Воск под печаткой расплющился и выступил из-под края тонким красным ободком. Пожилой служащий подождал несколько секунд, поднял бронзовую ручку и осторожно отодвинул лист, стараясь не смазать ещё мягкий оттиск.

Рядом уже лежал другой.

Гаспар наклонился над столом. На первый взгляд оба выглядели одинаково: узкий венок по кругу, буквы западной канцелярии и небольшой знак в центре. Он сравнил их ещё раз, не увидел ничего достойного столь раннего вызова и посмотрел на Леклера.

— И ради этого ты велел тащить меня сюда с утра?

Матье ничего не ответил. Из небольшой деревянной коробки он достал кусок потемневшего воска, всё ещё державшийся на обрезанной бечёвке, и положил его между свежими оттисками.

— Теперь смотри внимательнее.

Они находились в западной канцелярии Бельрива, в одной из рабочих комнат, где готовили внутренние отправления и запечатывали служебные пакеты. За соседней дверью уже шла обычная утренняя работа: скрипели перья, кто-то негромко диктовал письмо, время от времени хлопал деревянный ящик для документов. Служащий, сделавший оттиски по распоряжению Леклера, стоял у окна и терпеливо ждал, хотя по его лицу было видно, что происходящее кажется ему чрезмерным вниманием к двум старым кускам металла.

На этот раз Гаспар взял лист и повернул его к свету. Первый оттиск был почти безупречным. На втором нижняя линия ободка прерывалась двумя мелкими углублениями. Дефект оказался настолько небольшим, что без первого образца рядом его легко было принять за неровность воска.

Гаспар придвинул старую печать.

Разрыв находился в том же месте.

— Вот эта? — спросил он, указывая на вторую бронзовую ручку.

— Из комнаты отправлений, — подтвердил Леклер.

Де Марсан перевёл взгляд на другую печатку, и пожилой служащий, поняв вопрос без слов, подошёл ближе.

— Этой пользуются здесь, господин Грело. Их когда-то сделали по одному образцу, поэтому рисунок почти одинаковый. Только у нижней печатки край давно сколот.

Гаспар взял обе ручки и повернул металлическими основаниями вверх.

— Давно?

— Года три, может, четыре. Менять не стали: знак читается, для внутренних пакетов этого достаточно.

Леклер подвинул к мужчине старый кусок воска.

— А этот оттиск какой печаткой сделан?

Служащий не стал отвечать с ходу. Он поднёс бечёвку к окну, затем положил возле неё свежий образец и несколько секунд сравнивал нижний край.

— Второй. Здесь тот же скол. Если старый воск потом не повредили, я бы сказал, что именно ею.

Гаспар посмотрел на потемневшую бечёвку.

— Люк всё это сохранил?

— Почти случайно, — ответил Леклер. — Бумага была хорошая. Он перерезал бечёвку сбоку, достал вещи брата, а потом завернул в ту же обёртку его письма и несколько старых счетов. Вчера мой человек спросил, куда делась упаковка.

Гаспар усмехнулся.

— Иногда бережливость полезнее половины твоей службы.

— Моей службе хотя бы пришло в голову спросить.

— Через четыре месяца.

— Тебе не пришло вообще.

Де Марсан посмотрел на него с укором.

— Вот поэтому у тебя так мало друзей.

Пожилой служащий очень старательно занялся воском, оставшимся на столе.

Леклер пропустил замечание мимо ушей и попросил показать, где обычно хранились печатки. Мужчина открыл небольшой внутренний ящик в шкафу.

— Верхняя всегда здесь. На ночь ящик запирается. Вторая — этажом ниже, в комнате отправлений.

Гаспар опёрся рукой о дверцу шкафа.

— Наверх её приносили?

Служащий задумался, потом покачал головой.

— Не припомню. Да и незачем: здесь своя.

— Значит, если пакет запечатали в этой комнате, скола на оттиске быть не должно.

— Если всё делали здесь — не должно.

Леклер забрал старую бечёвку.

— А если пакет потом пришлось перепаковать внизу, там уже поставили бы вторую печать.

Мужчина посмотрел на него и кивнул.

— Тогда да.

Гаспар выпрямился.

— Форе уже пришёл?

— Ждёт рядом.

Через минуту Николя Форе вошёл в комнату. После предыдущего разговора с Леклером он держался заметно осторожнее. Увидев на столе обе печатки, свежие образцы и старый кусок воска, Николя остановился возле двери.

— Снова вещи Вийе?

— Боюсь, ваш покойный коллега никак не хочет оставить нас в покое, — ответил Грело.

Форе не оценил шутку и посмотрел на Леклера.

Матье предложил ему подойти к столу.

— В прошлый раз вы говорили, что сами собирали личные вещи Мартена.

— Сам. Один из младших писцов только принёс бумагу и бечёвку.

— И жетон конторы Бонне положили туда вы?

Николя едва заметно поморщился. Возвращаться к этому дню ему явно не нравилось.

— Я. Он лежал в верхнем ящике, рядом с моей долговой распиской.

Гаспар заметил, как изменился его голос на последних словах, но старую историю с долгом трогать не стал.

Леклер показал первую печатку.

— Этой закрывали пакет?

Форе подошёл ближе и сразу кивнул.

— Другой у нас здесь нет.

Гаспар, до этого стоявший у окна, повернулся к нему.

— Вы могли отнести вещи вниз незапечатанными?

— Мог, господин Грело, но не отнёс. — Николя помолчал и, предугадывая следующий вопрос, добавил: — Я помню этот пакет.

— Почему?

Форе провёл ладонью по подбородку и некоторое время смотрел на стол.

— Потому что я собирал вещи человека, в чей ящик залез после его смерти, чтобы уничтожить собственную расписку. Такие дни запоминаются лучше обычных. Жетон нашёл последним, положил сверху, потом завернул всё, затянул бечёвку и поставил печать. Мне хотелось закончить до вечера и больше к столу Вийе не возвращаться.

Леклер достал старый кусок воска.

— Люк получил вот это.

Матье положил рядом оба свежих образца и показал Форе нижний край. Николя сравнивал их молча. Когда наконец увидел скол, нахмурился и взял старую бечёвку сам.

— Это не наша печатка.

— Нет, — подтвердил Леклер.

— Я её не ставил.

— Я вас в этом и не обвиняю. Мне нужно понять, когда пакет оказался запечатан второй печатью.

Николя сразу ответил:

— После того как ушёл отсюда.

Леклер не стал спорить.

— Если ваша память вас не подводит.

Форе сжал губы.

— Жетон я положил точно.

— Хорошо. Это мы зафиксировали.

— И запечатал пакет.

— Это тоже.

Ответ Матье прозвучал настолько спокойно, что раздражаться дальше становилось бессмысленно. Николя шумно выдохнул и отступил от стола.

Гаспар поднял старую бечёвку.

— Допустим, по дороге вниз порвалась бумага или разошёлся узел. Там могли всё завернуть заново?

Форе кивнул.

— Конечно. Такое случается. В комнате отправлений для этого и держат вторую печать.

— Но новая упаковка должна где-то отмечаться?

— Должна. — Николя заметил выражение Грело и поправился: — По крайней мере, таков порядок. Если обёртку меняют, в журнале пишут причину.

— А люди всегда следуют порядку?

Форе пожал плечами.

— Люди остаются людьми даже в канцелярии.

Гаспар усмехнулся.

— Наконец-то разумное правило.

Леклер отодвинул оттиски.

— На этом всё. Возвращайтесь к работе.

Форе дошёл до двери, но перед выходом всё же остановился.

— Господин Леклер, если пакет действительно вскрыли, это произошло уже после того, как я его передал.

Матье посмотрел на него поверх стола.

— Если его вскрыли, мы выясним где. А пока ничего не меняйте в своих обычных делах и никому не рассказывайте, что вас спрашивали о печатях.

Николя коротко поклонился и вышел.

Гаспар дождался, пока дверь закроется.

— Ты мог сказать, что пока не считаешь его вором.

Леклер стал убирать печатки в коробку.

— Я его и не считаю.

— Он этого не понял.

— Зато не начнёт подгонять воспоминания под то, что ему хотелось бы доказать. Для меня сейчас это полезнее.

Гаспар снял колпак со спинки стула и взял его в руку.

— Очень человечно.

— Поэтому разговариваю с людьми я.

— Никогда не понимал, почему это считается преимуществом.

В коридор они вышли вместе. Здесь де Марсана знали как Грело: королевского шута, который появлялся рядом с Анри чаще, чем многим нравилось, входил в некоторые кабинеты без обычных церемоний и почему-то время от времени участвовал в разговорах начальника королевской службы. Большинству служащих хватало и этого. Кто он был для Анри на самом деле, их не касалось.

Комната отправлений этажом ниже оказалась больше и заметно шумнее. Через неё проходило всё, что покидало западное крыло Бельрива: копии распоряжений, пакеты с бумагами, личные вещи чиновников, документы для городских служб. Возле дальней стены стояли два высоких шкафа с ячейками, на длинном столе лежали подготовленные к выдаче свёртки, а у двери писарь заносил в книгу имя рассыльного, только что получившего кожаную папку.

Пожилой служащий уже успел вернуться на своё место. Увидев Леклера, он отложил бумаги.

Матье положил перед ним старый оттиск.

— Что происходит, если пакет приходит сюда с порванной обёрткой?

— Смотря насколько порванной. Трещина на воске никого не волнует. Но если разошлась бумага или бечёвка, отправление приходится перепаковывать.

Гаспар оглядел длинный стол.

— То есть содержимое вынимают и перекладывают?

— Иначе не получится, господин Грело.

Служащий открыл ящик в торце стола и достал ту самую бронзовую печатку со сколотым краем.

— После этого ставим нашу.

Леклер указал на толстый журнал у его локтя.

— А здесь отмечаете, что упаковку заменили?

— Да. Причину тоже, если она понятна.

— Значит, можем проверить Вийе.

Пожилой мужчина подошёл к шкафу, нашёл нужную книгу и через несколько минут отыскал запись. Личные вещи Мартена Вийе, получатель — Люк Вийе, северный рынок. Рядом стояло имя Жана Реми.

Леклер прочитал строку до конца, проверил правое поле и перевернул страницу, будто продолжение могло оказаться там. Ничего не нашёл и вернулся к прежней записи.

— Пусто.

Служащий наклонился над книгой и провёл пальцем вдоль строки.

— Отметки о замене упаковки нет.

— Значит, пакет не перепаковывали? — спросил Матье.

Мужчина не торопился соглашаться. Он выпрямился, потёр подбородок и ещё раз посмотрел в журнал.

— По книге — не перепаковывали. Но если кто-то забыл сделать запись, из неё мы этого уже не узнаем.

Гаспар, стоявший у края стола, поднял бровь.

— Такое здесь случается?

— Люди забывают писать в журналах так же, как везде, господин Грело. Не каждый день, но случается.

Леклер перелистал несколько соседних страниц. Возле других отправлений встречались пометки о порванной бечёвке, новой обёртке и даже о пакете, который успели залить водой при переносе между корпусами.

— Насколько часто перепаковывают и забывают отметить? — спросил он, продолжая просматривать записи.

Пожилой мужчина тяжело вздохнул.

— Если бы я знал о каждом таком случае, господин Леклер, я бы заставил его записать. Поэтому честный ответ — не знаю.

Гаспар усмехнулся.

— Наконец-то цифра, которой можно доверять.

Матье продолжил листать журнал. Отметки о повреждениях встречались не на каждой странице, но и редкостью не были. В тот же день возле двух других отправлений стояли короткие пояснения: у одного разошлась бечёвка, второе испачкали водой.

Возле Вийе не было ничего.

Гаспар снова взял старый воск. Показания Реми и сапожника Мишеля Арно пока ничему не противоречили. Оба утверждали, что видели целую печать. Если пакет заменили внутри Бельрива, они действительно могли получить совершенно нормальное с виду отправление.

— Покажите, как вы это делаете, — сказал он.

Служащий непонимающе посмотрел на него.

— Перепаковку?

— Именно. Представим, что пакет пришёл сверху с первой печатью, а здесь обнаружили повреждение.

Мужчина вопросительно взглянул на Леклера. Тот коротко кивнул, и служащий принялся за работу.

Он взял несколько ненужных листов, завернул их в плотную бумагу, стянул бечёвкой и запечатал первой печаткой, принесённой из западной канцелярии. Потом ножом надрезал бечёвку у одного из сгибов.

— При таком повреждении старую упаковку уже не оставляют.

Бумагу сняли. Листы переложили в новый свёрток, использовали другую бечёвку, после чего служащий поставил печатку со сколом. Вся процедура заняла несколько минут.

Гаспар поднял готовый пакет к свету.

Снаружи тот выглядел совершенно обычно. Плотная бумага, целая бечёвка, служебная печать. Даже человек, знавший, что вещи вышли из западной канцелярии, вряд ли стал бы разглядывать небольшой дефект на нижнем крае оттиска.

— Реми получил бы это и сказал, что печать целая.

Леклер кивнул.

— И не соврал бы.

— Арно тоже ничего не заметил бы.

— Если видел уже этот пакет — нет.

Старший служащий нахмурился.

— Вы считаете, вещи Вийе перепаковали здесь?

Матье забрал свёрток из рук Гаспара и положил рядом с журналом.

— Пока я считаю только то, что могу доказать. Форе утверждает, что поставил верхнюю печать. Люк получил пакет с нижней. Почему она изменилась, нам ещё предстоит выяснить.

Гаспар придвинул к себе книгу.

— Когда вещи принесли сюда?

Служащий показал нужную запись.

— В десять двадцать.

Леклер попросил книгу выдачи рассыльным. Второй писарь нашёл её на соседнем столе и подал без лишних вопросов. Жан Реми расписался за пакет в двенадцать семнадцать.

Гаспар прикинул разницу.

— Почти два часа.

— Час пятьдесят семь минут, — заметил Матье.

— Без этих семи минут дело наверняка бы развалилось.

Леклер уже смотрел в журнал и не отреагировал.

— Где отправление находилось всё это время?

Пожилой служащий указал на высокие шкафы.

— После приёма пакеты раскладывают по маршрутам. Обычно кладут в ячейку, но если работы много, часть остаётся на столе до сортировки.

Гаспар проследил взглядом от стола до ближайшего шкафа.

— А где лежал именно этот?

— Этого я не помню. Четыре месяца прошло.

— Кто мог взять его из ячейки? — спросил Леклер.

Мужчина начал перечислять работников комнаты, но Гаспар остановил его.

— Я не про имена. Физически. Кто здесь имеет доступ?

Служащий оглядел помещение.

— Те, кто работает за столами. Старший дежурный, помощник, писари. Рассыльным пакеты выдают, самим брать из шкафа они не должны.

Гаспар подошёл к одной из ячеек и без труда коснулся лежавшего внутри свёртка.

— Но могут.

Пожилой мужчина нехотя кивнул.

— Если никто не остановит — могут.

Леклер открыл ящик с печаткой.

— А это днём тоже доступно?

— Пока идёт работа, да. Печать нужна постоянно.

— Кто имеет право ею пользоваться?

— Старший дежурный и помощник. Иногда писарь просит для обычного отправления.

Гаспар перевёл взгляд с открытого ящика на служащего.

— А если не попросит?

Мужчина понял, к чему тот ведёт, и впервые позволил себе лёгкое раздражение.

— Если ваш вопрос в том, способен ли человек протянуть руку на два фута и взять печатку, то способен, господин Грело. Но это уже будет нарушением порядка.

— Этого я и хотел добиться.

Леклер прикрыл ящик.

— Реми по работе печаткой не пользовался?

— Нет. Он рассыльный. Получил готовое, расписался и ушёл. По крайней мере так должно было быть.

Гаспар повернулся к Матье.

— Не говори ничего. Я уже слышал.

Леклер чуть приподнял бровь, но промолчал.

Они ещё раз просмотрели записи за нужный промежуток. Два других пакета действительно перепаковывались. Оба случая были отмечены. Возле вещей Мартена по-прежнему не стояло ничего.

Гаспар развернул копию описи.

— Если Форе говорит правду и кто-то всё-таки открыл пакет ради обычной кражи, выбор странный.

Служащий заинтересованно посмотрел на лист.

— Там было что-то ценное?

— Две записные книжки, письма, перчатки, складной нож, несколько служебных мелочей, — перечислил Леклер. — Деньги наследнику выдали отдельно.

Гаспар провёл пальцем вниз по списку.

— Люк получил обе книжки, нож, письма и перчатки. А жетон Бонне потом исчез.

— Он что-нибудь стоил? — спросил служащий.

— Сам по себе почти ничего, — ответил Матье.

Мужчина нахмурился.

— Тогда зачем его брать?

Гаспар повернул к нему опись.

— Через три месяца с этим жетоном пришли в контору Бонне и купили четыре стопы бумаги на имя покойного.

После этого объяснять ценность жетона не понадобилось.

Некоторое время все трое молчали. Из дальнего конца комнаты донёсся голос писаря, назвавшего очередного рассыльного, затем снова заскрипело перо.

Гаспар посмотрел на дату покупки бумаги.

— Вот только три месяца мне всё равно не нравятся. Если жетон вынули из пакета здесь, почему не воспользовались сразу?

Леклер закрыл опись.

— Потому что ты исходишь из того, что его вынул тот же человек, который потом пришёл с ним к Бонне.

Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— А ты уже считаешь, что их было несколько?

— Я ничего такого не считаю. Просто не вижу причины заранее превращать нескольких возможных людей в одного.

— Жетон могли передать.

— Могли. Могли продать, отдать за услугу или передать человеку, который вообще не знал, откуда он взялся. Пока любой из этих вариантов не хуже твоего.

Гаспар криво улыбнулся.

— Поразительно приятное свойство твоей работы: чем больше узнаёшь, тем больше вариантов становится.

— Если вариантов становится меньше только потому, что тебе так удобнее, это плохое расследование.

На этот раз де Марсан спорить не стал.

До сих пор каждый новый след невольно хотелось привязать к одной фигуре: кто-то достал жетон, кто-то заплатил за бумагу, кто-то отнёс текст печатнику, кто-то заказал рукописные копии. Но ничего из найденного не требовало, чтобы все эти действия совершал один человек.

Гаспар оглядел комнату. Служащие проходили между столами, принимали свёртки, перекладывали бумаги в ячейки, вызывали рассыльных. Здесь не было ни закрытого хранилища, ни особой охраны. Пакет Мартена Вийе почти два часа оставался одним из десятков обычных отправлений.

Леклер попросил книгу дежурств.

Пожилой служащий принёс две толстые книги и раскрыл первую на нужной дате. В первой половине дня здесь находились шестеро работников помимо старшего: один заменял заболевшего писаря из соседнего отдела, двое уходили после полудня, ещё один приступил к работе ближе к одиннадцати.

Матье взял чистый лист.

— Покажите, кто принимал вещи Вийе и кто сортировал отправления.

Служащий последовательно указал две фамилии. Леклер переписал их, затем провёл пальцем дальше по странице.

— Вы сами были здесь до одиннадцати?

— Примерно до этого времени. Потом меня вызвали в казначейство. За печать остался отвечать помощник.

Гаспар посмотрел на фамилию.

— Он сегодня работает?

— Не здесь. Его отправили на несколько дней в архив судебной палаты разбирать старые книги.

— Вызовешь? — спросил Гаспар у Леклера.

Матье покачал головой.

— Сначала посмотрю, что о нём уже известно.

Пожилой служащий удивлённо поднял глаза.

— Мне передать ему что-нибудь?

— Ничего. Пусть продолжает работу, как обычно. И не говорите, что нас интересовала эта дата.

Мужчина кивнул без дальнейших вопросов.

Во второй книге значились рассыльные. Возле двенадцати семнадцати стояло имя Жана Реми. Несколькими строками выше обнаружился ещё один человек, забравший отправления в ту же часть города.

Гаспар показал на запись.

— Почему пакет Вийе не отдали ему?

Служащий сверился с маршрутом.

— Он проходил севернее рынка и дальше уходил к заставе. Реми спускался прямо туда, где живёт Люк.

— Эти двое могли встретиться здесь?

— Судя по времени — могли. Разница небольшая.

Гаспар уже собирался спросить, сколько каждый из них пробыл в комнате, но пожилой мужчина опередил его.

— А сколько минут они стояли здесь четыре месяца назад, я не помню.

Грело одобрительно кивнул.

— Быстро учитесь.

Служащий посмотрел на него без особой благодарности.

Леклер тем временем закончил список.

— В нужное время здесь работали или получали отправления восемь человек, которых стоит проверить в первую очередь.

Гаспар заглянул через его плечо. Ни одна фамилия ничего ему не сказала.

— Никого знакомого.

— Было бы странно, если бы ты знал всех писарей Бельрива.

— Я стараюсь не знать даже половину.

Матье посыпал чернила песком.

— Двое из списка уже проходили обычную проверку по другим причинам. Ничего примечательного. Остальных посмотрят сегодня.

Гаспар кивнул на фамилию помощника, отвечавшего за печать после одиннадцати.

— А с этим что?

— Сначала узнаю, где он был после смерти Вийе, не появились ли у него деньги, долги, внезапные поездки или новые знакомые. Если вытащить его из архива сейчас, к вечеру вся западная канцелярия будет обсуждать, почему мной заинтересовал пакет четырёхмесячной давности.

— Разумно.

Леклер поднял глаза.

— Я могу повторить.

— Не порть редкий случай.

Старший служащий уже собирался убрать книги, но Матье придержал одну ладонью.

— Мне ещё нужны записи о людях из других служб, которые входили сюда в тот день.

— Всех здесь не записывают, — предупредил мужчина. — Свои писари ходят свободно. Но отмечают людей из других канцелярий, городских курьеров, иногда служащих казначейства и судебной палаты.

— Несите то, что есть.

Пока мужчина искал следующую книгу, Гаспар снова положил старый кусок воска между двумя свежими оттисками. С первого взгляда все три выглядели одинаково. Только у одного нового и у того, который четыре месяца назад получил Люк Вийе, линия нижнего ободка обрывалась в одном и том же месте.

— Этих восьмерых будешь проверять сам? — тихо спросил он.

— Двоих уже проверяют. Остальных разделю между людьми.

— А если ничего?

Матье открыл принесённый журнал.

— Тогда посмотрим, кто ещё мог зайти сюда между десятью двадцать и двенадцатью семнадцатью. И отдельно проверим, действительно ли Форе всегда пользовался той печатью, которую нам показал.

Гаспар кивнул. Последнее ему понравилось больше, чем хотелось признавать: даже теперь Леклер не собирался строить всё расследование на памяти одного испуганного чиновника.

Он взял со свободного стула колпак и направился к двери. Уже у порога задержался. Пожилой служащий отошёл к дальнему шкафу и не мог их слышать.

— Матье.

Леклер поднял голову.

— Если найдёшь в журнале человека, который в тот день пришёл сюда за совершенно законным пакетом, не тащи меня сразу.

— Почему?

Гаспар посмотрел на раскрытую книгу.

— Сначала проверь, не забыл ли писарь сделать половину положенных отметок.

Матье несколько секунд молчал.

— Начинаешь учиться.

Гаспар подхватил колпак за край.

— Не распространяй слухи.

Он вышел в коридор. За его спиной Леклер уже называл служащему нужный промежуток времени и просил начать с записей, сделанных до полудня.