К лавке Жака Лесажа люди Леклера пришли после второго разговора с Корбе. Один из служащих Матье спросил переписчика, откуда обычно берутся незнакомые клиенты, которые знают его адрес. Корбе перечислил нескольких нотариусов, двух частных писцов и три книжные лавки. Если у кого-то не хватало свободных рук, срочную работу отправляли дальше, причём большинство заказчиков никогда не интересовались, кто именно сидит за столом и делает копии, пока почерк оставался разборчивым, а работа была готова вовремя.

Первые две лавки ничего не дали. В третьей хозяин, услышав про двенадцать копий, попросил повторить количество и полез за старой книгой заказов. Поэтому утром Грело появился в книжном квартале вместе с одним из людей Леклера. Королевского шута здесь замечали быстрее, чем хотелось: двое подмастерьев проводили его глазами, мальчик возле переплётчика едва не выронил стопку досок, а хозяин соседней лавки вышел на порог и задержался там дольше, чем требовалось для проверки погоды. Гаспар не обращал на это внимания. После вчерашнего визита человека Матье скрывать интерес к самой лавке уже не имело смысла.

Помещение Лесажа было тесным. Книги занимали почти все стены и часть пола: молитвенники, сборники проповедей, юридические труды, латинские авторы, дешёвые тетради в простых обложках. У окна молодой помощник переписывал названия в большую книгу и подкладывал под строку деревянную линейку. На подоконнике сушились листы с исправленным перечнем товара, а рядом стояла глиняная кружка с обломками перьев.

Лесаж отправил помощника в заднюю комнату, достал из-под прилавка журнал и раскрыл примерно посередине.

— Я вашему человеку уже говорил: фамилии здесь стоят не всегда. На мелкие поручения раньше записывал только сумму, потом счётный писарь заставил вести всё подробнее. И правильно сделал, хотя ему я этого, конечно, не говорю.

Книготорговцу было около пятидесяти. Крепкий, коротко остриженный, с въевшимися в пальцы следами краски и клея. Страницы он переворачивал медленно, каждый раз проводя пальцем по нижнему краю.

Человек Леклера напомнил дату и обстоятельства заказа: двенадцать чистых копий к следующему дню. Лесаж пролистал ещё несколько страниц, вернулся назад и задержался на одной записи.

— Тогда оба моих писца были заняты. Один работал для каноника, второй заканчивал договоры торгового дома. Приходил человек, которому требовалась дюжина копий. Я отправил его к Корбе.

Гаспар заметил, как стоявший рядом служащий перестал вертеть перчатку, но сам не торопился.

— Вы раньше его видели?

— Несколько раз, — ответил Лесаж и снова посмотрел в журнал. — За последние месяцы заходил раз пять или шесть. Один раз искал человека, способного хорошо разобрать старый почерк, потом приносил счётные книги на переплёт, ещё заказывал две копии договора. Я считал, что он работает частным секретарём или берёт чужие поручения.

В деловом квартале такая работа никого не удивляла. Купцы, адвокаты и состоятельные семьи постоянно нанимали людей, чтобы самим не искать писцов и не таскать бумаги по городу. Лесаж никогда особенно не интересовался, на кого работает Ренье и сколько у него заказчиков.

— Как он назывался? — спросил Грело.

— Ренье. Месье Ренье. Имени не помню, если вообще спрашивал.

Адреса мужчина никогда не оставлял. За готовой работой приходил сам, платил наличными, торговался редко. Иногда приносил бумаги уже аккуратно сложенными и перевязанными, иногда объяснял задачу прямо у прилавка. Лесаж называл его удобным клиентом и говорил о нём без всякого особого интереса.

Служащий Матье держал при себе описание, полученное от Корбе, однако читать его вслух не стал. Лесажа попросили описать Ренье своими словами. Тот несколько раз поправил себя, а если не помнил детали, так и говорил. Мужчине было около тридцати пяти, возможно немного больше. Обычного роста, тёмно-каштановые волосы, худое лицо, чаще всего чисто выбрит. Одежда хорошая, но без заметной роскоши. Говорил как столичный человек. На правой руке книготорговец иногда видел чернила.

— Если он и правда весь день возится с бумагами, ничего удивительного, — добавил Лесаж, показывая свои пальцы. — Здесь к вечеру половина улицы такая.

Гаспар опёрся ладонью о прилавок и попросил торговца ещё раз подумать именно о дне срочного заказа. Лесаж сверился с датой и некоторое время смотрел в книгу.

— Если меня завтра поставят перед судом и потребуют поклясться, что я не могу ошибаться, клясться не стану. Но человека с дюжиной копий помню. Он спросил, кто сможет сделать всё к следующему дню. Я назвал Корбе. Это был Ренье.

Больше из этого разговора вытянуть было нечего. Перед уходом человек Матье объяснил, что делать, если клиент появится снова: никаких вопросов о старом заказе, никакой попытки задержать. Лесаж должен был принять работу, взять деньги и вести себя как всегда, а после ухода мужчины подать условный знак наблюдателю на улице.

Книготорговец посмотрел на Грело.

— Если он спросит, зачем сюда приходил королевский шут, что мне говорить?

— Что решил научиться читать, — ответил Гаспар, уже поворачиваясь к двери.

Лесаж усмехнулся. Человек Матье добавил, что имя Корбе при Ренье лучше вообще не произносить, после чего помощнику наконец разрешили вернуться из задней комнаты.

За лавкой начали смотреть в тот же день. Постоянного человека напротив не ставили: утром один из служащих Леклера изображал покупателя у торговца бумагой, после обеда его сменял другой, а к вечеру наблюдение снимали. За первые два дня Лесаж успел обслужить десятки покупателей, поспорить с каноником из-за цены переплёта и выгнать мальчишку, который пытался унести дешёвую тетрадь.

На третий день незадолго до полудня возле двери появилась небольшая дощечка с двумя подвешенными тетрадями. Утром её там не было. Наблюдатель через улицу увидел знак и остался на месте, а через четверть часа из лавки вышел мужчина, подходивший под оба описания. Следом за ним никто не бросился. Его подхватили дальше по улице, затем ещё раз передали другому человеку через несколько кварталов.

Ренье двигался без спешки. Возле торговца бумагой он задержался достаточно надолго, чтобы выбрать пачку листов, купил небольшой мешочек песка для просушки чернил и отправился в сторону нотариальных контор. Резко не оборачивался, маршрута не менял и вообще выглядел человеком, у которого впереди обычный рабочий день.

Записка об его появлении дошла до Бельрива вскоре после полудня. Гаспар прочитал её у себя, сменил придворную одежду на неприметный дублет и старый плащ и только после этого выехал в город. Следить за Ренье, оставаясь человеком, которого узнавали в книжном квартале с другого конца улицы, он не собирался.

Первый раз де Марсан увидел посредника возле нотариальной конторы на улице Сен-Мартен. Сам Гаспар остановился у оружейника через дорогу и довольно долго изображал интерес к кинжалам, которых покупать не намеревался. Ренье в это время разговаривал с пожилым мужчиной в чёрной шапке. Тот держал под мышкой бумаги и говорил значительно больше собеседника. Перед расставанием передал ему два листа; Ренье просмотрел верхний, сложил оба и убрал в кожаную папку.

Оружейник уже успел снять со стены второй кинжал и начал объяснять, чем тот лучше первого. Гаспару пришлось взять оружие в руку и проверить рукоять, иначе собственное поведение становилось заметнее происходящего через дорогу.

— Дорого, — сказал он, возвращая клинок.

Хозяин пожал плечами.

— Хорошая сталь дешёвой не бывает.

— У меня уже есть шпага.

— В тесной комнате шпага вам не поможет.

Гаспар посмотрел через окно. Ренье вошёл к нотариусу.

— Постараюсь выбирать комнаты побольше.

Оружейник явно не оценил совет, но дальнейшая беседа де Марсану уже не требовалась.

Он вышел, купил кружку вина под навесом дальше по улице и стал ждать. Примерно через час Ренье снова появился, дошёл до небольшой харчевни и сел внутри у стены. Гаспар за ним не пошёл: один из людей Леклера уже находился в помещении. После обеда посредник посетил частного писца, затем отнёс небольшой пакет в дом торговца тканями. Возле рынка дорогу перекрыла телега с бочками, и де Марсан потерял Ренье из виду, но искать обход не стал. Дальше его уже вёл другой человек Матье.

В Бельрив Гаспар вернулся раньше вечернего доклада.

— Видел? — спросил Леклер, когда тот вошёл.

— Видел. Крайне опасный человек. За несколько часов успел купить бумагу, поесть и поговорить с нотариусом.

Матье в это время разворачивал записку, которую только что принесли.

— Ты ждал, что он выйдет от Лесажа с окровавленным кинжалом?

— Это хотя бы сэкономило бы время.

К вечеру маршрут восстановили полностью. Последним пунктом оказался дом возле старой кожевенной мастерской, где Ренье снимал комнату. Частного писца проверили после его ухода: три копии описи имущества умершего торговца для родственников. Нотариус подтвердил заказ. Хозяйка дома сообщила через человека Леклера, что жилец находится у неё уже несколько месяцев, платит вовремя, посетителей почти не приводит, а вечерами нередко работает с бумагами.

Лесаж тоже видел Ренье в тот день и подтвердил, что именно его когда-то направил к Корбе. Матье распорядился следить ещё сутки. Ему хотелось посмотреть, кто приносит посреднику новые поручения. Если Ренье забрать сейчас, дальнейший путь придётся восстанавливать только по тому, что он согласится рассказать.

Гаспар отнёсся к решению без восторга.

— Судя по сегодняшнему дню, мы получим вдову, нотариуса и троих наследников.

— Возможно.

— Если завтра он пойдёт покупать чулки, это тоже попадёт в отчёт?

Леклер поднял глаза от листа.

— Если купит двенадцать одинаковых, обязательно.

Больше Гаспар не спорил.

На следующий день он не стал случайно «оказываться неподалёку». После утренних дел сам попросил сообщить, если Ренье выйдет на долгий маршрут, и около полудня на час снова присоединился к наблюдению. Теперь уже не из надежды увидеть что-нибудь необычное, а потому, что хотел понять, насколько человек действительно связан с разными заказчиками.

Утро Ренье начал у того же нотариуса. После этого принёс несколько бумаг адвокату и почти два часа провёл у него в кабинете. Вышел вместе с молодым служащим, который нёс тяжёлую коробку документов, помог тому остановить наёмную повозку и только потом пошёл дальше.

На соседней улице посредника ждала пожилая женщина. Она взяла у него свёрток, развернула верхний лист прямо на пороге и долго читала одну и ту же часть. Ренье терпеливо стоял рядом, затем что-то показал ей пальцем внизу страницы. Позже люди Матье выяснили, что это были копии завещания недавно умершего брата женщины.

Единственная встреча, которая сперва показалась интереснее остальных, случилась после двух часов. В небольшой винной лавке Ренье сел с мужчиной около сорока, хорошо одетым и явно не принадлежавшим к писцам. Они разговаривали почти полчаса. За незнакомцем пошёл отдельный человек Леклера, а сам Ренье остался в лавке ещё ненадолго.

К вечеру выяснилось, что мужчина служит помощником управляющего в доме Ларвье и уже несколько лет пользуется услугами посредника для частных поручений. Дом это подтвердил без труда. Никаких дополнительных ухищрений для слежки не понадобилось.

За весь второй день ничего необычного больше не произошло. После обеда Ренье забрал работу у писца, купил ещё бумаги, зашёл к переплётчику и вернулся домой раньше темноты.

Вечером Гаспар дочитал отчёт до конца и отодвинул его.

— Через два дня мы будем знать, кто ему стирает рубахи и сколько он оставляет за обед. Если нужное поручение бывает у него раз в несколько месяцев, ждать можно до зимы.

Леклер несколько минут просматривал записи, делая короткие пометки на полях. Два дня показали, что Ренье действительно работает посредником и обслуживает слишком много людей, чтобы каждый его визит проверять как возможную связь с листками Доминика.

— Утром приведём его сюда, — решил Матье. — Двое людей, без городской стражи. До того, как выйдет из дома.

Ренье собирались взять тихо. Если согласится идти, соседи вообще могут не понять, что произошло. Если начнёт сопротивляться, двух опытных людей хватит.

— Здесь говорить будете? — спросил Гаспар.

— Сначала здесь. Если он действительно только выполнял чужое поручение, мне не нужно, чтобы весь книжный квартал к вечеру решил, будто мы нашли главу заговора.

Гаспар с этим согласился. Решение Матье передал старшему наблюдения лично. Никаких бумаг через королевскую канцелярию не отправляли.

Вечерняя смена сообщила, что Ренье вернулся домой незадолго до темноты. Через некоторое время в его окне зажглась свеча. Человек Леклера оставался рядом ещё около часа, после чего ушёл. Ночного поста у дома не ставили: Ренье пока не считался человеком, которого надо удержать любой ценой, а незнакомец, торчащий несколько часов под окнами жилого дома, быстро привлёк бы внимание соседей. Через общий двор существовал второй выход в соседний переулок, но там постоянный человек выглядел бы ничуть не естественнее.

В рабочем журнале службы появилась обычная запись: имя, которым пользовался Ренье, адрес, фамилия старшего и время следующего выхода людей. Такие книги вели постоянно, чтобы дежурный знал, кто находится в городе по поручению и где искать нужного человека в случае срочной необходимости. Гаспар видел этот журнал десятки раз и вечером даже не взглянул на страницу.

Около десяти они с Матье разошлись.

На следующее утро вместо Ренье в кабинете Леклера появился один из двух людей, отправленных за ним. Когда Гаспар вошёл, перед служащим на столе уже лежал простой железный ключ, а сам агент продолжал начатый доклад. Хозяйка дома открыла им около семи, на стук никто не ответил, и запасной ключ понадобился лишь для того, чтобы показать пустую комнату.

Ренье вернулся накануне в обычное время. Около сумерек попросил хозяйку принести утром горячую воду, хлеб и сыр. Позже, когда дом уже собирались закрывать, спустился с дорожной сумкой и небольшим свёртком и сказал, что неожиданно должен уехать.

Лошади возле дома не стояло. Точного часа женщина не знала, но полночный колокол ещё не бил. Ренье вышел через общий двор. Одежду и бумаги забрал, сундук в комнате остался пустым, зато жильё было оплачено ещё на три дня. Две рубахи лежали у прачки и должны были вернуться сегодня; накануне утром он сам напоминал хозяйке, что у одной нужно поправить воротник.

Леклер дослушал агента и лишь один раз уточнил, уверена ли женщина насчёт рубах. Получив подтверждение, взял со стола ключ и поднялся.

— Поедем посмотрим.

Дом находился над небольшой мастерской, где продавали ремни, дорожные сумки и конскую сбрую. Под навесом висели связки кожи, во дворе пахло мокрым деревом и раствором, которым обрабатывали сырьё. Мадам Брессон встретила людей из Бельрива с плохо скрываемым раздражением. Ренье нравился ей именно тем, что до сегодняшнего утра почти не требовал внимания.

Увидев его вместе с Леклером, женщина на несколько секунд растерялась, но быстро собралась.

— Я уже всё рассказала вашим людям. Мне он не должен. Неприятностей здесь не устраивал. Чем занимался в городе, я никогда не спрашивала.

Леклер не заставил её повторять весь утренний разговор у дверей. Пока поднимались по лестнице, он спросил лишь, случалось ли Ренье раньше уезжать таким образом.

— Иногда не ночевал, но обычно предупреждал. Если собирался уехать на несколько дней, тоже говорил. Вчера утром вообще никуда не собирался. Просил воду принести пораньше, потому что хотел закончить какую-то работу.

На втором этаже женщина открыла дверь и пропустила их внутрь.

Сундук стоял с поднятой крышкой, шкаф оказался почти пуст. На столе остались огарок свечи, кружка, песочница и маленькая чернильница. Кровать была смята. У окна стоял один стул, возле стены — таз на деревянной подставке.

Один из людей Матье проверил ящик стола, сундук и пространство за шкафом. Бумаг не было. Гаспар подошёл к окну и посмотрел во двор. Внизу стояли несколько бочек, лежали дрова, возле сарая сушились кожаные ремни. В дальней стене виднелись ворота в соседний переулок.

— Жильцы могут открыть их сами? — спросил он.

Мадам Брессон кивнула.

— У каждого есть ключ. Месье Ренье часто возвращался через двор поздно вечером, чтобы не будить весь дом.

Леклер попросил её вспомнить вчерашний вечер по порядку, начиная с последнего раза, когда она заходила в комнату. Около сумерек женщина принесла воду. Ренье сидел за столом и писал, перед ним лежали бумаги. Он попросил утром разбудить его раньше и оставить хлеб с сыром. Больше до позднего вечера она сюда не поднималась.

Когда пришло время закрывать нижнюю дверь, жилец спустился с сумкой и сказал, что неожиданно должен уехать. Напуганным мадам Брессон его не назвала. Скорее торопился и отвечал короче обычного. Она напомнила про рубахи, а Ренье велел оставить их у неё, если сам не успеет вернуться.

Гаспар спросил, говорил ли тот, что съезжает окончательно.

— Нет. И денег за оставшиеся дни не попросил. Хотя деньги он всегда считал внимательно.

Леклер перешёл к посетителям. За последние несколько недель один молодой мужчина приходил несколько раз, обычно ненадолго. Хозяйка знала его в лицо и считала служащим какого-то адвоката. Ещё однажды Ренье спрашивал человек постарше в хорошем плаще. Самого жильца дома тогда не оказалось, и посетитель ушёл, не оставив имени.

На попытке описать этого человека воспоминания мадам Брессон начали расходиться. Она не была уверена ни в цвете волос, ни в наличии бороды, ни даже в точной неделе, когда он приходил. Леклер не стал заставлять женщину придумывать то, чего она не помнила.

Письма Ренье приносили обычные городские посыльные. Один мальчик появлялся чаще остальных, но служил сразу двум нотариусам и адвокату с соседней улицы. Хозяйка знала его как Пьера. Ещё пару раз записки приносили слуги из домов, которые она не могла назвать.

После этого мадам Брессон спустилась вниз.

Один из людей Леклера проверил очаг. Среди золы нашлось несколько обгоревших краёв бумаги, но ни на одном не сохранилось целого слова. Гаспар присел рядом, приподнял обрывок кончиком ножа и почти сразу вернул его на место.

— Можно сказать, что нашли признание. Останется придумать, чьё имя было на сгоревшей половине.

Леклер заглянул в пустой ящик стола.

— Тогда к обеду закончим дело.

На этом бумажки оставили в покое. Здесь могли сжечь вчерашний черновик, старый счёт или письмо месячной давности.

Гаспар снова прошёлся взглядом по комнате. Ренье забрал одежду и бумаги, но ещё утром оставил две рубахи у прачки, оплатил жильё вперёд, а вечером заказал завтрак.

— Вчера утром он рассчитывал сегодня проснуться здесь, — сказал де Марсан.

Леклер согласился. После этого они обсудили, мог ли посредник заметить слежку. Гаспар считал такую возможность вполне реальной: одно лицо попалось дважды, кто-нибудь задержался слишком близко у лавки, сам Лесаж мог невольно выдать наблюдателя взглядом. Ренье работал с чужими бумагами и мог привыкнуть быть осторожнее обычного секретаря.

Оставалась и другая возможность — ему сообщили, что служба Леклера проявляет к нему интерес. Матье не стал ни отвергать её, ни развивать при людях. Он только сказал, что сначала разберёт работу тех, кто ходил за Ренье.

Мадам Брессон попросили пока не отдавать комнату новому жильцу и ничего отсюда не выбрасывать. Если Ренье вернётся сам или пришлёт кого-нибудь за рубахами, женщина должна была сразу отправить посыльного в Бельрив, не пытаясь никого задерживать.

У мастерской Леклер распределил несколько поручений. Ночные смены на воротах следовало опросить тихо, без объявления общего розыска. Ещё один человек отправился к речной пристани, двое — к ближайшим дворам, где можно было нанять лошадь или повозку. Гаспар сначала предложил поднять больше людей, но сам же быстро упёрся в очевидную проблему: им пришлось бы искать мужчину около тридцати пяти лет, среднего роста, с тёмными волосами и дорожной сумкой. За одну ночь из столицы могли выйти десятки подходящих людей.

Общий розыск Леклер объявлять не стал. Если Ренье ещё находился в городе, это уменьшало шанс найти его быстро, зато не сообщало каждому трактирщику и писцу, насколько важным вдруг стал обычный посредник.

Первые ответы пришли к обеду. Через северные ворота ночью вышли двое верховых, несколько торговцев и повозка с бочками. Один всадник подходил по возрасту, но был давно известен караулу. Через западные ворота перед рассветом прошла небольшая группа путешественников; троих мужчин запомнили плохо, однако ни одно описание нельзя было уверенно связать с Ренье. На речной пристани рано утром ушли две грузовые лодки, а имена случайных пассажиров никто не записывал.

Посыльного Пьера нашли быстрее. Мальчик действительно приносил Ренье записки, но всегда по поручениям двух нотариусов и адвоката. Последний раз приходил четыре дня назад, получил мелкую монету и ушёл. Вчера вечером никто из этих людей его к Ренье не отправлял.

С человеком в хорошем плаще получилось ещё хуже. Один сосед вспомнил светлую бороду, другой уверял, что посетитель был чисто выбрит, а женщина из соседнего дома считала сам плащ коричневым, хотя мадам Брессон называла его серым. Матье распорядился пока не тратить на эту фигуру людей.

После этого он занялся теми, кто следил за Ренье.

Каждого приглашали отдельно. Остальные ждали в соседней комнате и не слышали рассказов друг друга. Леклер просил пройти весь маршрут от появления посредника у Лесажа до последнего вечера, не ограничиваясь тем, что уже попало в отчёты.

Первый человек вспомнил участок возле нотариальной конторы. Из-за экипажа ему пришлось перейти улицу раньше, чем планировалось, и какое-то время он оказался напротив окна. Если Ренье смотрел наружу, лицо могло запомниться.

Второй наблюдатель сидел в той же харчевне во время обеда. Место выбрал у дальней стены и ушёл раньше Ренье, однако накануне этот же человек находился возле бумажной лавки. Для обычного прохожего совпадение ничего не значило. Человек, который сознательно проверяет улицу вокруг себя, мог обратить внимание.

Третий сам назвал свою ошибку. После ухода Ренье из дома адвоката он задержался у двери и слишком явно посмотрел в сторону того, кто должен был продолжить маршрут. Произошло это быстро, но посредник в тот момент ещё находился неподалёку.

Гаспар сидел у окна и почти не вмешивался. Леклер разбирал не только сам момент возможной ошибки, но и улицу вокруг: сколько было прохожих, где стояли повозки, мог ли Ренье увидеть лицо в стекле лавки, смотрел ли вообще назад. Иногда Матье возвращался к уже рассказанному спустя несколько минут и задавал вопрос иначе.

Последним вошёл старший группы. Он признал, что грубой ошибки не было, но за два дня Ренье действительно мог увидеть двух людей повторно. Гаспар спросил, почему после решения привести посредника утром никто не остался у задних ворот. Старший спокойно объяснил, что подобного распоряжения не получал. До вечера они следили за человеком, которого старались не спугнуть, а незнакомец под окнами ночью скорее всего заинтересовал бы жильцов.

Леклер уточнил, когда старший узнал о решении на утро. Около девяти вечера, уже в Бельриве. После этого тот лично передал распоряжение двум назначенным людям. На улице об этом не говорил, записок не оставлял и через третьих лиц ничего не передавал.

Когда старший ушёл, Матье собрал отдельные записи в одну стопку. Гаспар пересел ближе к столу и заметил, что людям вполне могло хватить допущенных мелочей, чтобы выдать себя. Леклер согласился и велел принести записи остальных смен.

Де Марсану такое объяснение всё равно не нравилось. Два дня они смотрели, как посредник носит бумаги по городу, а в тот момент, когда наконец решили поговорить с ним напрямую, получили пустую комнату и рубахи у прачки. Но одного раздражения для обвинения кого-либо было мало.

Через несколько минут Леклер велел принести рабочий журнал службы за последние три дня.

Толстая книга в тёмном кожаном переплёте была Гаспару знакома. В ней отмечали людей, находившихся вне Бельрива, смены наблюдения, места встреч и возвращение агентов. Подробных донесений туда не переписывали; книга нужна была дежурному, чтобы понимать, где искать человека, если внезапно придёт срочное распоряжение.

Запись о Ренье занимала всего несколько строк: имя, которым тот пользовался у Лесажа, улица, дом, фамилия старшего и время смены. На следующий день появились ещё две отметки. Вчера вечером дописали, что утром люди снова выходят к тому же адресу.

Корбе, Доминик и содержание заказа нигде не упоминались.

Гаспар прочитал строки ещё раз.

— Если человек Ренье не знает, ему эта запись ничего не даст. Если знает — увидит, что третий день смотрят один дом.

Леклер перевернул страницу, затем вернулся обратно и приказал вызвать дежурного.

На вопрос о доступе к книге мужчина перечислил старших служащих, самого дежурного, людей, составлявших смены, и нескольких писарей. Иногда журнал брал офицер, которому нужно было проверить, вернулся ли конкретный агент или курьер.

За вчерашний вечер дежурный уверенно вспомнил троих. После паузы добавил ещё одного служащего, искавшего запись о человеке, который должен был вернуться с западной дороги. Брал ли книгу кто-нибудь ещё, он сказать не мог. Отдельно такие вещи никто никогда не отмечал.

Леклер спросил, где журнал находился после вечерней смены. До смены караула он лежал на столе дежурного, потом его убрали в шкаф первой комнаты. Шкаф запирался; один ключ находился у дежурного, второй — у старшего ночной смены. Ничего необычного мужчина не заметил.

Матье не стал спрашивать, кого тот считает подозрительным. Вместо этого уточнил, кто проходил через первую комнату после девяти, кто возвращался с поручений и кому выдавали бумаги на утро. Список получался длинным, и почти у каждого была совершенно обычная причина там находиться.

Порядок работы Леклер всё же изменил. Полные адреса текущих наблюдений больше не должны были появляться в общей книге. Там оставляли условную отметку, фамилию старшего и время смены. На ночь дежурный получал отдельный запечатанный лист с адресами; вскрыть его можно было только при необходимости срочно разыскать человека.

Дежурный сразу заметил, что новый порядок иногда будет стоить лишнего времени. Матье выслушал возражение, немного изменил процедуру и только после этого отпустил его.

Когда дверь закрылась, Гаспар спросил, сколько людей знали уже не просто о наблюдении, а о решении утром привести Ренье. Леклер назвал пятерых: себя, де Марсана, старшего группы и двух исполнителей. Дежурному было известно лишь, что утром люди снова выходят к этому адресу. Писарь видел запись в журнале, но о задержании ничего не слышал.

— Значит, если ему сообщили именно про утро, круг небольшой, — сказал Гаспар. — Если просто предупредили, что им занялась твоя служба, намного шире.

— Поэтому я сначала разберусь с журналом и самим наблюдением, — ответил Матье. — Пока у меня нет причины обвинять своих людей.

Гаспар спросил, касается ли это и пятерых, которые знали решение. Леклер сухо заметил, что при желании может начать проверку с себя и де Марсана, но троих остальных станет разбирать отдельно только тогда, когда появится что-нибудь помимо неприятного совпадения. Ошибок на улице уже хватало для того, чтобы Ренье мог насторожиться без чужой помощи.

На этом разговор закончился.

Матье отправил человека ещё раз к Лесажу — узнать, не приходил ли кто-нибудь после ухода Ренье и не расспрашивал ли о нём. Другого послали к прачке. Если кто-то явится за оставшимися рубахами, задерживать его сразу не следовало: сначала посмотреть, куда понесёт вещи.

К вечеру из дома мадам Брессон пришла короткая записка. Прачка вернула обе рубахи, одна действительно была перешита у воротника. За ними никто не появился.

Гаспар начал надевать перчатки. Бумаги Вийе всё ещё лежали на краю стола в той же стопке, в какой находились утром, а день давно перевалил за середину. Он почти дошёл до двери, когда в коридоре послышались быстрые шаги и кто-то постучал.

Служащий с северных ворот принёс новый перечень. Караул ещё раз просмотрел ночную книгу и добавил несколько человек, прошедших через малую калитку между полуночью и рассветом. Леклер освободил место на столе и развернул лист рядом с предыдущими записями.

Гаспар снял уже надетую перчатку, положил её возле второй и снова придвинул стул.