Пожилая женщина у дверей малого приёмного зала в третий раз одёрнула рукав платья и тут же сердито хлопнула по руке сына, который снова попытался поправить ей воротник.

— Перестань меня трогать. Я не на свадьбу пришла.

Молодой мужчина отступил, но посмотрел на загнувшийся край ткани с таким страданием, будто именно от него зависел исход прошения.

— Мама, воротник всё-таки…

— Пусть. Король переживёт.

Гаспар услышал последние слова, когда проходил по галерее. До начала приёма оставалось около четверти часа, и возле дверей уже собрались человек двадцать: одни сидели вдоль стены на деревянных скамьях, другие стояли у окон, прижимая к груди свёрнутые прошения. Двое мужчин вполголоса спорили о порядке очереди, хотя порядок давно определили за них. У дальнего стола дворцовый писарь сверял имена, рядом служащий принимал оружие и выдавал взамен небольшие деревянные жетоны.

Пожилая женщина заметила его и неожиданно шагнула навстречу.

— Господин Грело.

Гаспар остановился. Она, кажется, не была уверена, следует ли кланяться королевскому шуту, поэтому ограничилась коротким движением головы. Её сын, напротив, поклонился так старательно, будто перед ним уже стоял сам Анри.

— Мне говорили, вы всё знаете про двор, — сказала женщина.

— Вас обманули. Я знаю только то, за что меня ещё не успели выгнать.

Она посмотрела на закрытые двери зала и понизила голос:

— Там правда нельзя смотреть королю в глаза?

Сын тихо простонал:

— Мама…

Гаспар задумчиво посмотрел на молодого мужчину и кивнул в сторону его матери.

— Она всегда такая?

Сын перестал поправлять воротник и обречённо развёл руками.

— Сколько себя помню.

— С его детства, — уточнила женщина, бросив на сына довольный взгляд.

— Тогда уже поздно что-либо исправлять, — решил Гаспар.

Женщина фыркнула, но напряжение на её лице заметно ослабло.

— Так смотреть ему в глаза можно или нельзя?

— Можно, — ответил Гаспар. — Особенно если хотите понять, слушает он вас или уже думает об обеде.

Сын рядом заметно напрягся.

— Господин Грело…

— Вот только этого не делайте. — Гаспар указал на него колпаком. — Если будете задыхаться каждый раз, когда кто-нибудь шутит про короля, до зала не дойдёте.

Женщина рассмеялась.

— А вы ему так же говорите?

— Хуже.

— И он терпит?

— Иногда даже кормит.

Из-за стола поднялся секретарь и позвал мадам Бержье. Женщина отозвалась и направилась к нему, но через несколько шагов вспомнила ещё что-то и обернулась к Гаспару.

— А кланяться сколько раз?

— Один. Второй уже облагается пошлиной.

На этот раз улыбнулся даже стражник у двери. Сын мадам Бержье прикрыл глаза, словно заранее смирился с тем, что сегодняшнее посещение дворца станет семейной историей на много лет.

Гаспар пошёл дальше.

Перед входом в зал всё было устроено просто и давно отработано. Прошения подавали заранее через дворцовую канцелярию, где записывали имя, место происхождения и коротко — суть дела. Утром список попадал к распорядителю. Мужчин просили оставить шпаги, ножи и всё, что стража считала оружием; большие сумки и свёртки внутрь тоже не пропускали. Перед самой дверью имя сверяли ещё раз.

Когда Гаспар проходил мимо последнего стола, один из королевских секретарей как раз протянул распорядителю узкую полоску бумаги.

— Ещё один.

Распорядитель взял записку, прочитал имя и недовольно посмотрел на секретаря.

— Список закрыли час назад.

— Человек приехал только утром, — пояснил тот. — Решение судебной палаты получили вчера вечером.

— Кто разрешил добавить?

Вместо ответа секретарь развернул бумагу и показал подпись внизу.

— Прошло через канцелярию господина де Морне.

Распорядитель проверил подпись, нашёл свободное место в конце списка и вписал имя. Возле него появилась небольшая косая отметка. Затем он взял второй экземпляр, предназначенный для стражи, и повторил запись там.

— Пусть ждёт после Лорье, — сказал он, возвращая бумагу.

Секретарь кивнул и ушёл. Гаспар видел подобное не впервые и задерживаться не стал.

Малый приёмный зал предназначался для работы, а не для больших церемоний. Здесь не было высокого трона, длинных рядов придворных и такого количества золота, чтобы человек забывал собственное имя ещё на пороге. В дальнем конце стояло массивное кресло на невысоком помосте в одну ступень, рядом — стол для бумаг и два места для секретарей. Шесть стражников располагались вдоль стен, ещё двое оставались у входа.

Возле высокого окна стояла низкая скамья, которой почти никто, кроме Грело, не пользовался. Гаспар положил на неё колпак, сел на край и взял яблоко из блюда, оставленного на небольшом столике для королевских слуг.

Анри появился через несколько минут вместе с двумя секретарями. На нём был тёмно-синий камзол с неброской вышивкой; светло-русые волосы были собраны у затылка проще, чем во время больших приёмов. Король поздоровался со старшим распорядителем, положил перчатки на стол и взглянул на приготовленный список.

— Сколько сегодня?

— Двадцать девять, государь, — ответил распорядитель.

Анри поднял брови.

— Вчера было двадцать четыре.

— Двоих добавили утром. Остальные записаны заранее.

Король протянул руку за листом.

— Покажи, кого добавили.

Распорядитель подошёл ближе и указал на последние строки.

— Пьер Фалон из Сен-Клу, по делу судебной палаты. Разрешение прошло через канцелярию господина де Морне. Второй — мэтр Жак Ровен. Господин де Шантре попросил принять его по делу из Руана.

Анри просмотрел отметки возле обоих имён и вернул список.

— Хорошо. Начинаем.

Первым вошёл старый мельник из деревни к северу от столицы. По его одежде Гаспар решил, что речь пойдёт о мельнице или воде, но тот пожаловался на сборщика пошлины, который трижды за один день потребовал плату с одной телеги, потому что она каждый раз возвращалась через мост.

Анри выслушал мужчину, задал несколько вопросов о месте и дате, после чего передал бумаги секретарю.

— Запросите действующий тариф и книги сборщика за последний месяц. Если с одной телеги действительно брали пошлину при каждом возвращении, хочу увидеть, на каком основании.

Мельник попытался благодарить, но король остановил его.

— Пока не за что. Сначала проверим.

Следом пришли два брата, спорившие из-за наследства. Они успели поссориться ещё в галерее и попытались продолжить перед королём. Анри дал каждому говорить по очереди, но уже через несколько минут выяснилось, что оба забыли упомянуть часть завещания, которая им не нравилась. Дело отправилось обратно в суд с требованием получить полную копию документа.

Гаспар почти не вмешивался. Он ел яблоко, иногда лениво покачивал ногой и смотрел не столько на говорившего, сколько на его руки, лицо и реакцию на вопросы Анри. Большинство людей заранее готовили речь. Почти никто не мог заранее подготовиться к тому, что король спросит не там, где они ожидали.

Мадам Бержье вызвали шестой.

Она вошла одна. Сын остался в галерее, потому что прошение было подано от её имени. На пороге женщина замедлилась, увидев короля, потом всё-таки подняла голову, посмотрела Анри прямо в лицо и поклонилась ровно один раз.

Гаспар едва заметно поднял яблоко в знак одобрения. Анри проследил за этим движением, но спрашивать ничего не стал.

— Мадам Бержье? — Король дождался, пока она подойдёт к столу.

— Да, государь.

Секретарь принял у неё аккуратно перевязанный пакет, снял тесёмку и передал верхний документ Анри.

— Ваш муж служил в полку де Шантре?

— Сначала там, — ответила женщина. — Потом его перевели в Сен-Лоран. Погиб семь лет назад.

Анри нашёл имя в бумагах.

— Пьер Бержье, лейтенант?

— Он.

— После его смерти вам передали дом и землю возле Вильнева?

Мадам Бержье кивнула.

— Дом и два небольших поля. Я живу там с младшей дочерью.

— А теперь аббатство Сен-Рош требует вернуть участок.

— Не само аббатство. Их управляющий. Говорит, что земля всегда принадлежала монастырю и корона не могла отдать то, что ей не принадлежало.

Анри поднял одну из бумаг.

— У них есть грамота?

— Есть.

— Вы её видели?

Женщина слегка замялась.

— Копию.

— Она старше вашей?

— На двадцать три года.

Анри посмотрел поверх листа.

— И что вы думаете о ней?

Мадам Бержье неожиданно ответила без попытки сделать вид, будто понимает больше, чем на самом деле.

— Печать похожа на настоящую. Бумага старая. Больше я ничего сказать не могу.

Гаспар откусил яблоко, скрывая улыбку. Женщина явно подготовилась к разговору лучше многих дворян, которые приходили сюда с целой папкой советов от юристов.

Анри отложил копию.

— Тогда вы понимаете, что, если право аббатства действительно старше и позже не было отменено, положение у вас плохое.

— Понимаю.

— Чего вы хотите от меня?

Женщина выпрямилась.

— Узнать, мой ли это дом. Если мой, пусть управляющий перестанет присылать людей и требовать плату за землю, которую мне уже дали. Если не мой — скажите. Я соберу вещи и уйду.

Анри некоторое время смотрел на неё.

— Вы можете просить оставить участок за вами независимо от старой грамоты. За службу мужа.

Мадам Бержье встретила его взгляд.

— Могу. Но тогда через год другой человек придёт сюда и скажет, что король отнял его землю только потому, что ему стало жалко вдову солдата.

Гаспар перестал жевать.

Анри повернулся к секретарю.

— Найти акт передачи участка после смерти лейтенанта Бержье. Нужно понять, на каком основании земля тогда числилась за короной. У Сен-Рош запросить подлинник грамоты, не копию.

Секретарь уже записывал распоряжение.

— Какой срок?

— Неделя. Если подлинник хранится в самом аббатстве, пусть пришлют человека вместе с ним.

Мадам Бержье хотела что-то сказать, но Анри остановил её поднятой ладонью.

— Я пока ничего вам не дал. Если право аббатства окажется действительным, я не отниму у них землю только потому, что мне вас жаль.

— Я и не просила жалости, государь.

— Поэтому я вас и слушаю.

Женщина поклонилась. На этот раз ниже, чем при входе.

Гаспар сразу наклонился вперёд.

— Осторожнее.

Она остановилась.

— Что?

Де Марсан указал яблоком вниз.

— Второй поклон.

Мадам Бержье на секунду растерялась, потом вспомнила разговор в галерее.

— Я заплачу.

Анри прикрыл глаза ладонью.

— Гаспар.

— Ваше Величество?

— Когда-нибудь я пожалею, что позволяю тебе разговаривать.

— Уже поздно.

Мадам Бержье вышла из зала с улыбкой.

Следующие несколько дел заняли меньше времени. Один человек просил разрешить рынок в день, когда соседний город уже имел старую привилегию на торговлю. Ему отказали в выбранной дате, но позволили подать прошение на другой день недели. Представитель небольшой больницы просил древесину для ремонта крыши; дело отправили управляющему королевскими землями. Молодой мастер жаловался, что гильдия не допускает его к работе, хотя он сдал положенное испытание. Анри не стал рассуждать о качестве изделия и велел проверить причины отказа старшин.

Примерно через час перед королём появился хорошо одетый мужчина лет пятидесяти. Он вошёл уверенно, поклонился без суеты и передал секретарю прошение в дорогом кожаном футляре. Гаспар уже видел его в галерее: торговец приехал с двумя слугами, носил тяжёлое кольцо и явно привык к тому, что двери открываются перед ним быстрее, чем перед другими.

— Этьен Лакруа, торговец сукном, — представил его секретарь.

Анри раскрыл прошение.

— Ваш сын осуждён городским судом?

— Да, Ваше Величество. Я прошу лишь пересмотреть наказание.

— За что его осудили?

Лакруа едва заметно помедлил.

— Произошла ссора в трактире. Молодые люди выпили, поспорили, один оскорбил моего сына. Дальше началась драка.

До этого Гаспар лениво катал яблочную косточку между пальцами. Теперь он поднял глаза.

Анри тоже заметил, насколько осторожно торговец обошёл главное.

— Чем закончилась драка?

Лакруа повернулся к секретарю, словно надеялся, что вопрос адресован не ему. Тот уже открыл приложенную справку.

— Ножевым ранением Жана Мерсье. Свидетелей четверо. Мерсье выжил.

Торговец сразу подхватил:

— Именно. Он жив, лечение оплачено. Мы также выплатили ему значительную сумму, и сам Мерсье больше не требует строгого наказания.

Гаспар бросил косточку обратно на блюдо.

— Очень удобно.

Лакруа повернул голову.

— Простите?

— Когда у чужой крови есть цена, заранее знаешь, сколько денег брать с собой в трактир.

Лицо торговца стало жёстче.

— Я ничего подобного не говорил.

Гаспар устроился на скамье удобнее.

— Конечно. Вы сказали «значительную сумму». Это совсем другое.

— Гаспар, — спокойно произнёс Анри.

Де Марсан поднял свободную руку и замолчал.

Король снова посмотрел на Лакруа.

— Мерсье сейчас может работать?

— Он восстанавливается.

— Я спросил другое.

Торговец опустил взгляд на собственные руки.

— Пока нет.

Секретарь проверил дату в справке.

— Пять недель, государь.

Анри перевернул страницу.

— Ваш сын ударил его ножом?

— Он защищался.

— Здесь сказано, что Мерсье ударил его кулаком первым. После этого их разняли. Нож ваш сын достал уже потом.

Лакруа качнул головой.

— Свидетели были знакомыми Мерсье.

Секретарь поднял глаза от документа.

— Один из четырёх служит у вас приказчиком.

Торговец замолчал.

Гаспар видел, как постепенно исчезает спокойствие, с которым тот вошёл в зал. Лакруа явно рассчитывал говорить о милосердии и молодости сына, но теперь ему приходилось отвечать за детали, которые он предпочёл бы оставить в бумагах.

— Мерсье сам человек известный, — сказал он наконец. — Пьёт, ввязывается в драки. В квартале его знают.

Гаспар наклонил голову.

— А ваш сын носит нож, чтобы исправлять нравы квартала?

Лакруа резко повернулся к нему.

— Вы не знаете моего сына.

— Зато за несколько минут я многое узнал о Мерсье. Пьяница, драчун, бедняк, которому уже заплатили. Что-нибудь ещё?

— Я не говорил, что его можно купить.

— Но именно выплатой объяснили, почему наказание надо смягчить.

Торговец раздражённо выдохнул.

— Потому что мы возместили ущерб.

Гаспар развёл руками.

— Тогда почему это должно уменьшать вину вашего сына?

Лакруа открыл рот, но ответ пришёл не сразу. В зале было тихо, и пауза оказалась заметнее любого возражения.

— Я пришёл к королю, — наконец сказал он, уже не скрывая раздражения, — а не затем, чтобы меня оскорблял шут.

Гаспар указал на Анри.

— Тогда отвечайте королю. Я вам просто мешаю.

Лакруа отвернулся от него. Анри всё это время не вмешивался, позволяя раздражению торговца сделать то, чего не сделали подготовленные бумаги.

— Суд установил, что ваш сын достал нож после того, как непосредственная опасность для него миновала, — сказал король. — Вы заплатили пострадавшему за лечение. Это правильно, но самого поступка не отменяет.

Лакруа сжал руки.

— Он молод, государь.

Анри посмотрел в справку.

— Ему двадцать четыре.

— Для отца это всё равно молодой человек.

— Для отца — возможно. Для суда — нет.

Торговец тяжело выдохнул.

— Я не прошу оправдать его полностью.

Анри перевернул прошение так, чтобы Лакруа видел собственную просьбу.

— Вы просите заменить восемнадцать месяцев заключения денежным взысканием и запретом носить оружие.

Торговец ничего не ответил.

— Почему? — спросил Анри.

— Потому что тюрьма сломает ему жизнь.

Король некоторое время смотрел на него.

— А Мерсье уже пять недель не может работать.

— Я оплачиваю его лечение.

— И продолжайте оплачивать.

Лакруа ещё немного постоял перед столом, будто ждал возможности повернуть разговор в другую сторону. Анри такой возможности ему не дал.

— Суд уже рассмотрел дело. Я не стану делать его работу второй раз только потому, что вы смогли добраться до Бельрива.

На этот раз торговец поклонился куда менее уверенно, чем при входе.

— Я понял, государь.

Он направился к двери и, проходя мимо Гаспара, даже не посмотрел на него.

Де Марсан проводил торговца взглядом.

— Кажется, мы не подружились.

— Ты очень старался, — заметил Анри, уже протягивая руку за следующим прошением.

— Он тоже помогал.

Король едва заметно усмехнулся и назвал следующее имя.

К середине приёма зал стал душнее. Один из секретарей открыл створку окна, и снаружи донеслись голоса из внутреннего двора. Гаспар успел съесть второе яблоко и переместился со скамьи к подоконнику, когда распорядитель впустил сразу троих просителей.

Старшему было около шестидесяти. По тяжёлым рукам и коротким ногтям Гаспар сначала принял его за ремесленника, но секретарь назвал мужчину старостой деревни Фонтен. С ним пришли молодой кузнец и ещё один крестьянин, худой, загорелый, с обветренным лицом.

Староста поклонился.

— Ваше Величество, мы от людей Фонтена. Просим вернуть нам право брать дерево в лесу Мерваль.

Анри посмотрел на прошение.

— Здесь написано, что лес принадлежит барону де Мервалю.

— Принадлежит, государь. Но наши люди всегда собирали там сухой лес. Для печей, крыш, изгородей. У нас есть старая грамота.

Секретарь передал королю приложенную копию. Анри прочитал несколько строк.

— Здесь действительно разрешено брать валежник и сухостой. Живое дерево рубить запрещено.

Староста поспешно кивнул.

— Мы живого и не рубим.

Кузнец рядом опустил глаза.

Гаспар заметил это сразу. Он оттолкнулся от подоконника и подошёл немного ближе.

— Никогда?

Староста повернулся к нему.

— Что?

— Никогда не рубите живое дерево?

— У нас есть право на сухое.

— Я умею читать. Спрашиваю про живое.

Молодой кузнец бросил на старосту быстрый взгляд. Тот либо не заметил его, либо сделал вид.

— Если кто и срубит по ошибке, так это единичный случай.

Гаспар посмотрел на кузнеца.

— Хорошая ошибка. Подошёл к зелёному дубу, размахнулся топором раз двадцать и только потом понял, что он не сухой.

Староста нахмурился.

— Господин Грело, мы пришли не за шутками.

— Тогда вам повезло. Мне тоже стало интересно.

Анри не остановил его. Он отложил грамоту и обратился к молодому человеку:

— Как вас зовут?

Кузнец выпрямился.

— Матье Гарен, государь.

— Де Мерваль запретил вам входить в лес совсем?

Гарен посмотрел на старосту, но Анри повторил вопрос:

— Вам, Гарен.

Молодой человек сглотнул.

— После весны — да.

— Почему после весны?

Староста попытался вмешаться:

— Потому что его новый управляющий решил…

Анри поднял ладонь, не сводя глаз с кузнеца.

— Я спрашиваю его.

Гарен переступил с ноги на ногу.

— Весной поймали троих наших.

— За чем?

Кузнец ненадолго прикрыл глаза.

— Рубили деревья.

Староста раздражённо выдохнул:

— Два дерева, государь.

Гаспар повернулся к нему.

— Вот и единичный случай уже размножился.

— Нам нужны были балки, — объяснил староста. — После зимы у двух домов просели крыши.

Анри посмотрел на него.

— И поэтому вы решили, что грамота разрешает то, чего в ней нет?

— Нет, государь. Но управляющий после этого закрыл лес для всех. Даже сухие ветви теперь нельзя вынести. Наших женщин прогоняют, у двоих забрали вязанки.

Секретарь нашёл в бумагах ещё один лист.

— Есть ответ от управляющего де Мерваля. Он утверждает, что жители систематически рубят молодой дуб и прикрываются правом на валежник.

Гаспар перевёл взгляд на третьего мужчину, который до сих пор не произнёс ни слова.

— А вы кто?

Тот слегка поклонился.

— Пьер Дюран, государь. У меня две лошади. Иногда вожу дерево из леса.

— Иногда? — переспросил Гаспар.

Дюран посмотрел на него, потом на короля и, похоже, решил, что осторожный ответ только привлечёт лишнее внимание.

— До запрета возил часто.

— Живые деревья?

— Когда платили — возил и живые.

Староста резко повернулся.

— Пьер!

Дюран развёл руками.

— А что? Они всё равно спросят.

Анри положил ладонь на старую грамоту.

— Кто платил?

— Люди из деревни, — ответил Дюран. — Иногда из соседней.

Король перевёл взгляд на старосту.

— Значит, речь уже не только о двух крышах.

Мужчина сжал губы и после короткой паузы всё-таки кивнул.

— Были нарушения.

— Это немного отличается от «мы живого не рубим».

— Да, государь.

Гаспар снова отошёл к окну. Свою часть он сделал: заранее приготовленная версия рассыпалась, и теперь Анри мог разбираться не с прошением, а с тем, что произошло на самом деле.

Король перечитал грамоту.

— Управляющий имеет право ловить тех, кто рубит живые деревья, и требовать возмещения. Но запрещать всей деревне пользоваться тем, что грамотой разрешено, только потому, что часть людей нарушила условия, он не может.

Староста сразу поднял голову.

— Значит, лес откроют?

— Для валежника и сухостоя — если грамота подлинная и до сих пор действует. Живой лес — нет.

— А забранные вязанки?

Анри повернулся к секретарю.

— Запросить у Мерваля список взысканий после весны. Если брали плату или имущество у тех, кто собирал разрешённый сухостой, вернуть. За незаконную рубку пусть взыскивают отдельно.

Кузнец Гарен впервые за всё время немного расслабился.

Староста поклонился.

— Благодарю, государь.

Анри остановил его движением руки.

— Заодно передайте людям Фонтена: если после этого в лесу снова найдут свежие пни, следующее прошение я буду читать уже менее терпеливо.

Гаспар с подоконника добавил:

— Особенно если дуб опять окажется сухим только после двадцатого удара топором.

Гарен не удержался и усмехнулся. Староста посмотрел на него сердито, но спорить перед королём не стал.

Когда трое вышли, Анри бросил на Гаспара короткий взгляд.

— Ты специально выбрал самого молодого?

— Он плохо врал.

— Староста тоже.

Гаспар вернулся к своей скамье.

— Староста делает это давно. У него больше опыта.

Анри взял следующий лист.

— Очень полезное наблюдение.

— За него мне и платят.

Приём продолжался ещё почти два часа. Пьер Фалон, которого добавили утром, оказался хозяином небольшой мастерской из Сен-Клу. Судебная палата приостановила решение по его спору с городом, а чиновник на месте всё равно велел опечатать склад. Анри не стал решать сам спор, но приказал снять печать до окончательного решения палаты.

Второй добавленный проситель, мэтр Жак Ровен, привёз бумаги из Руана по спору между двумя торговыми домами. Уже после нескольких вопросов выяснилось, что королевского решения там пока вообще не требовалось, и Ровена отправили к Морне.

Последним вошёл старый солдат с просьбой подтвердить право сына занять его место в городской страже. Дело оказалось простым: нужные бумаги уже были подписаны местным капитаном, требовалось только подтверждение старой привилегии. Анри просмотрел их и расписался через несколько минут.

Когда дверь закрылась за последним просителем, секретари начали собирать бумаги. Стражники вдоль стен немного расслабились; один наконец сменил ногу, на которой простоял почти весь последний час.

Гаспар поднялся с подоконника и потянулся.

— Двадцать девять человек. После двадцатого я уже начал ненавидеть каждого следующего.

Анри отложил перо.

— Очень подходящее настроение для человека, который помогает мне понимать подданных.

Гаспар взял колпак со скамьи и подошёл к столу.

— Большую часть того, что они рассказали, можно было прочитать на бумаге.

— Я и читаю. — Анри кивнул на стопку прошений, возле которой секретарь уже раскладывал приложения.

Де Марсан взял верхний лист.

— Тогда зачем ещё тратить на них половину дня?

Король посмотрел на прошение в его руках.

— Помнишь старосту из Фонтена?

— Человека, который никогда не рубил живые деревья, кроме тех случаев, когда рубил?

— Именно его. Что написано в прошении?

Гаспар быстро пробежал глазами первые строки.

— «Незаконно лишены старого права пользования лесом».

— А про свежие пни?

— Ни слова.

Анри протянул руку, и Гаспар вернул ему лист.

— На бумаге человек пишет то, что заранее решил мне показать. Здесь приходится отвечать ещё и на то, о чём писать не хотелось.

— Можно отправить чиновника проверить.

— Можно. Через неделю он приедет в Фонтен, где староста уже объяснит всей деревне, что именно надо говорить. Сегодня Гарен просто посмотрел не туда.

Гаспар усмехнулся.

— Поэтому ты держишь в зале меня?

— Тебя я держу рядом по другим причинам. Но иногда и от тебя бывает польза.

— Очень трогательно.

Анри улыбнулся и принялся откладывать несколько бумаг в отдельную стопку. Гаспар остался у стола, некоторое время наблюдая за ним.

— Леклеру всё равно не нравится, сколько людей сюда входит.

— Леклеру не нравится всё, что нельзя закрыть на ключ.

— Иногда он прав.

На этот раз Анри перестал перебирать бумаги.

— Я знаю.

Гаспар кивнул в сторону двери.

— Сегодня Фалон приехал утром и через несколько часов оказался перед тобой.

— Потому что его склад собирались опечатать раньше, чем судебная палата успела закончить дело.

— Я не говорю, что его не надо было принимать.

Анри откинулся в кресле.

— Тогда что тебе не нравится?

Де Марсан опёрся ладонями о край стола.

— Между человеком с улицы и тобой слишком мало дверей.

Король немного помолчал.

— Если поставить больше, человек сначала должен будет убедить пять чиновников, что его дело достойно короля. А тогда я услышу только то, что эти пятеро решили мне показать.

— Зато не услышишь двух братьев, которые не могут поделить отцовский сарай.

— Иногда вместе с сараем выясняется, что местный судья полгода принимает бумаги только через одного нотариуса.

Гаспар посмотрел на него.

— Эти двое ничего такого не сказали.

— Эти — нет. Другие говорили.

Анри взял со стола перчатки.

— Канцелярии нужны. Морне нужен, хотя я никогда ему этого не скажу. Но иногда я хочу сам посмотреть на человека, который утверждает, что с ним поступили несправедливо.

— А заодно на богатого отца, который хочет купить свободу сыну.

— Особенно на него.

Гаспар взял последнее яблоко.

— И на всех сумасшедших столицы.

Анри окинул его взглядом.

— Для них у меня есть ты.

— Наконец-то честно объяснил мою должность.

Дверь открылась, и в зал вошёл Леклер. В руках он держал несколько листов, но, заметив почти пустое помещение, сначала посмотрел на стол распорядителя.

— Уже закончили?

— Последний вышел минут пять назад, — ответил Анри.

Матье подошёл к распорядителю.

— Сколько сегодня приняли?

— Двадцать девять.

Леклер нахмурился.

— Во вчерашнем списке было двадцать семь.

— Двоих добавили утром, — пояснил распорядитель и сам протянул ему оба экземпляра.

Матье нашёл последние строки.

— Фалон. Кто разрешил?

— Канцелярия господина де Морне. Письменное распоряжение подшито к списку.

Леклер перевёл палец ниже.

— Ровен?

— Господин де Шантре.

— Стража получила изменения до того, как их пропустили?

Старший караула, стоявший возле двери, ответил:

— Да, господин Леклер. Оба имени уже были во втором списке.

— Кто досматривал?

Стражник назвал двоих караульных. Матье ещё раз сверил отметки и вернул листы.

— Хорошо.

Гаспар откусил яблоко.

— Можешь не переживать. Никто из них сегодня короля не зарезал.

Леклер посмотрел на него.

— Твоё наблюдение сильно облегчило мне работу.

— Всегда пожалуйста.

Матье оставил Гаспара и повернулся к Анри.

— Я всё равно предлагаю после закрытия списка никого больше не добавлять.

Король натянул одну перчатку.

— Сегодня Фалона добавили после закрытия.

— Именно.

— Если бы оставили до завтра, его склад успели бы опечатать.

Леклер чуть качнул головой.

— Судебная палата могла направить отдельное распоряжение.

— Могла. Но не направила.

— Тогда решение принимает старший секретарь.

Анри надел вторую перчатку.

— А если он ошибётся?

— Ответственность будет на нём.

Король посмотрел на Матье.

— Очень удобно для короля.

Леклер не улыбнулся.

— Удобство тут ни при чём. Чем больше людей могут менять список в последний момент, тем хуже я понимаю, кто окажется в нескольких шагах от вас.

Теперь Гаспар уже не вмешивался.

Анри задумался ненадолго.

— Полностью закрывать список не будем. Но любое позднее добавление только письменно, с именем того, кто дал разрешение. И отметка должна появиться в обоих экземплярах до того, как человека пропустят.

Леклер посмотрел на распорядителя.

— Ещё время внесения.

— Хорошо, — согласился Анри. — Время тоже.

— А если имя добавляют уже после начала приёма?

Король немного подумал.

— Тогда сначала бумагу видит старший секретарь. Потом ты или человек, которого назначишь.

Матье кивнул.

— Так лучше.

Гаспар усмехнулся.

— Ты сейчас почти доволен.

— Не преувеличивай.

Леклер положил принесённые бумаги на край стола.

— По Корбе люди ещё работают. Ничего нового, ради чего стоило бы задерживать вас сейчас, нет.

Анри кивнул.

— Тогда оставь до вечера.

Матье уже направился к двери, но возле распорядителя остановился ещё раз.

— С сегодняшнего дня оба списка после приёма сохранять.

Распорядитель поднял голову.

— И черновой, и итоговый?

— Оба.

— Как долго?

— Пока не скажу иначе.

Распорядитель кивнул и убрал листы в отдельную папку.

Леклер вышел.

Гаспар проводил его взглядом.

— Вот теперь он будет спать лучше.

Анри спустился с помоста.

— Нет. Теперь он найдёт что-нибудь другое.

В галерее оставалось всего несколько просителей. Слуги возвращали оружие и свёртки, возле стола секретаря разбирали документы. Мадам Бержье сидела на той же скамье, где утром ждала приёма, а её сын стоял рядом с возвращённой пачкой бумаг.

Увидев Гаспара и короля, женщина поднялась.

— Господин Грело.

— Вы всё ещё здесь? — спросил де Марсан.

— Ждала бумаги. Побоялась уйти без половины того, что принесла.

— Разумно. Во дворце бумага исчезает быстрее денег.

Шедший рядом Анри покосился на него.

— Я всё слышу.

Мадам Бержье повернулась к королю и уже начала кланяться, но Гаспар поднял палец.

— Третий.

Женщина остановилась на полпути и сразу вспомнила утренний разговор.

— Тогда не буду.

Анри посмотрел сначала на неё, потом на Гаспара.

— Что вы двое устроили?

— Господин Грело сообщил, что второй поклон облагается пошлиной, — объяснила мадам Бержье.

Король тяжело вздохнул.

— Разумеется.

Женщина улыбнулась.

— Зато в другом он не соврал. Вам действительно можно смотреть в глаза.

Гаспар довольно кивнул.

— Я же говорил.

— А вот про обед соврали.

Де Марсан повернулся к Анри.

— Дайте ему ещё минуту.

Король выдержал его взгляд.

— Гаспар.

— Ваше Величество?

— Замолчи и идём есть.

Мадам Бержье рассмеялась, её сын наконец тоже позволил себе улыбнуться. Анри пошёл дальше по галерее, а Гаспар забрал со скамьи колпак и последовал за ним.