От Леклера Гаспар выбрался уже после того, как в коридорах Бельрива начали гасить лишние свечи. Последний список с северных ворот ничего не дал: через малую калитку ночью прошли двое слуг, торговец лекарственными травами с разрешением городского лекаря и человек из королевских конюшен, которого караул знал в лицо. Матье всё равно оставил бумагу у себя и велел сверить время по второй книге. Де Марсан наконец решил, что до утра Ренье вполне способен исчезать без его участия.
Есть хотелось сильнее, чем спать. В своей комнате он рассчитывал найти хотя бы хлеб, сыр и остаток вчерашней ветчины, но до лестницы не дошёл. Навстречу появился молодой паж из королевских комнат, поклонился и передал, что Его Величество просит господина Грело зайти, если тот ещё не лёг.
— Скажи Его Величеству, что господин Грело уже умер от голода, — ответил де Марсан, продолжая идти. — Но тело сейчас доставят.
Паж растерялся лишь на мгновение и поспешил обратно. Гаспар всё же поднялся к себе, умылся и сменил одежду, в которой провёл почти весь день в городе. После комнаты Ренье, ворот и нескольких часов у Леклера от неё тянуло улицей и сырой кожей. Приводить себя в порядок дольше необходимого он не стал.
У дверей королевских покоев стояли двое гвардейцев. Один пропустил его без вопросов, второй открыл внутреннюю дверь и сообщил, что король находится в малом кабинете.
Большую часть стола занимали бумаги. Поднос с холодной птицей был отодвинут к краю, рядом лежали хлеб, нож и салфетка, стояли открытая бутылка и два кубка. Между письмами виднелась колода карт. Кресло напротив было уже приготовлено, и Гаспар сразу понял, что одним докладом сегодняшний визит не закончится.
Анри дочитал страницу, поставил короткую отметку на полях и лишь тогда поднял голову.
— Я велел оставить тебе ужин. Садись, пока от него ещё можно что-нибудь спасти.
Гаспар посмотрел на заметно уменьшившуюся птицу, но спорить не стал и потянулся за хлебом.
— Я не знал, сколько Леклер собирается держать тебя у себя, — пояснил король, заметив этот взгляд. — Ждать на пустой желудок я не обязан.
— Очень убедительно, — заметил де Марсан, придвигая тарелку. — Особенно та часть, где ты пожертвовал собой ради моего ужина.
На этом разговор о еде закончился. Несколько минут Анри дочитывал донесение, а его гость ел. В соседней комнате тихо прошёл слуга, за дверью сменился караул; из коридора донёсся приглушённый голос офицера, после чего снова стало тихо.
Де Валье не торопился. Одно письмо он прочитал дважды, затем положил поверх другого и некоторое время искал среди бумаг лист, который всё это время лежал под локтем. Гаспар молча разбирал птицу, иногда доливая себе вина. Им не требовалось поддерживать разговор только потому, что они оказались вдвоём: один мог работать, второй — есть или смотреть в окно, и тишина между ними никогда не становилась неловкой.
Закончив с письмом, Анри положил его справа от себя.
— Что с Ренье?
Гаспар пересказал только необходимое. Посредника нашли через Лесажа, два дня за ним ходили, вечером решили привести к Матье, а ночью тот собрал вещи и ушёл через задний двор. Комната осталась оплачена ещё на несколько дней, у прачки лежали две рубахи, а хозяйке Ренье заранее заказал завтрак.
Король слушал, иногда уточняя детали. Услышав, когда именно было принято решение привести посредника, он отставил кубок.
— Кто знал?
— Пятеро — если говорить именно о завтрашнем разговоре с Матье. О том, что за Ренье следят, знало больше. И двое наших могли попасться ему на глаза.
Анри налил Гаспару вина и ненадолго задумался.
— Тогда вы пока не знаете даже того, почему он ушёл. Мог заметить слежку, мог получить предупреждение, а мог уехать по делу, о котором вы вообще ничего не знаете.
— Матье говорит почти теми же словами. Поэтому проводить с ним сегодняшний день было особенно приятно.
Король усмехнулся.
— Журнал после этого оставили как был?
— Нет. Полные адреса из общей книги убрали. Ночному дежурному теперь будут оставлять отдельный запечатанный лист.
— Разумно. — Де Валье сложил донесение и отодвинул его. — Если у Леклера действительно завёлся человек, который помогает другой стороне, тот не станет глупее только потому, что мы захотим найти его быстрее. А если Ренье заметил хвост сам, можно хотя бы не испортить жизнь половине людей Матье.
Гаспар посмотрел на него поверх кубка.
— Ты сегодня удивительно рассудителен.
Анри покосился на почти пустой поднос.
— Я поел.
Король потянулся за колодой, дождался, пока Гаспар возьмёт ещё кусок хлеба, и начал раздавать.
— Я вообще-то ещё ужинаю.
— Продолжай. Одно другому не мешает.
Колода была старая, с мягкими краями. Де Марсан её не любил: на нескольких рубашках виднелись мелкие пятна, которых Анри много лет упорно не замечал. Начинать привычный спор заранее он не стал, взял свои карты и устроился в кресле удобнее.
После первых ходов де Валье спросил:
— Бертран уже уехал?
— Сегодня утром. Поседел. Ворчит ещё больше. В остальном почти не изменился.
Анри положил карту и хмыкнул.
— Будто двадцать лет назад он был образцом добродушия.
— Тогда хотя бы иногда замолкал.
— Когда спал?
— Когда ел. Поэтому с ним ещё можно было жить.
Король рассмеялся и потянулся за следующей картой. Имя д’Артана он помнил хорошо, хотя за последние годы видел его редко. В армии Бертран принадлежал к тем людям, чьё присутствие начинали ценить только после их ухода: рядом с ним вовремя появлялась вода, часовые почему-то переставали спать, а приказ доходил до последней палатки прежде, чем офицер успевал повторить его второй раз.
Анри вдруг прищурился.
— Он всё ещё считает, что ты должен ему за те сапоги?
Гаспар даже перестал смотреть в свои карты.
— Ты помнишь сапоги?
— Я помню, как двое взрослых людей едва не покалечили себя из-за пары обуви.
Сапоги де Марсан проиграл Бертрану после трёх дней осеннего марша. Они тогда стояли лагерем у речушки, которую на карте обозначили с таким достоинством, будто речь шла о настоящей реке, хотя в действительности её можно было перейти, не замочив пояса. Дождь не прекращался почти двое суток, дороги превратились в грязь, а обоз отстал настолько, что офицеры начали считать сыр и сухари вместе с солдатами.
Вечером кто-то достал колоду. Играли на мелочь, табак, еду и всё, что могло показаться ценным человеку, который уже несколько дней спит в мокром плаще. Гаспар сначала выиграл у Бертрана флягу хорошего вина, потом проиграл её обратно вместе с двумя монетами, а после зачем-то поставил почти новые сапоги.
— Ты ещё заявил, что всё равно скоро найдёшь лучше, — сказал Анри, не отрываясь от карт.
— Я был молод.
— Ты был уверен, что выиграешь.
Гаспар пожал плечами.
— Это и называется молодостью.
Бертран выиграл. Сапоги оказались ему тесны, но признавать поражение уже в другой игре — игре с самим собой — д’Артан не собирался. На следующее утро он вышел в них к построению, к полудню начал хромать, к вечеру ругался на сапожника, коров, из кожи которых их сделали, и самого Гаспара, будто тот намеренно заказал обувь не по его ноге.
На второй день стало хуже. Бертран всё равно отказался переобуваться, а де Марсан из принципа не предлагал забрать выигрыш назад. К вечеру д’Артан уселся возле костра и попытался снять левый сапог самостоятельно. Через несколько минут ему помогал один солдат, потом второй. Один тянул за каблук, другой держал Бертрана за плечи, а тот обещал повесить обоих, если кто-нибудь расскажет об этом в соседней роте.
— И именно тогда пришёл ты, — сказал Гаспар.
Анри уже смеялся.
— Нет. Я пришёл позже, когда один из солдат предложил разрезать сапог.
— Значит, первым явился Лоран.
Капитан д’Эстель действительно появился раньше и несколько секунд молча наблюдал происходящее. Бертран сидел на ящике, один солдат держал его под мышки, второй почти лежал в грязи, вцепившись обеими руками в сапог. Гаспар стоял рядом и давал советы, не помогая никому.
Лоран спросил, чем они занимаются. Услышав объяснение, он посмотрел сначала на д’Артана, потом на де Марсана и сообщил, что если к утру хотя бы один из двух офицеров не сможет нормально идти из-за этой пары сапог, он сожжёт всё, что мешает его людям двигаться.
Анри покачал головой.
— Я до сих пор уверен, что он говорил про сапоги.
— Я был рядом. Он смотрел на нас.
Бертран в конце концов позволил разрезать одну шнуровку, но сапоги Гаспару не вернул. Через неделю отдал их сержанту, которому они подошли идеально, и ещё потребовал от де Марсана половину проигранных денег, потому что товар, по его словам, оказался с недостатком.
— И ты, конечно, заплатил, — сказал король, собирая карты со стола.
— Разумеется, нет.
Анри подвинул взятку к себе.
— Тогда не жалуйся, что он до сих пор ворчит.
Гаспар усмехнулся.
— Я не жалуюсь. Я рад, что причина наконец установлена.
Они ещё некоторое время вспоминали тот марш. Не бой, случившийся несколькими днями позже, а то, что обычно не попадало ни в донесения, ни в рассказы о походах: мокрые дрова, сыр, который даже голодные солдаты подозревали в попытке отравления, украденную у интенданта сковороду и сержанта, который утром потерял мула, а вечером нашёл животное привязанным возле штабной палатки.
Истории расходились в деталях. Анри утверждал, что мул сам пришёл к палатке, потому что там сушили овёс. Гаспар помнил иначе: животное привёл Жак, тогда ещё совсем молодой, после чего убедил всех, что нашёл его в лесу. О сковороде де Марсан знал гораздо больше, но даже спустя столько лет отказался назвать виновника.
— Он хотя бы жив? — спросил Анри.
Гаспар не сразу понял, о ком речь.
— Тот, кто стащил сковороду?
Король кивнул.
— Нет. Уже нет.
Гаспар на несколько секунд задержал взгляд на картах. Анри ничего не спросил; спустя мгновение он сделал ход, де Марсан ответил, и партия продолжилась.
Первую раздачу король проиграл. Во второй вернул часть потерянного и уже тогда спросил о настоящей причине приезда д’Артана.
Гаспар рассказал о задержанном жалованье и разговоре в Монтеге. Эту часть расследования Анри уже знал, поэтому собеседник больше говорил о самом Бертране. Тот не просил должности, не напоминал о прежних заслугах и не пытался использовать старое знакомство, чтобы попасть к государю. Разобрался со своим делом, сказал всё, что считал нужным, и уехал.
Анри несколько секунд смотрел в карты, затем сделал ход.
— Иногда я ему завидую.
Гаспар поднял глаза.
— Бертран может приехать к старому товарищу, прожить несколько дней в столице и уехать домой, — продолжил де Валье. — И через неделю никто не станет обсуждать, что означал его отъезд. Я посажу человека два раза рядом с собой за ужином — к следующему вечеру двор уже решит, что я собираюсь дать ему должность. Если проговорю час с отставным офицером, тот получит полк раньше, чем сам узнает о назначении.
— А утром Морне принесёт тебе список причин, почему этого полка вообще не должно существовать.
Король усмехнулся.
— У него такой список наверняка уже готов.
Гаспар потянулся за вином. Он слишком хорошо знал, что Анри преувеличивал совсем немного. Король давно не мог позволить себе старых друзей без свидетелей и последствий. Даже случайная милость при дворе быстро обрастала людьми, которым хотелось превратить её в начало чего-нибудь большего.
Третью раздачу они не закончили. Де Валье заметил край бумаги под колодой, вытащил её и протянул гостю.
Гаспар посмотрел на лист, затем на короля.
— Ты специально складываешь работу возле карт?
— Иначе ты её не читаешь.
Спорить с этим было трудно. Де Марсан взял бумагу.
Жалоба оказалась от ремесленника из небольшого города к югу от столицы. После смерти старшего сына мужчина передал мастерскую младшему, но местный сборщик продолжал начислять подать на обоих, поскольку запись о смерти не перенесли из приходской книги в городскую. Ремесленник дважды приносил свидетельство, один раз получил обещание исправить счёт, а потом у него забрали часть товара за недоимку.
Анри передал второй лист. Ответ был длиннее самой жалобы в несколько раз. В нём подробно объяснялось, что сборщик действовал по городской книге, где на момент взыскания числились два владельца мастерской, а значит, формально правил не нарушал. В конце предлагалось пересмотреть вопрос после получения заверенной выписки из прихода.
Гаспар нахмурился.
— Но он её приносил.
— Дважды. Первую подшили к чужому делу. Вторую писарь не внёс в книгу — решил, что первая уже там.
Де Марсан отложил бумагу, но король протянул ему ещё один лист. На этот раз это была копия записи из приходской книги. Дата смерти стояла ясно, рядом имелась подпись священника и отметка городского служащего, подтверждавшего получение первой выписки.
Гаспар сравнил документы.
— Первая пришла за шесть дней до взыскания.
— А список для сборщика составили раньше. Вот дата.
Де Марсан перевёл взгляд с одного листа на другой. Приход сведения передал, служащий канцелярии их получил, но запись в городской книге осталась старой. Сборщик пришёл с утверждённым списком и взыскал долг по тому, что видел перед собой.
— Прекрасно, — пробормотал Гаспар. — И кто из них виноват?
Анри откинулся на спинку кресла.
— Вот теперь ты дошёл до того же места, где застрял я.
Каждый участник дела мог показать бумагу, подтверждавшую, что лично он действовал почти правильно. Приход передал выписку. Городской служащий её принял. Писарь не успел внести исправление. Сборщик пользовался официальным списком. Ремесленник же в результате остался без части товара.
Анри нашёл ещё одно прошение, приложенное к делу. Мужчина требовал возместить не только стоимость изъятого. После взыскания мастерская осталась без части сырья, младшему сыну пришлось отказаться от крупного заказа, и теперь семья считала убытком ещё и заработок, который могла бы получить.
Гаспар пробежал глазами последние строки.
— Это тоже выплатишь?
— Нет.
Де Марсан поднял брови, и король объяснил:
— Иначе каждая тяжба закончится подсчётом денег, которые человек, по его словам, мог бы заработать через месяц или полгода. Товар вернут. Запись исправят. Работу канцелярии проверят. Сборщику объяснят, что человек с заверенной выпиской перед носом — достаточная причина остановиться и перепроверить книгу. Но платить из казны за сорванный частный заказ я не стану.
Гаспар ещё раз посмотрел на прошение.
— Он останется недоволен.
— Скорее всего.
— И всё равно уйдёт отсюда с половиной того, за чем пришёл.
Анри положил ладонь на верхний лист.
— Я могу исправить то, что действительно сделали неправильно. Остальное придётся оставить ему.
Он взял перо и начал писать распоряжение. Несколько строк ушли на возврат товара и исправление записи, ещё две — на проверку работы городской канцелярии. Гаспар прочитал написанное через плечо.
— Сборщика оставляешь?
— Да. Он работал по тому, что было в книге. Но в следующий раз пусть хотя бы спросит, почему человек стоит перед ним с церковной выпиской и орёт, что его сын умер.
Де Марсан вернулся к первому ответу. Там подробно объяснялось, почему взыскание было законным, но нигде не стояло, когда именно ремесленник предъявил свидетельство.
— Ты всё равно не разберёшь так каждое дело.
Анри промокнул чернила и сложил бумаги.
— Не разберу. И каждое сотое — тоже. Но если человек стоит передо мной, я могу спросить, когда он принёс выписку. А здесь этого вопроса никто не задал.
Гаспар повертел лист в пальцах. Министры, судьи и секретари были необходимы, и де Валье не собирался заменять собой весь порядок управления. Но чем дальше бумага проходила по кабинетам, тем легче первоначальная ошибка превращалась в формально верный ответ. К тому моменту, когда дело добиралось до Бельрива, оно уже могло выглядеть совершенно иначе, чем у дверей мастерской.
— Леклер после такого разговора опять попросит отодвинуть от тебя просителей на десять шагов.
Анри собрал документы в одну стопку.
— Пусть просит.
— Потом на двадцать.
Король ответил уже без улыбки. Он не собирался спорить с дополнительными досмотрами, проверкой бумаг или сокращением числа людей в комнате. Поздние добавления в списки теперь должны были подтверждаться отдельно, а свёртки и документы перестанут передавать прямо в руки до проверки.
— Но если человеку сначала нужно найти знакомого при дворе, чтобы пожаловаться мне на двор, значит, порядок устроен дурно.
Гаспар посмотрел на него.
— Удивительно, что Морне ещё не запретил тебе такие мысли.
— Пытался. Я попросил оформить письменно.
Де Марсан усмехнулся и больше к доводам Леклера не возвращался. Анри снова взял карты; на этот раз ему удалось выиграть две взятки подряд, после чего он заметно повеселел и перестал подозрительно смотреть на колоду. Гаспар позволил ему насладиться успехом ровно до третьей, которую забрал сам.
Через несколько ходов король снова добрался до лежавших под колодой бумаг.
— Нет, — сказал де Марсан, увидев очередной лист. — Ещё одно прошение я читать не буду.
— Это не прошение. Назначение.
— Тем хуже.
Тем не менее бумагу он взял. Речь шла о свободном месте в одном из королевских советов западной провинции. Кандидат имел военный опыт, землю в соседнем округе и хорошую репутацию. По первым строкам Гаспар вообще не понял, почему Морне исписал поля почти от верха до низа.
Причина обнаружилась ближе к концу. Мать кандидата происходила из младшей ветви де Валье.
— Родство слишком близкое или слишком далёкое?
Анри забрал лист и провёл пальцем по одной из пометок первого министра.
— Само по себе — никакое. Но если я дам ему место, кто-нибудь обязательно решит, что именно родство и было причиной.
Гаспар снова посмотрел на фамилию.
— Из-за того, что у вас с Анной нет сына.
Де Валье спокойно кивнул.
— Из-за того, что у нас сейчас нет прямого наследника. Поэтому любой родственник с приличной родословной и достаточно настойчивыми сторонниками рано или поздно оказывается в чьих-нибудь расчётах.
Де Марсан некоторое время листал замечания Морне.
— Даже если сам человек о короне вообще не думает?
— Особенно удобно, если не думает. За него найдутся другие.
Анри вспомнил недавний случай с одним из родственников по боковой линии. Тот приехал в Бельрив из-за земельного спора, прожил при дворе всего три дня и однажды был приглашён вместе с несколькими другими людьми на охоту. Во время привала король поговорил с ним о северных дорогах и к вечеру уже почти забыл этот разговор.
Через четыре дня Морне принёс письмо, в котором один из провинциальных дворян поздравлял того человека с «возвращённым расположением короны».
— Я даже не знал, что успел лишить его расположения, — сказал Анри. — Судя по ответу, он тоже.
Гаспар усмехнулся.
— Зато остальные разобрались быстрее вас обоих.
— Через неделю уже обсуждали, получит ли он место в совете. Потом он уехал домой и испортил людям отличную историю.
За одним возможным претендентом могла стоять более близкая ветвь рода, но почти не быть влиятельных сторонников. У другого находились земли, связи и поддержка нескольких крупных домов, зато происхождение давало повод для споров. Третий был слишком тесно связан браком с иностранным двором, и уже этого хватало, чтобы часть совета относилась к нему настороженно.
Анри не перечислял всех возможных наследников по именам. Он говорил о людях и обстоятельствах, которые оба видели при дворе: одной должности, брака или нескольких удачно расположенных земель иногда хватало, чтобы возле человека появились те, кто хотел заранее оказаться на правильной стороне.
Гаспар задержал палец на одной из пометок Морне.
— Значит, Этьен смотрит на хорошего кандидата и сразу считает, сколько людей завтра решат, что ты уже выбрал преемника.
— Именно. Если он этого не сделает, другие сделают быстрее.
— А сам кандидат хоть стоит всей этой головной боли?
Анри перечитал начало документа.
— Служил на западе, знает провинцию, долгов почти нет, с местными домами ладит. И, судя по отзывам, способен связать две мысли без посторонней помощи.
— Тогда редкий человек.
— Поэтому я его и не вычеркнул.
Отказывать родственнику только из-за его происхождения де Валье тоже не собирался. Морне предлагал посмотреть ещё двух кандидатов, и король согласился прежде решить, кто из троих действительно лучше подходит для места.
Гаспар ещё раз пробежал глазами пометки.
— Анна тоже за такими вещами следит?
— Лучше меня. Иногда и лучше Морне.
В последние месяцы королева несколько раз замечала людей, которые прежде едва здоровались, а теперь начали появляться в одних и тех же салонах. Иногда причиной была свадьба, общий денежный интерес или старый спор с третьим домом. Иногда — родство с одной из боковых ветвей королевской семьи.
Анри отложил лист.
— Она считает, что я слишком редко замечаю, кто с кем садится за стол.
— Она права. — Гаспар вернул бумагу. — Я видел её за этим занятием. Анна помнит, кто три месяца назад не разговаривал с соседом, а вчера вдруг пригласил его дочь.
Анри покачал головой.
— Иногда это пугает. Особенно когда потом она спрашивает тебя почему.
Де Валье рассмеялся, сложил бумаги о назначении и отодвинул их к остальным. После этого они снова взялись за карты.
На этот раз ставкой стало право выбрать вино к следующему такому вечеру. Гаспар согласился охотно: королевский погреб был достаточно хорош, чтобы даже обычная партия получила практический смысл.
Первые несколько ходов прошли молча. Де Марсан наблюдал за лицом противника, Анри — за его руками. Оба слишком давно знали привычки друг друга. Король, получив хорошую карту, часто начинал небрежно вертеть кубок; Гаспар в подобной ситуации, наоборот, становился чуть спокойнее обычного. Эти мелочи давно перестали быть надёжными признаками, потому что каждый знал, что другой их замечает, и оба время от времени пользовались этим намеренно.
На шестом ходу Анри задержал взгляд на руках противника.
— Покажи карты. По моему счёту, у тебя одна лишняя.
Гаспар без возражений выложил всё перед ним.
— Величие королевской власти особенно хорошо ощущается, когда государь начинает пересчитывать чужую руку.
Де Валье не ответил. Пересчитал карты де Марсана, потом лежащие на столе и остаток колоды. Всё сошлось.
— Ну? — Гаспар протянул руку за своими картами. — Я жду раскаяния.
— Играй.
— Примерно на это я и рассчитывал.
Несколько следующих ходов они провели почти в тишине. Анри дважды менял решение перед самым ходом, Гаспар один раз слишком рано потянулся к выигранной взятке и едва не отдал преимущество.
Последнюю карту де Марсан положил осторожно, уже понимая, что партия его. Король проверил стол, затем собственную руку и лишь после этого признал поражение.
Гаспар сразу назвал бутылку, которую потребует в следующий раз. Анри поморщился: выбранное вино хранилось в погребе уже много лет и предназначалось скорее для хорошего ужина, чем для двух людей за картами.
— Ты сказал, что победитель выбирает вино, — напомнил де Марсан.
— Я рассчитывал хотя бы на твою совесть.
Гаспар усмехнулся.
— Тогда ты проиграл дважды.
Де Валье ещё немного поворчал о том, что разумные условия не обязаны проговариваться вслух, но спор был уже закончен. Вино осталось за Гаспаром.
После партии Анри убрал колоду и вернулся к оставшимся бумагам. Среди них обнаружились два прошения о назначениях, письмо из Орлеана и счёт за ремонт крыши одного из королевских домов. Последний документ задержал его дольше остальных.
Сумма за дерево сама по себе выглядела правдоподобно. Работа плотников — тоже. Но затем в счёте появлялась перевозка, причём древесину якобы везли с двух разных складов, хотя оба находились на одной дороге. Король перечитал строки и сделал пометку проверить, кто подписал приёмку.
Гаспар протянул руку.
— Дай сюда.
Анри посмотрел на него.
— С каких пор тебя интересуют крыши?
— С тех пор как я увидел твоё лицо.
Счёт оказался интереснее, чем ожидал де Марсан. Количество черепицы в первой записи отличалось от итогового, но цена почему-то осталась прежней. Он ткнул пальцем в строку.
— Здесь либо научились делать черепицу дешевле, либо кто-то плохо считает.
Король взял бумагу обратно, сверил цифры и отметил ещё одну строку.
— Вот видишь, — сказал Гаспар, откидываясь на спинку кресла. — Полезно держать рядом шута.
— Пока твоя польза выражается в дополнительной работе на завтра.
— Значит, польза доказана.
За дверью коридор постепенно затихал. Слуги проходили всё реже, где-то далеко один раз хлопнула дверь, затем снова установилась тишина.
Де Марсан допил вино. Усталость наконец начала догонять его: сначала он заметил, что второй раз читает одну и ту же строку в лежащем перед ним письме, хотя никто вообще не просил его туда смотреть, потом несколько минут просидел, подперев подбородок ладонью.
Анри тоже устал. Он дольше обычного держал перо над листом, один раз написал слово, зачеркнул его и переписал точно так же, затем недовольно посмотрел на собственную правку. Птица давно остыла окончательно, хлеб оставался на салфетке.
Некоторое время они не разговаривали. Король работал, Гаспар сидел напротив и смотрел то на бумаги, то в тёмное окно.
Слуга появился с вопросом, требуется ли что-нибудь ещё. Де Марсан попросил узнать, не осталось ли на кухне пирога. Анри поднял голову от бумаг, посмотрел сначала на него, затем на почти пустой поднос.
— Ты ведь только что ел.
— Это было давно.
Король махнул слуге рукой, разрешая принести то, что найдётся.
Пирог оказался небольшим, с яблоками и орехами. Слуга поставил блюдо посередине стола, принёс чистый нож и вышел. Гаспар отрезал себе кусок, подвинул нож Анри, и какое-то время они ели почти молча.
Король всё-таки отложил перо и несколько раз сжал правую ладонь, разминая пальцы после долгого письма.
— Стареешь, — заметил Гаспар.
Де Валье посмотрел на него.
— У тебя сегодня утром болела спина после кресла Леклера.
— Это кресло.
— Разумеется.
Гаспар не стал спорить с человеком, который явно ничего не понимал в мебели, съел ещё кусок пирога и ненадолго подошёл к окну. Во внутреннем дворе оставили только несколько фонарей, один из караульных медленно проходил вдоль стены.
Спустя некоторое время Анри оторвался от письма.
— Бертран ещё вернётся?
— Думаю, да. Только не сейчас.
— Если увидишь его раньше меня, передай: жалованье его людям проверят отдельно.
Гаспар повернулся от окна.
— Он не просил.
— Знаю.
Гаспар только кивнул, вернулся к столу и допил остаток вина, пока Анри снова занялся письмом из Орлеана.
Позже де Марсан поднялся. На следующее утро его снова ждал Леклер, а тот редко начинал день с хороших новостей. Анри уже разбирал последнюю стопку, и задерживаться дальше не имело смысла.
Гаспар собрался было прихватить со стола оставшийся кусок хлеба. Король заметил движение раньше, чем он успел убрать добычу.
— Оставь хоть что-нибудь слугам.
Гаспар посмотрел на хлеб, потом на Анри и вернул его на салфетку.
— Вот поэтому люди и недовольны властью.
Де Валье усмехнулся и снова склонился над бумагами. Гаспар вышел в коридор, а за закрывшейся дверью кабинета ещё некоторое время слышался тихий скрип пера.