Утром Гаспар пришёл к Леклеру позже обычного. Сон после вчерашнего вечера у Анри оказался короче, чем хотелось, однако задержала его не постель: у западной лестницы застрял обоз с бумагой для дворцовых канцелярий, две телеги перегородили проезд, и несколько минут пришлось ждать, пока служащие разберутся, кто должен отступить во двор.

У комнат тайной службы всё выглядело почти как вчера. Возле первой двери сидел дежурный, на скамье ждали двое посыльных, у стены висели дорожные плащи. Только толстого рабочего журнала справа от чернильницы больше не было. Человек, принёсший свёрток из городской управы, передал его не ближайшему писарю, а старшему, которого пришлось вызвать из соседней комнаты. Тот осмотрел печать, оставил на маленьком листке своё имя и время, после чего унёс пакет дальше.

Гаспар остановился возле стола и посмотрел на пустое место, где обычно лежала книга.

— Матье решил теперь считать каждую бумагу по дороге от двери?

Дежурный устало усмехнулся и кивнул в сторону внутренних комнат.

— Это лучше спросить у него, господин Грело. Мне с утра велено никому не давать общую книгу. Если нужен старый адрес или отметка, вызываю старшего.

На столе лежали небольшие чистые листки. Никаких подробностей дела на них не писали: имя получившего сведения, время и короткая пометка, что именно ему выдали. Гаспар один такой лист поднял, посмотрел и положил обратно. Дальше по коридору дверь в комнату с текущими журналами была заперта, хотя за соседним столом работали два писаря.

Матье сидел у себя. Перед ним лежали три небольшие стопки бумаг, а вчерашний журнал был перевязан шнуром и отложен к самому краю стола.

Гаспар снял перчатки и сел.

— Что нашли по воротам и реке?

— Ничего. У прачки рубахи остались, за ними никто не приходил. Лесаж Ренье больше не видел. На постоялых дворах двое подходят под описание, но оба приехали раньше него и до сих пор там живут.

Де Марсан потянулся к стоявшему на столе кувшину, налил воды и посмотрел на перевязанный журнал.

— Значит, взялся за своих.

— Я взялся за вчерашний вечер, — поправил Леклер. — Пока мы даже не знаем, зачем Ренье ушёл. Он мог заметить людей сам, мог получить предупреждение, а мог уйти по делу, о котором мы ничего не знаем.

— И всё-таки ты не спал из-за книги.

Матье подвинул к себе один из листов.

— Один человек вчера брал журнал тогда, когда запись о Ренье ему не требовалась.

Гаспар поставил кубок.

— Кто?

Леклер поднял глаза.

— Тебе пока не нужно его имя.

Несколько секунд де Марсан смотрел на него молча, потом провёл большим пальцем по краю лежавшей на колене перчатки.

— Вчера ты объяснял мне, что слишком многие знают больше, чем требуется для их работы. Сегодня решил проверить эту мысль на мне?

— На себе я проверил её ночью. Потом на дежурных и старших. Теперь дошло до тебя.

— Очень приятно оказаться в одном ряду.

— Я не стараюсь сделать тебе приятно.

Спорить из-за имени Гаспар дальше не стал и спросил уже о другом:

— Хорошо. Что он искал в журнале?

— Другую запись. Она ему действительно была нужна, но находилась почти в начале вчерашнего раздела. Книгу вернули через несколько минут, а один из писарей запомнил, что видел её раскрытой дальше.

— Насколько дальше?

— Не знает. Проходил мимо с чернилами, посмотрел мельком. Мог ошибиться. Запись о Ренье находилась в той части книги.

Гаспар вытянул руку.

— Покажи.

Матье дал ему лист без имён. На нём стояли приблизительное время и страницы, к которым обращались в течение дня. Журнал брали одиннадцать раз: ради городских наблюдений, проверки двух адресов, сведений о курьерах и нескольких поездок по поручениям службы. Вечерний случай ничем не выделялся среди остальных, если не знать, что Ренье исчез в ту же ночь.

— Время точное? — спросил де Марсан, ещё раз просмотрев отметки.

— Нет. Дежурный иногда записывал выдачу позже, когда освобождался. Теперь будет отмечать сразу.

— А этот человек признал, что листал дальше?

— Сначала сказал, что не помнит. Потом вспомнил, зачем вообще брал книгу. О соседних страницах ничего определённого не сказал. Может, действительно забыл. Он берёт этот журнал почти каждый день.

Гаспар вернул лист и откинулся на спинку кресла.

— Значит, пока у тебя человек, который мог прочитать запись. Как и несколько других, но этот всё-таки заинтересовал тебя больше.

— Поэтому его и проверяю, — ответил Леклер. — Не обвиняю.

Он перевязал журнал заново и поднялся. Вместо того чтобы продолжать разговор в кабинете, велел позвать вчерашнего дежурного и старшего писаря.

Их посадили в небольшой комнате рядом с хранилищем текущих бумаг. Здесь стояли длинный стол, два табурета и шкаф, куда вечером убирали рабочие книги. Замок на его дверце был старый, с широким железным щитком; дерево вокруг скважины давно потемнело и истёрлось от ключей.

Дежурный выглядел так, будто ночь у него была не лучше, чем у Леклера. Он ещё раз перечислил, кому передавал журнал, иногда сверяясь со своей черновой записью. Там, где не был уверен во времени, так и говорил.

Гаспар спросил, где находилась книга до вечера. Большую часть дня она лежала на обычном месте, но после восьми дежурный убрал её в шкаф: в коридоре скопилось слишком много посыльных. Ближе к девяти журнал снова достали.

— Кто именно? — уточнил де Марсан.

Мужчина нахмурился.

— Вот этого точно не скажу.

Матье не дал ему перебирать имена наугад.

— Тогда не вспоминайте человека. Вспомните ключ. Где он был?

— Обычно у меня. Второй — у старшего.

Писарь тут же покачал головой.

— Мой в тот час был при мне. Я закрывал нижний шкаф после вечерней сверки.

Дежурный потёр лоб.

— Значит, мой. Хотя я выходил встречать курьера с восточной дороги и, кажется, забирал его с собой.

— Не пытайтесь вспомнить сам ключ, — сказал Леклер. — Расскажите, куда ходили.

После короткой паузы мужчина вспомнил пакет из Сен-Дени. Курьера встретили во дворе, имя сверяли по утренней записке, на всё ушло пять или семь минут. За это время старший писарь тоже ненадолго вышел в соседнюю комнату за чистой бумагой. Шкаф, насколько оба помнили, оставался заперт.

Гаспар оглядел помещение. Через него постоянно проходили писари и люди наблюдения. Отдельного караульного возле шкафа никто никогда не ставил, да и прежде такая мера показалась бы нелепостью.

— Сколько вообще от него ключей?

— Два, — ответил писарь.

Леклер посмотрел на него.

— Два, которыми пользуетесь каждый день.

Старший замолчал, потом перевёл взгляд на шкаф.

— Есть ещё запасной. В хозяйственной кладовой.

Дежурный тоже вспомнил о нём. Запасной держали на случай сломанного замка, потерянной связки или срочной необходимости открыть шкаф ночью, когда нужного человека не было на месте. Когда им пользовались последний раз, ни один сказать не смог: выдачу таких ключей никогда отдельно не отмечали.

Через несколько минут в комнату пришёл служащий, отвечавший за мебель, замки и внутренние помещения. О запасном ключе он знал, но на связке при нём его не оказалось.

— Он в кладовой, господин Леклер, в закрытом ящике. Открыть могу я, мой помощник или старший ночной смены.

— И если кто-то берёт оттуда ключ?

Мужчина помедлил.

— Обычно берут при мне и возвращают туда же. Ночью старший может взять сам, если что-то случилось.

— Где это отмечают?

— Нигде.

Матье кивнул.

— С сегодняшнего дня будете отмечать: кто взял, когда и зачем.

Они вместе прошли в кладовую в конце коридора. Пахло воском, деревом и маслом для петель. На полках лежали подсвечники, скобы, новые замки, шнур, чернильницы и десятки вещей, о которых обычно вспоминали только после того, как они ломались.

Ящик с запасными ключами стоял под нижней полкой. Хозяйственный служащий отпер его своей связкой и вынул длинный железный ключ с выбитым номером.

Гаспар взял его в руку.

— Только от этого шкафа?

— Нет. Несколько таких же. Замки ставили одной работы.

Вернувшись в соседнюю комнату, Леклер вставил ключ в скважину. Дверца открылась сразу.

— И многие знают, что он сюда подходит? — спросил Гаспар, пока хозяйственник убирал связку обратно.

— Старшие знают. Кто давно служит, тоже мог видеть. Никакой тайны из этого не делали.

— Вчера его кто-нибудь брал?

— Мог взять, но я не видел. Помощник говорит, что тоже не выдавал. Ночной старший пока ничего не вспомнил.

Матье вынул ключ из замка.

— Ящик опечатать, этим ключом пока не пользоваться. На шкаф сегодня поставят другой замок.

Хозяйственник нахмурился.

— А если рабочий сломается ночью?

— Тогда ночной старший возьмёт запасной при втором человеке и оставит на листе время. То же самое днём.

Мужчина немного подумал, затем спросил, менять ли остальные замки той же работы.

— Сегодня только там, где лежат текущие наблюдения и адреса, — ответил Леклер. — Остальные позже. Если начнём менять все двери сразу, к обеду Бельрив решит, что у меня вынесли половину бумаг.

Когда служащий ушёл, Гаспар вернулся к шкафу и провёл пальцем по старому железному щитку.

— Получается хорошо. Один ключ мог открыть несколько дверец, многие об этом знали, а кто брал его раньше, никто не записывал. При этом человек, державший вчера журнал дольше нужного, мог вообще этим ключом не пользоваться. Да и саму запись можно было прочитать днём, пока книга лежала у дежурного.

— Именно.

Де Марсан потёр ладонью лицо.

— Прекрасное расследование.

— Другого пока нет.

Вернуться в кабинет они не успели. Из конца коридора появился ночной старший — мужчина лет сорока пяти, сухой, с усталым лицом и следами чернил на манжете. По виду он уже слышал, что от него требуется, и был этим недоволен не больше и не меньше, чем человек, которого второй раз за утро заставили вспоминать мелочи обычной службы.

— Вы просили обо мне, господин Леклер.

Матье жестом пригласил его в комнату.

— Запасным ключом от этого шкафа ночью пользовались?

— Конечно.

— Часто? — спросил Гаспар.

Ночной старший покачал головой.

— Нет, но бывало. Последний раз недели две назад, может, чуть больше. У нижнего шкафа сломался язычок. Нужны были бумаги к утренней отправке, основной ключ застрял, я взял запасной из кладовой.

Леклер уточнил, был ли кто-нибудь рядом. Помощника хозяйственника в ту ночь не было, дежурный ходил за мастером; за столом сидел писарь, ещё один человек из наблюдения ждал донесение, возможно, поблизости находился курьер. Точнее старший уже не помнил.

— Ключ потом сам вернули? — спросил Матье.

— Сам.

— И нигде не отметили.

Мужчина посмотрел на него с некоторым раздражением.

— А зачем было отмечать? Я открыл шкаф, взял бумаги, закрыл и вернул ключ. Ничего не пропало.

Леклер не стал спорить, попросив вместо этого вспомнить другие случаи. Несколько месяцев назад запасным ключом пользовались, когда меняли петлю. Ещё раньше, зимой, у дежурного потерялась связка, которую потом нашли в ящике с печатями.

Гаспар хмыкнул.

— Хорошо хранили.

Ночной старший посмотрел на него.

— До вчерашнего дня никто не считал, что у нас кто-то читает чужие записи, господин Грело. Если вы хотите узнать, кто когда-нибудь мог взять этот ключ, людей будет много. Не потому, что все брали, а потому, что могли.

— Именно это нам и нужно разделить, — сказал Леклер, опираясь ладонью о край стола. — Сначала тех, кто действительно им пользовался, потом тех, кто просто знал, где он лежит.

Ночной старший подумал и кивнул.

— Тогда первый список будет коротким. Второй — нет.

Матье попросил начать с короткого. Вместе с хозяйственным служащим следовало вспомнить случаи за последние месяцы, когда запасные ключи действительно брали, но не расспрашивать остальных заранее. Каждый должен был записать только то, что помнил сам; если версии расходились, исправлять одну под другую не требовалось.

Уже у двери мужчина остановился.

— Вы хотите узнать, кто читал книгу или кто мог её прочитать?

— Пока второе.

— Тогда понадобится больше бумаги.

Когда он ушёл, Гаспар посмотрел на Матье.

— Он тебе не нравится потому, что не испугался?

Леклер усмехнулся.

— Если я начну подозревать людей за то, что они отвечают без дрожи в голосе, мне придётся уволить всех, кого сам набирал.

В кабинете их уже ждал пакет из канцелярии Морне. Первый министр просил сведения о двух людях, связанных с западными дорогами, и копии нескольких недавних донесений.

Леклер прочитал письмо и потянул к себе чистый лист.

— Копии целиком не дашь? — спросил Гаспар.

— Нет. Получит только то, что относится к его делу.

— Этьен тебя возненавидит.

Матье обмакнул перо в чернила.

— Это не новость.

В ответ для первого министра вошли только сведения о людях и дорогах. Никаких имён из наблюдения за Ренье, внутренних отметок или подробностей вчерашнего вечера Леклер туда не добавил. Готовый лист он сложил, запечатал и передал вызванному писарю, который оставил своё имя и время у дежурного.

Гаспар дождался, пока дверь закроется.

— Значит, ты действительно собираешься делить одно дело так, чтобы никто не видел его целиком. Тот, кто проверяет ворота, получит только человека, которого надо искать; тому, кому нужен адрес, покажут один адрес; западные дороги вообще останутся отдельно.

— Именно так.

— Удобства станет меньше, а тебе самому придётся собирать всё из разных бумаг.

Леклер указал пером на три стопки перед собой.

— Уже приходится. Поэтому они здесь.

Гаспар некоторое время смотрел на бумаги. Они были разложены не по людям, а по задачам: перемещения отдельно, городские наблюдения отдельно, имена тех, кто соприкасался с посредником, — ещё в одной стопке. При старом порядке писарь мог открыть журнал на одном развороте и увидеть сразу несколько связанных записей. Теперь для этого пришлось бы собрать сведения из разных мест.

— Но человек может получить одну часть утром, вторую после обеда, третью вечером и всё равно сложить картину, — заметил де Марсан. — Значит, новый порядок ничего не гарантирует.

— Я ничего не собираюсь гарантировать. Я уменьшаю число случайных совпадений.

— И увеличиваешь число ошибок. Один не знает, что уже проверил другой, кто-то дважды пойдёт к одному свидетелю, кто-то не заметит, что два имени связаны.

— Поэтому связь между частями остаётся у старших.

Гаспар посмотрел на него.

— А если человек сидит среди старших?

Матье отложил перо.

— Тогда у меня проблема хуже, чем исчезнувший посредник.

Они помолчали. Гаспар взял один из чистых листков со стола.

— И сколько человек теперь видят всё?

— По каждому отдельному делу — почти только я. Какие-то части знает старший наблюдения, другие — человек, который ведёт городских осведомителей. Полный набор сейчас у меня.

— Отлично. Заболеешь — и служба ослепнет.

— На день.

— А если на неделю?

Матье посмотрел на него.

— Ты решил пожелать мне здоровья или продолжишь?

Гаспар усмехнулся.

— Я к тому, что ты закрыл одну дыру и сделал себя единственной дверью.

— Временно. Пока не пойму, что произошло с Ренье.

Де Марсан вернул лист на стол.

— Имя всё равно не скажешь?

Леклер покачал головой.

— Особенно сейчас. Если я решил, что человек должен знать только то, что требуется ему для работы, странно будет первым же утром сделать исключение для друга короля.

Гаспар недовольно хмыкнул, но больше к имени не возвращался.

— Тогда скажи, что требуется мне.

Матье протянул лист с двумя именами.

— Эти двое вчера вели Ренье и после смены встречались с людьми вне службы. Восстанови вечер. Не спрашивай никого про предупреждение и не произноси имя Ренье без необходимости. Мне нужны обычные разговоры и обычные причины.

Гаспар просмотрел лист.

— Только двое?

— На сегодня тебе хватит, — ответил Леклер, уже придвигая к себе следующую бумагу.

Де Марсан покачал головой, убрал лист и поднялся. Большего он всё равно не добьётся.

Первого наблюдателя Гаспар нашёл неподалёку от конюшенного двора. Тот уже успел вернуться к работе и встретил его без особого удивления. После смены мужчина действительно заходил в трактир, где сидел с братом жены. Разговор шёл о покупке лошади, и хозяин заведения подтвердил это с такой подробностью, будто именно от него зависела судьба сделки.

— Рыжий мерин, — сказал трактирщик, вытирая кружку. — Продавец хотел восемнадцать ливров. Этот говорил, что больше двенадцати не даст.

Наблюдатель поморщился.

— Четырнадцать. Двенадцать я предложил сначала, потому что хозяин уверял, будто коню восемь лет.

— А ты сказал, что двенадцать, — напомнил трактирщик.

— Ему одиннадцать.

Гаспар несколько секунд слушал спор.

— Я уже понял, что лошадь старая и слишком дорогая. Лучше скажите, о работе говорили?

Оба посмотрели на него.

— О какой работе? — спросил хозяин.

— О любой.

Наблюдатель задумался.

— Я сказал, что второй день хожу по городу и почти не сплю. Кажется, всё. Ни имён, ни мест, ни того, за кем ходил, не называл.

Трактирщик пожал плечами.

— Он половину времени говорил про коня, вторую половину ругал сапоги.

Гаспар посмотрел на обувь наблюдателя.

— Чем закончилась покупка?

— Коня не взял.

— Вот это уже похоже на здравый смысл.

Из трактира де Марсан вышел с уверенностью только в одном: если человек и сказал что-то лишнее, никто вокруг не счёл это важным. Брат жены жил в городе много лет, имел небольшую мастерскую и действительно подыскивал лошадь для перевозки товара. Превращать его в связного только потому, что он пил с родственником после работы, было бы слишком удобно.

Второй наблюдатель оказался у сапожника на соседней улице. Мастерская была узкая, с низким потолком и двумя скамьями возле стены. Хозяин сидел у окна и пришивал подошву к мужскому башмаку, а его ученик возился с ремнями возле печи.

— Вчера вечером здесь сидели двое, — сказал Гаспар после обычного приветствия. — Один работает при дворце, второй служит в страже. Пили пиво.

Сапожник не сразу поднял голову.

— Тогда круг уже меньше. Вечером у меня бывает больше двух посетителей.

Гаспар описал обоих. Мастер наконец вспомнил и кивнул на дальнюю скамью.

— Сидели там. Один принёс сапог, шов разошёлся. Я сказал, что утром будет готово. Потом пришёл второй, они разговорились.

— О чём?

Сапожник пожал плечами.

— Цены ругали, стражу ругали, городских ругали. Кто-то снова раскопал мостовую на Сен-Мартен и бросил. Ещё вроде говорили про повара в казарме, который ворует мясо.

Ученик у печи засмеялся.

— Это высокий рассказывал.

— Замолчи, — сказал мастер и снова повернулся к Гаспару. — Ещё кто-то жаловался, что людей в городе стало много.

— Каких именно?

— Да просто людей. Не помню, чтобы речь шла о солдатах или чужаках. Может, сказал, что весь день толкался по улицам.

Гаспар спросил про имена, адреса и людей, за которыми кто-нибудь мог следить. Мастер ничего такого не слышал. Ученик вспомнил слово «писарь», но через минуту выяснилось, что речь шла о городском писаре, который задолжал сапожнику за ремонт и второй месяц обещал расплатиться.

Сам сержант нашёлся у внутренних ворот. Он подтвердил разговор почти в тех же выражениях и совершенно не понимал, зачем Грело интересуется вчерашним пивом.

— Если я сказал что-то про службу, то только то, что опять поставили на позднюю смену, — объяснил он. — Чем тот человек занимался, не спрашивал. Он пожаловался, что ноги гудят, я посоветовал меньше ходить.

— Полезный совет.

— Бесплатный.

Гаспар задержался ещё на несколько минут. Сержант действительно не выглядел человеком, которому сообщили важную тайну и который теперь старается скрыть разговор. Но де Марсан слишком хорошо знал цену подобным впечатлениям, чтобы считать это доказательством.

По дороге обратно он ещё раз прошёл мимо сапожной мастерской. Внутри уже сидел другой заказчик, мастер спорил с ним о цене кожи, а ученик таскал воду из двора.

Когда Гаспар вернулся к Леклеру, возле входа как раз разбирались с молодым посыльным. Тому дали улицу и примету дома, но на месте оказалось два сапожника.

— Мне сказали: у старого колодца, — объяснял парень дежурному. — Там оба возле колодца.

Тот по привычке протянул руку туда, где раньше лежал журнал, остановился и позвал старшего. Старший спросил имя человека, которому предназначалась записка, ушёл в соседнюю комнату и через минуту вернулся с адресом на маленьком листке. Остальных записей посыльный не увидел.

Гаспар дождался, пока парень уйдёт во двор.

— Дольше получается?

— Намного, — признал дежурный. — Вчера я сам открыл бы книгу и сразу назвал дом. Теперь приходится ждать старшего, а если тот занят — ждать ещё дольше.

Из соседней двери как раз вышел один из старших наблюдателей. Он услышал последние слова и посмотрел на Гаспара.

— Вам тоже теперь выдают сведения по одному имени?

— Мне особенно.

— Значит, дело серьёзное. Раньше господин Леклер не заставлял меня объяснять, зачем я вчера брал книгу, которой пользуюсь семь лет.

Гаспар задержался.

— И зачем брали?

— Проверял человека у рыбного рынка. Его должны были сменить после полудня, я хотел посмотреть, кто заступает. Теперь мой ответ лежит у господина Леклера рядом с остальными.

— Вас это раздражает?

Мужчина немного подумал.

— Больше раздражало бы, если бы кто-то внутри действительно передавал наши адреса наружу. Но если каждый обычный поступок станет поводом вспоминать вчерашний день по минутам, люди начнут говорить не то, что помнят, а то, что кажется правильным ответом.

— Леклеру это сказали?

— Утром. Он велел отвечать только в том, в чём уверен, и не заполнять пробелы догадками.

Де Марсан кивнул и пошёл дальше.

У Леклера он изложил оба разговора. Матье уточнил время встречи с сержантом, имя родственника первого наблюдателя и спросил, кто ещё сидел в трактире. Гаспар назвал двух посетителей, которых вспомнил хозяин, и добавил, что ни один заметной связи со службой не имел.

— Я ничего не нашёл, — закончил он. — Можно идти дальше по всем, с кем они разговаривали, но тогда к вечеру будем проверять уже половину квартала.

— А завтра знакомых этой половины. Нет, пока оставим. Если кто-то из наших и сказал лишнее, он мог сам забыть об этом через минуту.

Гаспар сел поудобнее.

— Твои люди уже ворчат. И один сказал вполне разумную вещь: если долго спрашивать человека, зачем он вчера брал привычную книгу, тот рано или поздно придумает ответ просто потому, что ему стыдно сказать «не помню».

— Поэтому я не заставляю их угадывать.

— Но они всё равно понимают, что ты ищешь. Через пару дней все будут осторожнее не потому, что виноваты, а потому, что боятся показаться виноватыми.

Леклер отложил донесение.

— Я не могу одновременно проверить работу службы и сделать вид, что ничего не происходит.

— И это тоже усложнит проверку.

— Да.

Гаспар посмотрел на него с некоторым раздражением.

— Тебе вообще что-нибудь сегодня нравится?

— Нет.

Де Марсан усмехнулся, но разговор продолжил уже серьёзнее.

— Тогда есть способ короче. Дать нескольким людям разные сведения. Одному сказать, что Ренье видели у южных ворот, другому — что от него пришло письмо, третьему — что завтра возьмут Лесажа. Потом посмотрим, какая версия всплывёт.

Леклер отложил перо.

— Где именно будем смотреть?

Гаспар помолчал.

— В городе.

— Вот именно. Если через два дня одна из твоих выдумок окажется в трактире, мы не узнаем, вынесли её отсюда намеренно или кто-то пересказал разговор знакомому. А если придумать сведения, на которые другая сторона должна отреагировать, придётся заставить собственных людей работать с ложью.

— Зато реакцию можно увидеть.

— Когда будем знать, где её ждать. Сейчас не знаем.

Гаспар провёл ладонью по подбородку.

— Значит, идея тебе всё-таки нравится, а применять её рано.

— Именно. Когда появится место, где можно увидеть другой конец цепочки, вернёмся к ней.

После обеда пришёл слесарь. Вместе с ним появился утренний хозяйственный служащий. Старый замок сняли не сразу: один из винтов прикипел, пришлось расширять отверстие в дереве и ставить новую железную пластину. Гаспар какое-то время наблюдал за работой, потом спросил, сколько подобных шкафов вообще стоит в этих комнатах.

— Шесть здесь, ещё четыре внизу. Но там старые счета и распоряжения, — ответил хозяйственник.

— И замки одной работы?

— Большая часть. Их заказывали сразу по нескольку, так проще чинить. Поэтому запасной и подходит к нескольким дверцам.

Мужчина говорил уже с заметным раздражением.

— Когда их ставили, никто не требовал отдельного ключа от каждого шкафа. Если ночью ломался замок, бумага нужна срочно, а ответственного нет, брали запасной. Иначе ждали бы до утра.

— Я вас не обвиняю.

— Сегодня все так говорят.

Гаспар усмехнулся.

— Тогда считайте, что я первый, кто действительно не обвиняет. Мне нужно только понять, сколько людей знали, как это устроено.

Хозяйственник задумался.

— Те, кто давно служит. Старшие писари, дежурные, люди, которые видели ремонты. Точнее не скажу.

Ночной старший к этому времени уже принёс свой список случаев, когда запасными ключами пользовались за последние месяцы. Их оказалось пять. В двух всё подтверждал хозяйственник, ещё один помнил его помощник. По четвёртому даты расходились на несколько дней, а пятый случай вообще вспоминал только ночной старший: зимой в комнате замёрз замок, и дверцу открывали запасным после того, как основной ключ перестал поворачиваться.

Ни один случай не относился к вчерашнему вечеру.

Леклер просмотрел оба листа и не стал заставлять людей соглашаться друг с другом. Там, где память расходилась, оставил две версии. Гаспар заметил это и ничего не сказал.

Слесарь тем временем установил новый замок и сделал два ключа. Один остался у старшего дежурного. Второй хозяйственник по привычке хотел забрать к себе, но Матье, вышедший из кабинета, остановил его.

— Заверните, опечатайте и оставьте у ночного старшего. Кто берёт — имя, время и причина. Всегда, и днём тоже.

Слесарь сложил инструменты. Старый замок он собирался унести, но Леклер велел оставить.

Гаспар поднял снятый механизм со стола.

— Хочешь проверить, откроется ли он другим ключом?

— Дам двум мастерам отдельно, не объясняя, откуда замок.

— Если оба откроют, станет веселее.

— Зато перестанем считать этот шкаф надёжнее, чем он был.

Когда слесарь ушёл, к Леклеру пришёл один из опытных служащих, которых утром уже расспрашивали о журнале. Гаспар собирался вернуться в кабинет, но Матье разрешил ему остаться.

Мужчина держался спокойно, однако по тому, как он положил шапку на колено, было видно, что разговор ему неприятен.

— Я вспомнил ещё одну вещь, господин Леклер. Не уверен, что она важна. Вчера после обеда книга некоторое время лежала не на столе дежурного. Её кто-то унёс в дальнюю комнату.

На вопрос Матье, видел ли он человека, служащий покачал головой. Он проходил с отчётом и заметил только пустое место. Сколько журнал отсутствовал, тоже сказать не мог: около десяти минут, возможно меньше.

— Почему вспомнили только сейчас? — спросил Леклер.

Мужчина поморщился.

— Утром вы спрашивали, кто брал журнал, и я думал только о случаях, которые видел сам. Потом понял, что в тот раз видел не человека, а отсутствие книги.

Гаспар следил за ним молча.

— Обычный старший мог унести её для сверки? — спросил он.

— Конечно. Так делали постоянно, если нужно было проверить несколько записей сразу.

Леклер записал приблизительное время и попросил, если вспомнется что-нибудь ещё, прийти прямо к нему, но не обсуждать это с остальными.

— Иначе через день получим одну общую память на пятерых.

Служащий кивнул, надел шапку и вышел.

Гаспар проводил его взглядом.

— Ещё один путь к записи.

— Возможно.

— Обычно новым сведениям радуются.

Леклер вернулся к столу.

— Новое сведение — это когда я знаю, что произошло. Сейчас я только узнал ещё один способ, которым это могло произойти.

Ближе к вечеру пришёл ответ из канцелярии Морне. Первый министр не спорил с присланными сведениями, но отдельно спрашивал, почему вместо копий донесений получил только те места, которые касались его людей и западных дорог.

Гаспар прочитал письмо и вернул его Леклеру.

— Быстро заметил.

— Я ожидал раньше.

— И что ответишь?

Матье потянул к себе чистый лист.

— Что остальное к его делу не относится.

Гаспар усмехнулся.

— Уверен, это его успокоит.

Леклер уже обмакнул перо в чернила.

— Нет.

Ответ получился коротким. Матье запечатал его, передал дежурному и вернулся к работе.

Некоторое время оба занимались своими бумагами. За окном сменилась стража, в коридоре потребовали печать для срочного пакета, кто-то прошёл мимо с тяжёлой стопкой книг. Гаспар успел разобрать две записи, когда в дверь постучал старший дежурный и сообщил, что для вечернего наблюдения срочно нужен адрес: человек приехал раньше, чем ожидали.

Леклер прочитал имя и взглянул на Гаспара.

— Это другая работа. Тебе сегодня не понадобится.

— Уже понял.

Матье вышел с дежурным. Через открытую дверь было видно, как старший достал ключ, открыл новый шкаф, вынул нужную папку, а после возвращения оставил на листке время и свою подпись.

Когда Леклер вернулся, Гаспар кивнул в сторону коридора.

— Теперь у тебя двое тратят время на то, что вчера делал один. Если так оставить, люди начнут обходить порядок там, где спешат.

— Поэтому в таком виде он и не останется.

— А в каком останется?

Матье сел на своё место.

— В таком, который выдержит хотя бы неделю обычной работы. Пока не знаю в каком.

Гаспар приподнял брови.

— Наконец-то признание, что ты не придумал всё заранее.

— Я этого никогда и не утверждал.

Де Марсан усмехнулся и вернулся к своим листам.

Позже хозяйственник принёс старый запасной ключ. Теперь тот лежал в сложенной бумаге, перевязанной шнуром. На внешней стороне было написано, из какого ящика его вынули и кому передали. Леклер проверил запись и убрал свёрток к себе.

Гаспар начал надевать перчатки.

— Завтра мне опять сообщат только половину того, чем вы занимаетесь?

— Если половина тебе понадобится.

— Тогда хотя бы оставь работу, за которую стоит вставать утром.

Матье достал два листа и протянул ему.

— Проверишь людей, которые за последние десять дней могли брать ключи из хозяйственного ящика. Про запасной от журнала не спрашивай. Мне нужны обычные причины, по которым они туда заходили.

Гаспар быстро просмотрел имена. Все были знакомыми, у каждого имелась обычная работа в этих комнатах, и ни один не просился в подозреваемые с первого взгляда. Того человека, что вчера держал журнал, в списке не было.

Де Марсан сложил листы и убрал их.

— Значит, его имя по-прежнему останется у тебя.

Леклер уже вернулся к бумагам.

— До завтра, Гаспар.

Он вышел в коридор. У дежурного стола ждал очередной посыльный, которому требовалось уточнить, куда отнести пакет. Старший ещё раз спросил имя получателя и ушёл за нужной записью, а Гаспар, не дожидаясь его возвращения, направился к лестнице.