списки, жалование, назначение командиров и распоряжение королевскими отрядами оставались за назначенным короной человеком. Оба представителя выслушали это без удовольствия, но спорить дальше при короле не стали.

Когда они отошли, казначей, всё ещё державший бумаги по зерновым поставкам, подошёл к столу снова. Выяснилось, что часть расходов на новый порядок в округе придётся покрывать раньше, чем ожидалось.

Бонне, который не успел уйти далеко, сразу предложил воспользоваться теми же торговыми домами.

Ларош покачал головой.

— Для зерна — да. Не для жалования людей.

Бонне повернулся к нему.

— Деньги от этого не становятся другими.

— Становится зависимость.

— От чего?

— От человека, который выдаёт их вовремя. Если командующий каждую выплату ждёт от частного дома, через полгода тот дом будет знать о его роте больше, чем королевская канцелярия.

Бонне усмехнулся.

— Если корона расплатится вовремя, спрашивать разрешения у моих торговцев не придётся.

— А если не расплатится?

— Тогда у неё будет проблема с долгом, а не с командованием.

— Иногда это одно и то же.

Анри поднял руку, не давая спору разрастись.

— Деньги на зерно берём по предложению Бонне. Жалование — из резерва, а после следующего сбора вернём недостающее туда. Никто не станет ждать частного кредитора перед выдачей денег роте.

Бонне слегка склонил голову.

— Тогда мне останется заработать только на хлебе.

Грело посмотрел на него.

— Тяжёлая судьба.

— Вы не представляете насколько.

Ларош уже отошёл к столу с документами. Писарь принёс Морне первую запись нового распоряжения по провинциальному спору ещё до того, как успела закончиться музыка.

Первый министр прочитал лист стоя. На середине остановился, вернулся на несколько строк назад и подозвал молодого писца.

— Здесь «право назначения при общем сборе».

— Да, господин.

— Мы не давали графу право назначения.

— Я имел в виду порядок выхода людей.

— Тогда так и напишите.

Писец покраснел.

— Разница в одном слове.

Грело, оказавшийся рядом, заглянул через плечо Морне.

— Этьен, сегодня вы особенно беспощадны. Человек ошибся всего в одном слове.

Первый министр сложил лист и вернул его писцу.

— Сегодня в одном слове. Через пять лет какой-нибудь наследник принесёт эту бумагу и потребует на основании этого слова должность. Перепишите.

Писец поспешно ушёл.

Грело посмотрел ему вслед.

— Иногда мне кажется, что ты не доверяешь будущим поколениям.

— Я недостаточно доверяю нынешнему.

— Это звучит разумнее.

Морне взял другой лист.

— Именно поэтому ты никогда не станешь первым министром.

— Слава Богу.

Музыка закончилась. Начался другой танец, и на некоторое время политические разговоры уступили место обычному придворному шуму. Анри увели к пожилому послу из одного из германских княжеств, Анна беседовала с двумя дамами у камина, Луиза исчезла в группе молодых женщин, где наверняка слышала больше, чем можно было предположить по их смеху.

Гаспар увидел Лароша возле открытой двери в боковую галерею. Герцог пил воду и наблюдал, как двое слуг пытаются разойтись с подносами в узком проходе.

Грело подошёл к нему.

— Вы сегодня спасли двух дворян от необходимости вызвать друг друга на поединок. Они вам этого не простят.

Ларош повернул голову.

— Если хотят убить друг друга, пусть хотя бы сначала закончат дело короля.

— Как скучно.

— Я стараюсь.

Гаспар встал рядом, опершись плечом о каменный выступ.

— Де Клермон всё равно будет считать, что его обокрали.

— Он считает так с тех пор, как узнал, что у соседнего дома земля плодороднее.

— А второй теперь уверен, что вы подарили графу почёт, которого тот не заслуживает.

— Тогда оба получили достаточно причин быть недовольными.

— Хороший способ проверить решение?

Ларош отпил воды.

— Иногда. Когда после него счастлив только один из спорящих, стоит ещё раз посмотреть бумаги.

Грело усмехнулся и спросил:

— Вы сегодня подозрительно полезны, герцог. Что-то скрываете?

— Да. Я хотел уйти час назад. А завтра с утра ко мне придёт человек из Рошена и будет два часа объяснять, почему его люди не должны платить за мост, которым пользуются.

— Теперь я вам почти сочувствую.

Ларош поставил воду на поднос проходившего слуги.

— Не стоит. Он хотя бы говорит по делу. Если вы всё-таки узнаете, как сделать дворянина довольным после земельного спора, сообщите Морне. Он запишет.

— Я продам ему сведения.

— Тогда сначала договоритесь с Бонне о процентах.

Герцог ушёл к человеку из совета. Гаспар проводил его взглядом лишь до тех пор, пока тот не остановился возле следующей группы, потом заметил Луизу у другой стены и направился туда.

Ближе к концу вечера людей в зале стало меньше. Те, кто приехал только ради обязательного присутствия, уже успели показаться королю и уехать. У столов оставались те, кто действительно хотел говорить, играть или танцевать.

Анна сидела возле окна, а Анри стоял рядом с ней, держа в руке небольшой лист. По выражению лица короля Гаспар понял, что бумага его раздражает.

— Ещё один мост? — спросил он, подходя.

Анри протянул ему лист.

— Лучше. Мне сообщают, что я возвысил человека, потому что поговорил с ним три дня назад.

Грело пробежал глазами несколько строк. Речь шла о родственнике из младшей ветви де Валье, том самом, которого они обсуждали с Анной и Луизой в начале вечера. Какой-то провинциальный дворянин уже писал знакомому, что при дворе ожидают его скорого назначения в один из королевских советов.

— Вы разговаривали с ним о мостах, — напомнил Гаспар.

— Именно.

Анна посмотрела на мужа.

— Ты говорил о мостах. Остальные видели только, что он говорил с королём достаточно долго.

— Мы стояли вместе меньше четверти часа.

— Этого хватило.

Анри вернул лист секретарю, ожидавшему неподалёку.

— Ничего не отвечать. И никаких назначений только для того, чтобы опровергнуть слух.

— Я и не предлагала, — сказала Анна.

Грело задумчиво посмотрел вслед секретарю.

— В следующий раз обсуждайте мосты через закрытую дверь.

— Тогда решат, что я передаю ему корону тайно.

— Справедливо. Значит, остаётся перестать разговаривать с родственниками.

Анри посмотрел на жену.

— Видишь? Поэтому я держу его рядом. Наконец-то простой совет.

Анна улыбнулась, но почти сразу снова перевела взгляд на зал.

— Проблема не в нём. Сегодня возле людей его семьи было больше гостей, чем обычно.

Король устало потёр переносицу.

— Потому что у нас нет прямого наследника.

— Да.

Несколько мгновений Анри смотрел на танцующих. В центре зала молодой дворянин едва не наступил партнёрше на подол, успел отступить и сделал вид, будто так было задумано.

— Если я начну объяснять каждый разговор, будет только хуже, — сказал король.

— Поэтому ничего и не объясняй, — ответила Анна. — Я просто хочу, чтобы ты видел то же, что вижу я.

— Вижу.

Грело вернул кубок проходившему слуге.

— Удивительное дело. Весь вечер люди пытаются угадать, кто получит то, чего пока никто не отдаёт.

— Это двор, — сказала Анна. — Здесь начинают делить ещё до того, как становится ясно, что вообще достанется.

К ним подошла Луиза, и Анна спросила, уехали ли представители западных домов. Луиза назвала двоих оставшихся и одного, который покинул Бельрив сразу после разговора с Уолсингемом.

— О чём говорили? — спросил Гаспар.

— О вине.

— Ты уверена?

— Нет. Но они держали бутылку и спорили о Бордо.

— Это сильное доказательство.

— Поэтому я и не принесла его Леклеру.

Анри посмотрел на Грело.

— Не вздумай завтра отправлять людей проверять каждую бутылку в городе.

— Слишком поздно. Я уже подозревал несколько.

— Особенно пустых?

— Они всегда скрывают больше остальных.

Король рассмеялся, и разговор на этом закончился. Анну позвала одна из дам; Анри задержал Гаспара ещё на минуту, попросил утром напомнить о письме по западному округу, а потом ушёл вместе с Морне обсуждать время следующего совета.

Грело остался в зале. За одним из столов ещё играли в карты, и он подошёл посмотреть две раздачи. Когда ему предложили место, Гаспар покачал головой.

— Почему? — удивился знакомый дворянин. — Вы же никогда не отказываетесь.

— Сегодня вы слишком трезвы. Нечестно пользоваться человеком в таком состоянии.

— Я выпил больше вас.

— Вот поэтому и говорю, что вы слишком трезвы.

Он забрал у игрока один засахаренный орех и отошёл прежде, чем тот успел потребовать плату.

Музыканты уже складывали инструменты. Слуги собирали пустые кубки, меняли свечи, уносили блюда. У дальней двери Бонне ещё разговаривал с королевским казначеем и назначал встречу на утро. Морне стоял возле писца с переписанным распоряжением и читал его второй раз. Лароша в зале уже не было.

Гаспар обнаружил возле стены блюдо с оставшимися засахаренными орехами и потянулся за ещё одним. Слуга, убиравший стол, накрыл блюдо салфеткой.

— Господин Грело, это оставляют на завтра.

— Завтра они будут хуже.

— Мне велено оставить.

Гаспар посмотрел на него, затем всё-таки успел вытащить из-под салфетки горсть.

— Тогда считай, что я спас несколько.

Слуга тяжело вздохнул, но спорить не стал. Грело спрятал орехи в карман и пошёл к выходу, уступив дорогу двум музыкантам, которые тащили через зал большой футляр.