На следующее утро Гаспар пришёл к Леклеру за новостями о комнате отправлений. После истории с печатью Вийе проверка тянулась уже дольше, чем ему нравилось: людей, способных взять вторую матрицу в рабочее время, оказалось немного, однако пока за каждым обнаруживалась всего лишь обычная жизнь — жалованье, семья, мелкие долги, привычные неприятности и ни одного обстоятельства, которое объясняло бы исчезновение жетона из запечатанного пакета.

У дверей кабинета он встретил служащего с пустым подносом. Тот посторонился, пропуская Грело, и де Марсан ещё до того, как вошёл, почувствовал запах холодной каши. Внутри действительно оказался незнакомый завтрак, только хозяина он не заинтересовал: у противоположной стены сидел человек в дорожном плаще, промокшем и затем высохшем прямо на нём. Серые брызги покрывали сапоги почти до колен, на щеке темнела свежая царапина, а миска на небольшом столике осталась нетронутой.

Гаспар видел этого человека в Бельриве несколько раз. Один раз тот выходил от Матье в одежде небогатого купца, другой — проходил через внутренний двор вместе с двумя конюхами. Имени де Марсан не знал и предпочитал не спрашивать. Если Леклер считал нужным держать человека без имени при дворе, значит, имя в его работе только мешало.

Сам Матье сидел за столом. Рядом с журналами комнаты отправлений лежала развёрнутая карта западных дорог, прижатая по углам чернильницей и двумя сургучными матрицами. Увидев Грело, Леклер не стал объяснять, зачем потребовалась карта, а лишь закончил читать короткий лист и передал его сидевшему у стены.

— Проверьте ещё раз время у почтового смотрителя, — сказал он. — Не потому, что я ему не верю. Мне нужны отдельно его запись и отдельно слова хозяина двора. Если одно потом окажется ошибочным, второе не должно упасть вместе с ним.

Путник подтвердил, что запись уже переписана, и достал из-за пазухи сложенный лист. Только тогда Гаспар понял, откуда тот вернулся, и подошёл к карте.

— Монтеге?

Леклер кивнул, собирая бумаги в одну стопку.

— Ночью прибыл. Я хотел сначала дать ему поспать, но он решил, что два часа на лошади под дождём были недостаточно убедительной причиной любить постель.

Человек у стены чуть усмехнулся и объяснил, что сон подождёт до того момента, когда Матье перестанет находить новые вопросы. Судя по выражению лица Леклера, такой момент в ближайшие годы не ожидался.

Гаспар положил перчатки возле карты. Монтеге нашёлся быстро — небольшой город на западном тракте, достаточно крупный, чтобы там меняли лошадей, останавливались обозы и расходились сразу несколько дорог. Несколько дней назад Бертран вспоминал, что именно там услышал разговор, похожий на приписанные Доминику слова, причём случилось это раньше вечера у госпожи де Восель, где позже появился рукописный лист.

Человека Леклера отправили проверить рассказ почти сразу после отъезда д’Артана.

Постоялый двор он нашёл без труда. Заведение стояло возле западных ворот Монтеге и занимало почти весь угол улицы: общий зал, два ряда комнат, конюшня и отдельный сарай для купеческих повозок. Хозяин сначала уверял, что не способен помнить разговоры каждого приезжего, но нужный вечер вспомнил достаточно быстро. Не из-за Доминика и не из-за Бертрана — утром перед тем днём размыло нижнюю дорогу у переправы, поэтому многие путешественники, рассчитывавшие уйти дальше, задержались в городе. К вечеру пришлось ставить чужих лошадей даже у соседа.

Гаспар слушал, разглядывая дорогу на карте. Когда агент дошёл до даты, он уточнил, насколько ей можно доверять, и получил гораздо лучший ответ, чем ожидал. Хозяин двора называл день приблизительно, зато в городском журнале сохранилась запись о закрытии старого моста для тяжёлых телег. В тот же вечер в Монтеге ждали почтовую карету из столицы; она пришла почти на три часа позже обычного из-за сломанной оси. Смотритель отметил задержку, потому что зарезервированные для почты стойла успели отдать купцу и потом пришлось освобождать их обратно.

— Разговор начался ещё до её прибытия, — закончил человек Леклера. — Тут совпали и хозяин, и двое постояльцев. За ужином почту всё ещё ждали. Когда карета пришла, спор давно закончился, а часть людей уже разошлась по комнатам.

Гаспар медленно провёл пальцем от Бельрива к Монтеге. Обычная почта, значит, эту конкретную фразу в тот вечер не привезла. Он уже собирался сказать это вслух, но агент сам добавил, что доказательство весьма скромное: верховой мог пройти раньше, купец — приехать накануне, а человек из столицы вообще мог провести в дороге несколько дней.

Леклер едва заметно кивнул в его сторону.

— Именно поэтому я велел ему рассказывать самому. В письменном отчёте люди слишком легко пропускают последнее предложение.

— А последнее обычно портит первые три, — заметил Гаспар.

Путник впервые позволил себе улыбнуться шире. После этого он продолжил рассказ уже без постоянных вопросов. В общем зале тем вечером находилось около двадцати человек: местные, несколько торговцев, люди из небольшого обоза, двое служивых, писарь, ехавший по поручению торгового дома, и ещё несколько путешественников, которых спустя столько дней хозяин описать толком не смог. Бертрана запомнили отдельно — тот спорил из-за цены овса, а на следующее утро помог одному из купцов вытащить колесо из грязи.

Сам разговор о Доминике начался за одним из длинных столов. Здесь память хозяина уже подводила. Сначала он уверял, что первым заговорил один из служивых, затем вспомнил торговца с другого конца стола, а когда его попросили описать обоих, выяснилось, что надёжно он помнит только тёмные волосы у одного и серый дорожный плащ у другого. Ни то ни другое не стоило даже отдельной строки.

Куда лучше запомнилась ссора, возникшая потом. Кто-то сказал, будто в столице есть священник, который учит: не всякому приказу следует повиноваться. Другой постоялец потребовал объяснить, что именно делает приказ необязательным, и через несколько минут спор уже шёл о военной службе, грехе, ответственности солдата и о том, может ли человек оправдывать собственный поступок чужим распоряжением. Имя Доминика прозвучало несколько раз. Один из сидевших за столом точно произнёс, что «даже брат Доминик об этом говорит», но кто именно — спустя дни никто уверенно не помнил.

— Бумагу не доставали, — добавил агент, прежде чем Гаспар успел спросить. — Я уточнял отдельно у каждого. Хозяин никакого листа не видел. Двое других тоже. Не читали вслух, не передавали по столу. Разговор начался с чьих-то слов.

Леклер передал де Марсану небольшой лист. На нём стояли два имени и несколько коротких заметок. Первым свидетелем оказался торговец сукном, регулярно ездивший между западными городами и столицей. Его нашли по записи о ночлеге, а затем догнали уже на обратной дороге. Тот хорошо помнил д’Артана и сам спор, но приписываемая Доминику фраза в его памяти звучала иначе: «есть приказы, которым честный человек повиноваться не должен». Про короля торговец не вспоминал вовсе. По его словам, разговор почти сразу ушёл к старой истории о капитане, приказавшем солдатам избить крестьян за спрятанное зерно, и дальше весь стол спорил уже о том, виноват ли рядовой, исполнивший такой приказ.

Второй свидетель жил в самом Монтеге и работал с обозами. Он слышал ещё одну формулировку — о «греховном приказе, который не связывает совесть». Имя Доминика помнил, но человека, который впервые его назвал, уверенно показать не смог бы даже сразу после разговора: сидевшие за столом перебивали друг друга, а часть присутствующих к тому времени уже успела хорошо выпить.

Гаспар положил лист обратно на стол и какое-то время молча смотрел на карту. Бертран слышал одно, хозяин двора запомнил другое, торговец — третье, возчик — четвёртое. Все сходились лишь в нескольких вещах: спор действительно был, Доминика действительно называли, а никакой бумаги перед людьми не лежало.

— Дальше вы ехали? — спросил он наконец.

Агент успел проверить ещё два места на основном тракте. В первом приходской священник припоминал вопрос о Доминике и неповиновении, но не мог поставить разговор даже относительно нужного дня: то ли до последнего воскресенья, то ли после. Во втором хозяин постоялого двора слышал от приезжих, будто «в столице священники говорят против приказов», однако имя Доминика в его памяти вообще отсутствовало.

— Эти два я бы пока не учитывал, — сказал путник. — Слишком легко подогнать под то, что мы ищем. Если спрашивать человека долго, он рано или поздно вспомнит что-нибудь подходящее.

Леклер явно уже слышал этот вывод ночью и теперь лишь сказал, что согласен. Он расспросил ещё о нескольких постояльцах из Монтеге: откуда прибыли, когда уехали, удалось ли проверить служивых, которых первым назвал хозяин. Ничего полезного не появилось. Оба военных действительно существовали, принадлежали к провинциальному гарнизону и направлялись в сторону столицы, а не от неё. Писарь служил торговому дому; его бумаги проверили, маршрут подтвердился. Один путешественник прибыл с востока, но до этого четыре дня находился в дороге и за это время мог услышать фразу в десятке мест.

Когда вопросы закончились, Матье велел агенту поесть и лечь спать хотя бы до вечера. Тот поднялся с явным трудом, посмотрел на давно остывшую кашу и всё-таки решил не спорить с начальником второй раз за утро.

Гаспар проводил его до двери взглядом.

— Хороший человек.

— Потому что ничего не нашёл?

— Потому что не пытается превратить то, что нашёл, в большее.

Леклер подошёл к столу и развернул карту шире. Монтеге оказался между ними.

Бертран, по крайней мере, не ошибся. Разговор действительно состоялся и произошёл до вечера у де Восель. На этом, однако, уверенность заканчивалась. Матье сразу отделил известное от удобного: дата разговора не доказывала, что фраза родилась на западе, а отсутствие листка за столом не означало, что никто из присутствовавших не видел его раньше. Кто-нибудь мог прочитать рукопись в Бельриве, через день оказаться в Монтеге и пересказать содержание по памяти.

Гаспар не спорил. Его больше занимало другое.

— Значит, двенадцать копий Корбе могли быть только одной ветвью.

— Могли, — согласился Леклер. — Но не спеши делать из этого десять других. Пока у нас есть заказ Корбе, печатный лист и устный разговор в Монтеге. Связь между ними есть по содержанию. Кто и как связывает людей — неизвестно.

Он подвинул карту ближе и показал расстояние между столицей и городом. При хорошей дороге верховой преодолевал его достаточно быстро. После дождей время менялось; торговый обоз шёл значительно медленнее, гонец — быстрее, а человек, не желавший останавливаться на крупных постоялых дворах, мог выбрать совсем другой путь. Поэтому обычная почтовая карета ничего не решала.

Гаспар наклонился над картой.

— Здесь после сильного дождя почти всегда разливает.

Матье проследил за его пальцем.

— Нижняя дорога открыта.

— На бумаге. Для верхового, может, и открыта. За первой мельницей там глина. Мы однажды провели по ней обоз и за день прошли столько, сколько по сухой дороге делали до обеда.

Леклер спросил, когда это было. Де Марсан назвал только приблизительно — достаточно давно, чтобы состояние дороги могло измениться, но недостаточно, чтобы он забыл ночь возле застрявших телег.

— Если отправишь человека дальше этим путём, пусть сначала спросит про старый каменный мост севернее. Через него крюк, зато после дождя пройдёт быстрее.

Матье отметил место на полях карты и некоторое время рассматривал перекрёстки вокруг Монтеге. Проверять один город за другим было бессмысленно. Если посылать людей, то туда, где сходились дороги и меняли лошадей: крупные постоялые дворы, переправы, станции, рынки, где путешественник задерживался хотя бы на несколько часов.

Гаспар предложил один такой узел западнее, хорошо знакомый ему по военным переходам. Леклер выбрал ещё два — северный и основной тракт. При этом отдельно распорядился не давать агентам точную фразу. Пусть спрашивают, вспоминали ли в нужные дни Доминика, обсуждали ли столичные проповеди, не появлялись ли приезжие, любившие заводить разговор о религии и власти. Если собеседник сам назовёт содержание, его запишут; подсказывать человеку собственную память Матье не собирался.

— Иначе мы сами будем делать то, что пытаемся проследить, — заметил Гаспар, всё ещё изучая дороги. — Один твой человек зайдёт в трактир, спросит про неповиновение, а на следующий день хозяин расскажет об этом десятерым.

— Поэтому формулировку никто повторять не будет. Я уже изменил указания после первых двух отчётов.

Де Марсан посмотрел на него и слегка усмехнулся.

— Признаёшь, что служба может чему-то научиться по ходу дела?

— Служба — да.

— А начальник?

Матье поднял глаза от карты.

— Ты пришёл сюда за сведениями о Вийе.

— Я помню.

— Тогда не испытывай удачу.

Этого обмена обоим хватило. Дальше говорили о маршрутах. Один человек должен был вернуться в Монтеге и проверить приезжих со стороны столицы за два дня до нужного вечера; второй — идти дальше на запад, не задерживаясь в каждом трактире; третьего Леклер хотел направить к северной дороге, где сходились торговый путь и дорога к гарнизонам. Гаспар несколько раз поправлял расстояния, которые на карте выглядели проще, чем на земле, и в итоге Матье позвал писаря, чтобы тот подготовил краткие распоряжения.

Только когда маршруты были определены, Леклер вернулся к тому, что тревожило его больше самой географии. Если похожая фраза существовала в устном виде одновременно с рукописными копиями, расследование нельзя было вести так, будто за каждым вариантом обязательно стоит один и тот же распространитель. Кто-то сознательно заказал Корбе двенадцать листов; кто-то заплатил за бумагу и печать. Эти действия были конкретными и требовали людей, денег, времени. Но разговор за трактирным столом мог начаться от человека, который никогда не видел ни Корбе, ни печатника и просто повторял услышанное.

— Тебе это не нравится, — заметил Гаспар.

Матье сложил руки на груди.

— Мне редко нравится, когда число возможных людей растёт быстрее числа фактов. Но удобство не имеет значения. Если цепочка состоит из нескольких рук, придётся искать несколько рук.

— Даже если каждая знает только предыдущую?

— Тогда начнём с той, которую найдём.

Гаспар кивнул. Именно это отличало нынешнее дело от расследования обычной кражи или убийства. Там можно было искать человека, который вошёл в комнату, взял вещь, воспользовался оружием, оставил след. Здесь одна часть происходящего уже существовала без первоначального автора: человек слышал фразу, менял два слова и передавал дальше, даже не считая себя участником чего-либо.

Но кто-то всё-таки проделал работу раньше остальных. Собрал настоящие слова Доминика из разных выступлений, вставил между ними чужую мысль, проследил, чтобы Корбе ничего не исправлял, заказал двенадцать копий. Рядом существовал печатный лист на хорошей бумаге, приобретённой через чужой жетон. Сколько людей стояло между этими действиями, пока оставалось неизвестно.

Леклер убрал часть бумаг в папку и предложил доложить королю, прежде чем отправлять людей дальше. Решение касалось уже не одного города: если продолжать проверку западных дорог, рано или поздно возникнет вопрос, использовать ли местные власти.

Анри они нашли в небольшой рабочей комнате рядом с залом совета. Вместе с ним находился Морне. Первый министр разбирал провинциальную ведомость и успел исписать правое поле мелкими замечаниями; перед королём лежали бумаги по ремонту дорог, несколько прошений и ответ из западной казённой палаты. Окно было раскрыто, и влажный воздух шевелил край одного из листов.

Леклер положил карту на свободную часть стола и изложил результаты без длинного вступления. Рассказ Бертрана подтвердился: в Монтеге действительно обсуждали слова, приписанные Доминику, раньше известного им вечера у де Восель. Несколько человек помнили разговор независимо друг от друга, но ни один не видел листка, а формулировки уже тогда различались. Установить человека, который начал спор, не удалось.

Морне взял два свидетельских пересказа, прочитал их и задержался на датах.

— Насколько уверенно можно сказать, что разговор был именно в этот день?

Матье объяснил про закрытый мост и опоздавшую почтовую карету. Первый министр выслушал всё до конца, после чего вернул листы на стол.

— Тогда дату принимаем. Происхождение — нет. Я бы даже в записях не называл это «западным следом». Слишком легко через неделю потерять слово «возможный».

Гаспар усмехнулся.

— Сегодня вы с Матье подозрительно хорошо ладите.

Морне взял перо и поставил отметку на ведомости, прежде чем ответить:

— Это потому, что мы обсуждаем факты, а не ваши догадки.

Анри, не вмешивавшийся в этот обмен, попросил Леклера объяснить следующий шаг. Матье показал три пункта на карте и рассказал о тихой проверке дорожных узлов. Несколько его людей могли пройти тракт под видом обычных путешественников, поговорить с хозяевами дворов, торговцами и местными священниками, не называя ни точной цитаты, ни цели поиска.

Король некоторое время рассматривал карту, затем спросил о более быстром варианте. Леклер не стал скрывать, что такой существует: разослать местным властям распоряжение собрать сведения о разговорах вокруг Доминика, проверить трактиры, постоялые дворы, приходские собрания и приезжих за нужные дни. Это дало бы гораздо больше ответов и значительно быстрее.

Морне отложил ведомость.

— И значительно больше всего остального. Каждый городской судья пришлёт старые доносы, не имеющие отношения к Доминику. Начальники стражи добавят знакомых смутьянов, с которыми не могли ничего сделать раньше. Губернаторы решат, что в Бельриве знают о большом заговоре и скрывают подробности. Через несколько дней мне придётся отвечать на письма с вопросом, нужно ли усиливать гарнизоны.

Анри посмотрел на Леклера. Тот не возражал: служба получила бы много материала, но большая часть действительно оказалась бы мусором. Кроме того, сам приказ немедленно предупредил бы любого человека, которого они пытались найти.

Гаспар стоял у края стола и рассматривал отметки на западном тракте.

— Есть ещё одна неприятность. Местный чиновник придёт к хозяину постоялого двора и начнёт спрашивать, кто говорил против приказов короля. До этого хозяин мог вообще ничего не слышать. После разговора услышит и он, и слуга у двери, и двое посетителей за соседним столом.

Анри провёл пальцем вдоль дороги от Бельрива к Монтеге.

— То есть мы заплатим людям за распространение того, что пытаемся проследить.

— Не обязательно, — сказал Леклер. — Запрос можно сделать осторожнее. Но полностью избежать этого при массовой проверке не получится.

Морне добавил, что письменное распоряжение создаст ещё одну проблему: оно пойдёт через канцелярии, будет копироваться, регистрироваться и пересылаться. Если сейчас об истории знает ограниченный круг людей, через неделю о ней будут знать чиновники во всех крупных западных городах.

Решение Анри принял спокойно. Общего приказа не будет. Местные власти привлекут только там, где появится конкретный человек, документ или обстоятельство, требующее официальных действий. Леклер продолжит проверку своими людьми; церкви и трактиры не станут обходить открыто, а городским властям не дадут повода устраивать облавы на любителей спорить за вином.

— Если мы начнём записывать каждого, кто ругает меня в трактире, — заметил король, складывая карту, — Матье понадобится больше людей, чем у меня солдат.

Гаспар, до этого молчавший, посмотрел на него.

— Особенно после третьего кувшина. Там число государственных преступников обычно растёт быстрее всего.

Морне сухо заметил, что после третьего кувшина подданные одинаково недовольны королём, хозяином заведения и размером кружки. Анри улыбнулся и вернул карту Леклеру.

— Вот их пока и оставим друг другу. Мне нужны люди, которые не просто недовольны, а что-то делают.

Дальше разговор вернулся к фактам. Матье сообщил, что разговор в Монтеге начался до прибытия почты из столицы. Анри уточнил, что именно это позволяет исключить, и удовлетворился ответом: только конкретную карету в конкретный вечер. Верховые, торговцы и более ранние поездки оставались возможными.

— Тогда так и запишите, — сказал он, обращаясь уже скорее к Морне, чем к Леклеру. — Я не хочу через неделю услышать на совете, будто мы установили, что всё пришло с запада.

Первый министр слегка кивнул.

— Именно поэтому я предпочитаю читать формулировки перед тем, как они становятся распоряжениями.

Гаспар посмотрел на него с притворным сочувствием.

— Тяжёлая жизнь. Люди постоянно пытаются сказать больше, чем знают.

— Особенно некоторые.

Анри не позволил разговору уйти дальше. Он велел продолжать тихую проверку и вернулся к бумагам, которые лежали перед ним ещё до их прихода. Леклер собрал карту и свидетельства, а Гаспар задержался на несколько секунд у стола, читая вверх ногами заголовок ведомости о ремонте западных дорог.

— Кстати, если вы всё-таки собираетесь чинить тракт возле Монтеге, начните с участка после первой мельницы.

Анри поднял голову.

— Это относится к расследованию?

— К моим сапогам пятнадцатилетней давности.

— Тогда подай прошение.

— Я думал, дружба с королём избавляет от этого.

— Наоборот. Я знаю, где тебя найти.

Гаспар забрал колпак, а Морне уже снова склонился над ведомостью.

Вернувшись в кабинет Леклера, они застали писаря с приготовленными черновиками распоряжений. Матье сел за стол и стал читать первый текст, время от времени вычёркивая слова. В одном месте писарь написал о «распространении призывов к неповиновению». Леклер перечеркнул всю строку и велел заменить её нейтральным указанием проверить разговоры о проповедях Доминика и людях, прибывавших со стороны столицы в определённые дни.

Гаспар следил за исправлениями через плечо.

— Если человек знает, что именно ищет, он всё равно начнёт задавать наводящие вопросы.

— Поэтому каждый получит только то, что нужно для его участка. Одному — даты и Монтеге. Другому — имя Доминика и дорога. Третьему вообще не понадобится знать про Корбе.

— Начинаешь экономить тайны.

Леклер отложил перо и спокойно пояснил, что после истории с исчезнувшим посредником осторожность перестала быть вопросом вкуса. Пока они не знают, кто и где способен узнавать о действиях службы, полный ход расследования не должен путешествовать вместе с каждым агентом.

Эта мысль Гаспару не понравилась, хотя возразить было нечего. До недавнего времени Матье охранял сведения от двора и чужих служб; теперь ему приходилось учитывать возможность, что ненужные уши находятся гораздо ближе.

Писарь переписал первое распоряжение начисто. Второе касалось северного пути, и здесь возник спор уже не о словах, а о дороге. Леклер хотел отправить человека от Монтеге вдоль реки, но Гаспар снова показал на старый мост возле мельницы.

— Если он ещё стоит, так быстрее. До мельницы по главному тракту, там спросить про мост. Если вода не поднялась, перейти и выйти на северную дорогу раньше следующей станции.

Писарь остановил перо и посмотрел на Леклера, ожидая решения. Тот не стал доверять памяти де Марсана без проверки и дописал условие: прежде чем сворачивать, узнать состояние переправы у местных. Гаспар счёл это разумным и даже не стал требовать признания.

Когда оба распоряжения были готовы, он наконец напомнил, зачем пришёл утром. Леклер достал журнал комнаты отправлений и сообщил результаты ещё двух проверок. Один из служащих работал там больше двадцати лет, жил с женой и тремя дочерьми, часть жалованья регулярно отдавал церковному братству. Второй действительно имел карточный долг, но долг появился задолго до смерти Вийе и последние полгода понемногу уменьшался.

— То есть даже картёжник оказался добропорядочным, — сказал Гаспар, перелистывая запись. — Ты систематически уничтожаешь всё интересное в людях.

Матье забрал журнал.

— Пока у меня нет причины считать интересным человека только потому, что он должен шесть экю.

— Смотря кому.

— Проверили и это.

Де Марсан рассмеялся и больше не настаивал. Проверка продолжалась, но нового имени всё ещё не было.

В кабинет вошёл курьер, уже одетый в дорогу. Леклер передал ему первое сложенное письмо и несколько минут объяснял маршрут, не упоминая ни Корбе, ни печать Вийе, ни содержание поддельной фразы. Курьер должен был добраться до Монтеге, встретиться там с человеком службы и дальше действовать по его указаниям. Второй пакет пока остался на столе: его собирались отправить только после подтверждения, что северная переправа проходима.

Гаспар надел перчатки и подождал, пока курьер уйдёт. Потом взял колпак, но у двери всё-таки оглянулся на карту.

— Когда ждать первого ответа?

Леклер уже вернулся к журналу.

— Если дорога не подведёт, через четыре дня. Может, пять.

— Хорошо. За пять дней Вийе успеет воскреснуть и сам объяснить, кто залез в его пакет.

Матье перелистнул страницу.

— Если воскреснет, сначала пришли за мной.

— Нет. Ты задашь ему слишком много вопросов, и он умрёт снова.

На этот раз Леклер всё-таки усмехнулся. Гаспар вышел в коридор, а за закрывшейся дверью почти сразу заскрипело перо: писарь переписывал третье распоряжение, Матье диктовал фамилию следующего служащего из комнаты отправлений, которого предстояло проверить до вечера.