Утром во внутреннем дворе Бельрива было непривычно тихо для места, где обычно одновременно ругались конюхи, менялась стража и через каждые несколько минут кто-нибудь требовал освободить проход. Сегодня одну сторону двора отвели под молодых дворян, прошедших последние испытания, поэтому обозы направляли через северные ворота, а лошадей держали дальше от галереи. Вдоль стены стояли два десятка человек примерно одного возраста, хотя сходство на этом заканчивалось: кто-то приехал в столицу со слугой и новым дорожным сундуком, кто-то держал единственный плащ сложенным на руке, чтобы не испачкать его о камень, а двое уже успели поспорить из-за того, кому первым назвали фамилию при утренней сверке.

Тео де Монталь сидел на низкой скамье возле колонны и в третий раз подтянул застёжку на правой перчатке. Кожа не стала от этого ни свободнее, ни туже. Он заметил собственную руку, раздражённо отпустил ремешок и положил ладони на колени. Рядом стоял долговязый молодой человек из Пуату, с которым они последние недели несколько раз попадали в одну группу. Его звали Арман де Ружи; говорил он мало, зато перед каждым испытанием начинал поправлять перевязь так часто, словно рассчитывал обнаружить на ней новый ремень.

— Если ещё раз потрогаешь пряжку, она сама попросит назначить её вместо тебя, — заметил Тео.

Ружи посмотрел на его руки.

— Ты последние полчаса мучаешь перчатку.

— Это другое. У меня тревога благородная.

— Разумеется. А у меня провинциальная.

Тео усмехнулся. За последние недели они оба научились шутить только после того, как убеждались, что рядом нет старшего офицера. В начале отбора несколько кандидатов слишком быстро решили, будто люди, проводившие испытания, не слышат того, что сказано вполголоса, и расстались с этой ошибкой раньше, чем с надеждой попасть на службу.

Дверь в конце галереи открылась, и появился писарь с несколькими листами. Все разговоры стихли. Мужчина прошёл вдоль ряда, не поднимая головы, сверил несколько фамилий и снова исчез внутри.

Ружи выдохнул и проводил дверь мрачным взглядом.

— Ненавижу писарей. Они всегда знают раньше нас.

— Зато могут ошибиться в фамилии.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Я просто пытаюсь сделать хуже.

Арман тихо рассмеялся и отошёл к окну. Тео снова посмотрел на дверь, но остался сидеть. Через несколько минут со стороны лестницы послышался знакомый голос, и он повернул голову.

Грело спускался во двор вместе с офицером дворцовой стражи. Они о чём-то спорили; капитан показывал на сложенный лист, а шут отвечал так спокойно, что по лицу второго становилось понятно: именно это спокойствие раздражает его сильнее любой насмешки. У нижней ступени они разошлись. Офицер направился к караульной, Грело сложил бумагу вдвое и только тогда заметил молодых людей возле галереи.

Тео поднялся ему навстречу.

— Господин Грело.

— Господин де Монталь, — отозвался тот, подходя ближе. — Я смотрю, вас всё ещё не выгнали.

— Пока решение не объявили.

— Значит, надежда у них остаётся.

Тео уже достаточно его знал, чтобы не выяснять, над кем именно сейчас смеются.

— Вы по делу?

— Нет, решил с утра прогуляться среди людей, которые боятся одного писаря сильнее, чем десятка вооружённых солдат.

— Писарь может испортить жизнь одним росчерком.

— Солдат тоже, если дать ему достаточно времени.

Ружи неподалёку сделал вид, что чрезвычайно заинтересован видом из окна. Грело скользнул по нему взглядом, но обращаться не стал.

— А если сегодня отправят домой? — спросил он.

Тео уже собирался ответить, что этого не случится, но передумал.

— Спрошу почему. Если причина во мне, исправлю то, что смогу.

— А если тебе ничего не объяснят?

— Попробую узнать у тех, кто нас гонял последние недели. Если им просто не нужен ещё один человек, найду другую роту. Или вернусь домой и попробую снова через год.

Грело некоторое время его разглядывал.

— Наконец-то научился отличать поражение от оскорбления.

— Вы долго учили.

— Я тебя вообще не учил.

Тео улыбнулся.

— Конечно, господин Грело.

— Вот теперь начинаю сожалеть.

Со стороны лестницы шута окликнули. Он обернулся, но перед уходом всё же задержался.

— Если возьмут, не спеши сегодня покупать новые сапоги.

— У меня хорошие.

— Так говорят все, пока не пройдут первый марш. А потом выясняется, что сапоги были хорошими только для владельца лавки.

Грело поднял руку в коротком прощальном жесте и направился через двор, а Тео вернулся на скамью. Ружи почти сразу подошёл ближе.

— Он всегда так разговаривает?

— Иногда хуже.

— А ты давно его знаешь?

Тео подумал, прежде чем ответить:

— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос подробно.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно.

— Теперь ещё яснее.

На этот раз дверь галереи открылась не для писаря. Вышел капитан средних лет с двумя помощниками и велел всем пройти внутрь.

Помещение, где их собирали, было достаточно большим для строевых разборов и достаточно неудобным для ожидания. На стенах висели две старые карты, возле окна стоял длинный стол, за которым расположились трое офицеров. Молодых людей выстроили в два ряда. Никто больше не поправлял перевязь.

Капитан не стал тянуть.

— Те, чьи имена будут названы, остаются после объявления. Остальные получат решение отдельно. Если захотите узнать причину отказа, обращайтесь через человека, который вёл вашу группу. Не ко мне, не в королевскую канцелярию и уж точно не к кому-нибудь при дворе, кого ваш дядя когда-то встретил на охоте.

По рядам прошёл слабый смешок и тут же стих.

Имена читали без чинов и длинных объяснений. Первым назвали человека с другого конца строя, потом ещё двоих. Фамилию Ружи Тео услышал раньше своей. Арман выдохнул едва заметно, но остался стоять ровно.

Имя де Монталя прозвучало пятым. Тео только тогда понял, что до этого сжимал зубы; пока офицер переходил к следующей фамилии, он разжал челюсть и медленно вдохнул.

Из двадцати с лишним оставили двенадцать. Те, кого не назвали, выходили по одному или парами. Некоторые держались спокойно, один молодой человек побледнел так сильно, что Тео почти ожидал увидеть его пошатнувшимся. Возле двери тот остановился рядом с приятелем из оставшихся, что-то тихо сказал ему и только потом ушёл.

Ружи проследил за ним.

— Он был лучше меня в седле.

— Зато спорил с сержантом каждый раз, когда ему меняли порядок.

— Всё равно.

Тео ничего не ответил, а когда дверь закрылась, капитан снова вышел вперёд.

— Поздравлять вас рано. Вы прошли отбор, но через год здесь останутся не все. Это не значит, что каждый ушедший окажется плохим солдатом или плохим человеком. Иногда просто выбирают не ту службу. И уж точно сегодняшнее решение не означает, что вечером надо искать трактир и объяснять всем присутствующим, что вы теперь люди короля.

Несколько человек опустили глаза.

— Вас распределят по королевским ротам. Первое время будете ходить в караулы, сопровождение, объезды и туда, куда поставит старший. Некоторые из вас ещё думают, что офицеру прежде всего нужна шпага. Это обычно проходит после первой недели, когда выясняется, что у вас двадцать человек, из которых у одного болит нога, второй потерял ремень, третий опоздал, а четвёртый уверен, что приказ относился ко всем, кроме него. Если через месяц вам покажется, что для вашего таланта здесь слишком мало войны, значит, месяц вы потратили зря.

Никто уже не улыбался, и капитан перешёл к распределению.

Оно заняло почти час. Тео получил место в одной из дворцовых рот, которая несла службу не только в Бельриве: часть людей сопровождала королевские поездки, часть стояла на внешних постах, остальные сменялись между столицей и дорогами. Командовал ротой капитан Жиро де Вассен — широкоплечий мужчина с короткой седеющей бородой, которого Тео прежде видел лишь однажды во время строевой проверки.

Вассен просмотрел список новых людей и остановился напротив него.

— Де Монталь. Вы тот, кто на последнем упражнении сначала пытался сам удержать ворота?

— Да, господин капитан. В начале.

— А потом?

— Потом понял, что у меня для этого были люди.

Капитан задержал на нём взгляд.

— Лучше поздно, чем после того, как ворота открыли.

После этого он перешёл к следующему кандидату. Когда распределение закончилось, молодым людям дали время привести одежду в порядок и велели к полудню собраться в западной галерее, где должна была состояться присяга.

До полудня оставалось достаточно времени. Новым людям позволили поесть в караульной столовой, и большинство воспользовалось этим с такой поспешностью, словно после присяги кормить их больше не собирались. Тео взял хлеб, кусок холодного мяса и разбавленное вино, сел за край длинного стола и почти сразу оказался между двумя будущими товарищами по роте.

Одного звали Пьер де Шалон, второго — Клод Ренар. Шалон говорил быстро, Ренар ел ещё быстрее. За четверть часа Тео узнал, что первый вырос рядом с Туром, терпеть не может лошадей, но прекрасно ездит верхом, а второй трижды пытался поступить на службу при дворе и дважды получал отказ.

— Первый раз сказали, что я слишком молод, второй — что слишком глуп, — рассказывал Ренар, отрезая себе ещё хлеба. — На третий решили проверить, исправилось ли хоть что-нибудь.

Шалон рассмеялся.

— И что исправилось?

— Возраст точно.

Разговоры вокруг были такими же: кто куда попал, кто из капитанов строже, сколько времени обычно проходит до первой настоящей поездки, правда ли караулы у северной стены хуже остальных. Присягу почти не обсуждали. Каждый знал, что через несколько часов будет стоять в галерее перед королём, и никто особенно не стремился сообщить соседям, насколько сильно его это занимает.

Незадолго до полудня молодых людей снова собрали и повели в западную галерею Бельрива. Она была длиннее утреннего помещения и светлее: между высокими окнами стояли каменные колонны, вдоль стены оставили несколько скамей для офицеров. Никакого большого двора здесь не собирали. Кроме новых людей и их командиров присутствовали несколько старших чинов, двое служителей королевской канцелярии и небольшой караул.

Тео заметил Грело почти сразу. Тот стоял у одной из колонн и разговаривал с человеком из свиты, который держал под мышкой несколько сложенных бумаг. Никакого места среди офицеров шут не занимал, однако никто не спрашивал, зачем он здесь.

Их взгляды встретились. Грело едва заметно кивнул и снова повернулся к собеседнику.

Через несколько минут в галерею вошёл король, и разговоры прекратились без приказа. Анри сопровождали Морне, два офицера и секретарь. У стола ему показали список принятых, он обменялся несколькими словами с капитанами и только потом повернулся к молодым людям.

Тео уже видел государя прежде. В Бельриве трудно было прожить несколько недель и ни разу не заметить его во дворе, на приёме или в одной из галерей. Но тогда король всегда находился где-то по другую сторону происходящего. Сегодня всё было иначе хотя бы потому, что слова придётся произносить уже самому.

Анри неторопливо оглядел два ряда.

— Мне сказали, что вас двенадцать. Через год здесь, возможно, останутся не все, и в этом нет ничего необычного. Иногда человек просто выбирает не ту службу. Плохо не это. Плохо, когда он понимает ошибку после того, как за неё уже начали платить другие.

Он прошёл несколько шагов вдоль строя, словно обращался не к двум ровным рядам сразу, а к людям в них.

— Вам будут отдавать разумные приказы и глупые. Со вторыми труднее, но служба от этого не исчезает. Если приказ законен — исполняйте. Если не поняли, спросите прежде, чем сделали по-своему. Никому ещё не помогло объяснение после беды: «Я решил, что так будет лучше».

У одного из капитанов едва заметно дёрнулся угол рта. Анри заметил это.

— Да, господин де Бреваль, я знаю, что вы говорите им примерно то же самое.

По рядам прошёл тихий смешок, и король продолжил уже без прежней торжественности:

— Когда вам доверят людей, не спешите показывать им, насколько вы храбры. Сначала убедитесь, что знаете, сколько их у вас, кто может идти, у кого нет пороха, кто не ел и куда вообще вы должны прийти. Самому броситься вперёд очень просто. Иногда для этого даже думать не требуется.

Тео не повернул головы, но краем зрения увидел Грело у колонны. Тот смотрел не на короля, а на строй.

Анри немного помолчал.

— Ошибаться будете. Ваши капитаны ошибались, я тоже. От человека на службе требуется не чудо. Требуется не прятать собственную ошибку за спиной того, кто стоит ниже. Вот это запомните. Остальное вам объяснят гораздо подробнее и наверняка гораздо неприятнее.

Теперь улыбнулись уже несколько человек.

— Достаточно, — сказал король, оборачиваясь к старшему офицеру. — Иначе они решат, что служба состоит из речей.

Присягу принимал один из старших командиров. Слова были знакомы каждому: их заставили выучить заранее, но вслух они звучали иначе. Двенадцать человек по очереди подтверждали службу королю и короне, обещали исполнять законные приказы, не оставлять вверенных им людей без команды и не пользоваться королевской службой для личной расправы или выгоды.

Когда подошла его очередь, Тео почувствовал, как пересохло горло. Офицер назвал его имя, и он повторил положенные слова без запинки. Лишь после того как поставили отметку напротив фамилии и вызвали следующего, удалось нормально вдохнуть.

После последнего имени офицеры поставили подписи, секретарь собрал листы, и строй немного расслабился.

Анри не ушёл сразу. Вместе с капитанами он прошёл вдоль новых людей, задерживаясь у некоторых всего на несколько слов. Перед Ружи спросил что-то о его старшем брате. Шалону напомнил название поместья, которое тот, судя по выражению лица, не ожидал услышать от короля. Потом остановился перед Тео.

Вассен слегка повернулся к государю.

— Де Монталь.

Анри посмотрел на молодого человека.

— Ваш отец служил на юге?

На мгновение Тео забыл все обращения, которые утром собирался произнести безошибочно.

— Да, государь. Несколько лет.

— Под Лассером?

— Последние два года. До этого в гарнизоне Сен-Жерана.

Король кивнул.

— Тогда не пишите ему в первом же письме, что теперь знаете о службе всё.

Тео не сразу понял, насколько серьёзно это сказано.

— Он всё равно не поверит, государь.

— Это хорошо.

Анри уже собирался перейти к следующему, когда Тео неожиданно для себя добавил:

— Он может приехать проверить.

Король остановился и посмотрел на него ещё раз.

— Тогда тем более не пишите.

Вассен кашлянул, скрывая улыбку, а Анри двинулся дальше.

Тео стоял ровно до тех пор, пока строй официально не распустили. Только тогда напряжение ушло из плеч, и он направился к выходу из галереи, где уже ждал Грело. За время церемонии тот успел получить ещё один лист и теперь складывал его вчетверо.

— Ну? — спросил он.

— Он знал, где служил мой отец, — ответил Тео, всё ещё поглядывая в ту сторону, куда ушла королевская свита.

— Анри помнит людей лучше, чем полезно королю.

Де Монталь повернул голову.

— Вы опять называете государя по имени.

Грело убрал бумагу.

— А тебе лучше этого не повторять.

— Я уже понял.

— Пока только начал.

Тео помолчал.

— Я думал, он скажет что-нибудь про долг. Не так представлял.

— Он и сказал. Просто тебе, похоже, хотелось чего-нибудь, что потом можно высечь над воротами.

— Нет.

— Тогда повезло.

Они пошли вдоль галереи. Тео всё ещё держал спину чуть ровнее обычного, хотя сам этого, похоже, не замечал.

— Вы знали, что меня возьмут? — спросил он.

— Нет. Я знал только, что ты дошёл до последнего дня. Остальное решали люди, которым потом с тобой служить.

Тео помолчал, затем кивнул.

— Хорошо.

Грело покосился на него.

— Разочарован?

— Наоборот.

— Вот теперь действительно научился чему-то полезному.

У лестницы их догнал Вассен.

— Де Монталь, через четверть часа у северной казармы. Получите людей на первый вечер. Господин Грело, если он вам ещё нужен, верну завтра.

— Мне он никогда не был нужен, — отозвался тот. — Но постарайтесь не испортить окончательно.

Капитан даже не улыбнулся.

— За это я отвечать не могу. Через четверть часа, де Монталь.

— Буду.

Когда Вассен ушёл, Тео посмотрел ему вслед.

— Он всегда такой?

— Не знаю. Спроси через месяц.

— Вы наверняка знаете.

— А ты наверняка опоздаешь, если продолжишь стоять здесь.

Этого оказалось достаточно: Тео попрощался и направился к северной казарме.

Он пришёл за пять минут до срока. Вассен заставил его ждать ещё десять, потом вывел во двор и указал на шестерых солдат возле оружейной стены.

— На сегодня ваши. К вечернему построению все шестеро должны быть здесь, с исправным оружием и в порядке. Потом приведёте их к сержанту Лавалю. Если кого-то не будет, отвечаете вы.

Тео посмотрел на людей. Двое были старше его почти вдвое.

— Понял, господин капитан.

— Тогда начинайте.

Вассен ушёл так быстро, что задать дополнительные вопросы не получилось.

Солдаты остались перед новым младшим офицером. Первым заговорил широкоплечий мужчина с редкой бородой:

— Господин, у меня пряжка на перевязи сломалась.

Почти одновременно другой сообщил, что ему нужно на час выйти к больной матери, живущей возле мельничного квартала. Тео уже собирался ответить, когда пересчитал людей и обнаружил, что перед ним стоят только пятеро.

— Где шестой?

Солдаты переглянулись. Один вспомнил, что Мартен был здесь до обеда, другой уверял, будто видел его позже.

— Где он сейчас? — спросил Тео.

Ответа не было, и де Монталь ещё раз посмотрел на пятерых, прежде чем обратиться к солдату со сломанной пряжкой.

— Как тебя зовут?

— Робер.

— Идёшь к оружейнику. Если починить нельзя, получаешь другую перевязь и возвращаешься сюда.

Потом Тео указал на самого молодого.

— Мартена знаешь?

— Да, господин.

— Где он бывает, если не здесь?

— Может быть у конюхов. Его брат там работает.

— Проверь конюшни. Если его нет, не ходи по всему дворцу — возвращайся и скажешь мне.

Молодой солдат кивнул и убежал. Тео повернулся к тому, кто просил отпустить его к матери.

— Тебя как зовут?

— Гийом.

— Я не могу отпустить тебя сам. Идём к сержанту.

Гийом нахмурился.

— Господин, я вернусь до построения.

— Я услышал. Но если отпущу тебя без разрешения, а ты не вернёшься, твоя мать не станет объяснять капитану, почему я решил, что могу менять порядок службы. Пойдём.

Сержант Лаваль нашёлся в оружейной. Он выслушал просьбу, задал Гийому несколько вопросов и разрешил уйти до вечернего колокола.

— Если опоздаешь, завтра не выйдешь вообще.

— Не опоздаю, господин сержант.

Когда солдат ушёл, Лаваль посмотрел на Тео.

— Могли отпустить сами.

Де Монталь нахмурился.

— Мог?

— Нет.

Несколько мгновений Тео смотрел на него, пока сержант не усмехнулся.

— Интересно было посмотреть, что ответите.

— У вас здесь так учат?

— Нет. Здесь так развлекаются.

Тео покачал головой и вернулся во двор.

Мартена нашли возле конюшен. Он помогал брату удерживать жеребца, повредившего ногу, и совершенно не считал, что отсутствует: ему никто не объяснил, во сколько нужно вернуться к северной казарме. Молодой солдат привёл его через несколько минут.

— Мне сказали после полудня быть свободным, — объяснил Мартен.

— Кто сказал?

Он назвал старшего, которого Тео не знал.

— До построения остаёшься здесь. Потом выясним.

— Господин, у коня…

— Если ты действительно нужен там, сержант это подтвердит. Пока нужен здесь.

Мартен кивнул и больше не спорил.

Робер вернулся от оружейника с новой перевязью. У другого солдата обнаружилось расшатанное крепление на ножнах, третий оставил плащ в другой казарме. К тому времени, когда прозвонил вечерний колокол, все шестеро стояли перед Тео, хотя Гийом прибежал последним и дышал так тяжело, словно последние две улицы проделал бегом.

— Мать? — тихо спросил де Монталь.

— Лучше, господин. Спасибо.

Тео кивнул и вместе с шестью солдатами направился к Лавалю. Сержант принял людей, проверил оружие, осмотрел перевязь Робера и только после этого обратился к молодому офицеру:

— Для первого вечера сойдёт.

Тео не был уверен, считается ли это похвалой.

— А завтра?

Лаваль усмехнулся.

— Завтра будет хуже. Сегодня они ещё присматривались к вам.

Несколько солдат рядом засмеялись.

— Это опять ваше развлечение?

— Нет, господин де Монталь. Это обещание.

После построения Лаваль показал ему помещение, где предстояло разместиться вместе с несколькими молодыми офицерами.

Комната находилась на втором этаже казармы. Восемь коек стояли вдоль двух стен, девятая зачем-то была втиснута возле окна и почти перекрывала створку. На двух кроватях уже лежали чужие сумки. У дальней стены висели мокрые плащи, под ними стоял таз, в который капала вода с ткани.

Шалон оказался одним из соседей и, увидев Тео, поднял руку.

— Тебя тоже сюда? Тогда у меня плохие новости. Кровать у окна твоя.

Тео поставил небольшой сундук возле стены и подошёл к указанному месту. Щеколда на створке действительно не держалась. От лёгкого толчка окно приоткрылось, впустив в комнату холодный воздух.

— Отлично.

— Я пытался закрыть, — сказал Шалон. — Оно не желает служить королю.

— Сегодня таких уже достаточно.

Тео снял перевязь, положил её поверх сундука и только тогда заметил, что на кровати нет одеяла.

— А одеяла где получают?

Шалон, разувшийся возле соседней койки, посмотрел на него с искренним удивлением.

— Если найдёшь человека, который это знает, сразу проси повышение.

Тео рассмеялся, поставил сапоги под кровать и отправился искать сержанта.