Комната Жюльена Корбе находилась над переплётной мастерской в одном из узких домов неподалёку от книжных лавок. С улицы к ней вела деревянная лестница, такая тесная, что Леклеру пришлось подниматься первым, а Гаспар шёл следом, почти касаясь плечом стены. Снизу тянуло кожей, горячим клеем и воском; на втором этаже запах менялся — здесь сильнее чувствовались чернила, бумажная пыль и то особое сухое тепло, которое бывает в помещениях, где много книг и редко открывают окна настежь.

Матье постучал. За дверью что-то задели, послышался торопливый шорох, затем щёлкнула задвижка. Открыл худощавый мужчина лет двадцати восьми, с закатанными до локтей рукавами и тёмным пятном на правой щеке. Судя по размазанному краю, чернила он уже пытался стереть и только сделал хуже.

— Господин Леклер. Я думал, вчера уже всё рассказал вашему человеку, — сказал он, отступая и освобождая проход.

— Рассказали. Сегодня попробуем вспомнить то, о чём он не спросил.

Корбе вздохнул, но спорить не стал и пропустил их внутрь.

Комната одновременно служила ему спальней и мастерской. Длинный стол возле окна был заставлен чернильницами, песочницами, коробочками с перьями и стопками бумаги разного цвета и качества. На деревянной стойке сушились свежие листы, под стеной лежали три книги без переплёта, а кровать в дальнем углу почти исчезла под тетрадями. Свободным оставался только небольшой участок у изголовья, достаточный, чтобы ночью туда поместился один человек.

Жюльен снял со второго табурета кипу страниц и переложил её на кровать.

— Садитесь, если найдёте куда поставить ноги.

Гаспар оглядел пол, где возле стола лежали два свёртка бумаги и корзина с обрезками.

— Пожалуй, постою.

Сегодня на нём не было одежды Грело: простой тёмный дублет, короткий плащ и шпага делали его одним из множества дворян, которых можно было встретить в этой части столицы. Корбе снова посмотрел на него, явно пытаясь понять, кого привёл начальник королевской службы.

— Грело, — коротко представил его Леклер.

Жюльен задержал на Гаспаре взгляд.

— Королевский шут?

— Сегодня без колпака, — ответил Гаспар.

Корбе быстро взглянул на Матье, словно проверяя, требуется ли смеяться, но тот уже разглядывал лежавшие на столе бумаги.

— Вчера вы показывали моему человеку книгу заказов. Достаньте её.

Жюльен выдвинул нижний ящик. Помимо счетов там лежали связка запасных перьев, несколько перевязанных бечёвкой писем и тонкая тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Корбе пролистал её, сверяясь с датами в верхних углах страниц, затем нашёл нужное место и положил перед Леклером.

Записи были короткими. Имя заказчика стояло не везде: где-то хватало пометки «для мэтра Лорана», где-то значилось только количество страниц, содержание работы и сумма. На нужной дате Корбе записал заказ на двенадцать листов с выдержками из нескольких проповедей. Рядом стояла цена и маленькая отметка о полученном авансе.

Гаспар наклонился над тетрадью, опираясь ладонью на свободный край стола.

— Имени нет.

— Он его не назвал, да оно мне и не требовалось, — ответил Жюльен.

— Часто принимаете заказы от людей, которых вообще не знаете?

Корбе посмотрел на него так, словно вопрос удивил его больше, чем появление Леклера.

— Если человек приносит завещание, договор или письмо, которое потом надо перед кем-нибудь подтвердить, имя нужно. Если просит переписать стихи, молитву, речь или несколько страниц чужого текста и платит сразу — мне какая разница, как его зовут?

Леклер провёл взглядом по записи и коснулся пальцем даты.

— Заказ сделали тринадцатого?

— После полудня, ближе к вечеру.

До вечера у мадам де Восель оставалось трое суток. Гаспар взглянул на Матье, однако спокойное лицо того ясно показывало, что эту часть он уже знал со вчерашнего дня.

— Все двенадцать копий вы сделали сами? — спросил де Марсан.

Жюльен вернул тетрадь ближе к себе.

— А кто ещё? Помощника у меня нет. Работа небольшая: один лист на копию. Начал вечером, утром закончил.

— Двенадцать одинаковых листов за ночь?

— Не за ночь. Я ещё спал. Немного.

Гаспар усмехнулся.

— Значит, сам заказ вас не удивил?

— Нет. Двенадцать копий заказывают не каждый день, но ничего необычного здесь нет.

Корбе закрыл тетрадь ладонью и, немного подумав, добавил, что на прошлой неделе переписывал восемь экземпляров стихов для ужина, до этого — пятнадцать молитв для купеческого братства, а один студент недавно заказал шесть копий речи своего учителя, чтобы отправить родственникам в разные города.

— Если у человека есть деньги и желание заставить других читать одно и то же, работа для меня найдётся, — закончил он.

— А проповеди? — спросил Гаспар.

— Тоже. Особенно если проповедник известный. Иногда дамы хотят сохранить хорошую речь, священники посылают тексты знакомым, кто-то просто собирает такие вещи.

Леклер поднял взгляд от тетради.

— После Валона таких заказов стало больше?

Жюльен ненадолго задумался.

— Стало. Раньше два-три за месяц, теперь пять, может шесть. Но половина — обычные молитвы и речи, которые можно спокойно услышать в церкви.

— А тексты о короле?

— Смотря что считать такими текстами. Государя упоминают в проповедях, речах о мире, войне, налогах.

Гаспар кивнул на Матье.

— Те, после которых этот человек снова окажется у вас в комнате.

Жюльен посмотрел на Леклера.

— Тогда придётся начать читать внимательнее.

Матье оставил замечание без ответа.

Гаспар достал из внутреннего кармана сложенную копию, сделанную с тетради Софи, и разгладил её на свободном участке стола.

— Посмотрите сюда.

Корбе склонился над листом. Сначала пробежал глазами первые строки, затем вернулся к началу и прочитал уже медленнее. На середине его взгляд задержался.

— Да, — произнёс он наконец. — Эти выдержки были в том заказе. Здесь не всё, но порядок тот же: сначала Сен-Жер, потом ещё несколько фраз, затем Доминик.

Леклер придвинул лист ближе.

— Уверены именно в порядке?

— Да. Двенадцать раз перепишешь — запомнишь.

Гаспар указал на строку о повиновении государю.

— Это тоже было?

Корбе прочитал фразу ещё раз.

— Было. Если ваша копия точная, то почти слово в слово.

— Точная.

Жюльен кивнул, но Гаспар не убрал руку с листа.

— Почему именно эту фразу вы запомнили?

Корбе потёр большим пальцем костяшку указательного, затем потянулся за пером.

— Потому что предложил её поправить.

Леклер поднял голову.

— Что именно?

— Порядок слов. Она была тяжёлая, особенно если читать вслух. Не безграмотная, просто неудобная.

Жюльен взял чистый обрезок бумаги и быстро написал несколько слов, переставив их местами.

— Вот так звучало бы легче. Смысл не меняется.

— Заказчик согласился? — спросил Гаспар.

— Нет. Сразу сказал ничего не трогать.

Корбе положил перо возле чернильницы и попытался вспомнить точнее.

— Кажется, сначала сказал: «Не меняйте». Потом добавил, чтобы переписывал так, как принесли. Я ещё спросил про имена, потому что иногда люди хотят только сами выдержки без указания автора. Он сказал оставить.

Гаспар взглянул на Матье.

— Значит, ему было важно, чтобы эта фраза оставалась рядом с именем Доминика.

— Не отвечай за свидетеля, — сухо сказал Леклер.

— Я не отвечаю. Я складываю два факта.

Жюльен перевёл взгляд с одного на другого и поднял руку.

— Если поможет: зачем нужны имена, он не объяснял. Только сказал не убирать их.

Матье кивнул.

— Вот это и оставим.

Гаспар покосился на него.

— Не представляю, как ты вообще разговариваешь с людьми наедине.

— Быстрее, чем с тобой.

Корбе усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел, когда Леклер снова повернул к нему копию.

— Оригинал, который принёс заказчик, был рукописным?

— Да. Один лист с обеих сторон.

— Исправления на нём были? Зачёркнутые слова, вставки на полях?

Жюльен некоторое время смотрел на стол, вспоминая.

— Кажется, нет. Я бы заметил, если бы пришлось разбирать правки. Текст был чистый.

Гаспар перестал улыбаться.

— То есть не запись, которую делали прямо во время проповеди.

Корбе покачал головой.

— Этого я не знаю. Могли сначала записать как угодно, а потом переписать начисто.

Леклер слегка кивнул.

— Почерк помните?

— Хороший, ровный. Не писарская красота, просто человек привык держать перо. Между выдержками одинаковые промежутки, имена вынесены отдельно. Лист выглядел подготовленным, а не случайно набранными заметками.

— Тем же почерком писал заказчик?

— Не знаю. При мне он ничего не писал.

Жюльен уже собирался отойти от стола, но остановился.

— Хотя сам текст он, похоже, знал.

Матье сразу поднял глаза.

— Почему?

— Из-за той же фразы. Оригинал лежал передо мной, а заказчик стоял почти у двери. Когда я предложил переставить слова, он сразу отказался. Не подошёл к столу, не спросил, какое место имею в виду.

— Мог просто запрещать любые изменения, — заметил Леклер.

— Мог, — согласился Корбе. — Но фразу он понял сразу.

— Переспросил хотя бы?

Жюльен покачал головой.

— Нет. Вот это помню точно.

Гаспар отошёл к окну. Снизу доносился глухой стук переплётного пресса; на улице ученик мастерской выносил корзину с кожаными обрезками, а чуть дальше телега медленно протискивалась между прохожими.

— Значит, он не просто забрал у кого-то запечатанный лист и принёс вам по поручению.

Корбе повернулся к нему.

— Возможно. Но откуда мне знать, кто дал ему текст?

— Вот поэтому я и сказал «не просто запечатанный лист».

— А я сказал «возможно».

Леклер посмотрел на Гаспара.

— Кажется, он научился разговаривать с тобой быстрее меня.

— У него талант.

Жюльен опёрся руками о стол.

— Теперь описание?

— Теперь описание, — подтвердил Матье. — И только то, в чём уверены.

С этим оказалось хуже. Корбе видел мужчину дважды и оба раза не больше четверти часа. Тогда у него не было никакой причины разглядывать клиента. Заказчик был немного старше самого Жюльена, вероятно, за тридцать. Рост обычный, сложение тоже. Волосы тёмные или каштановые. Дублет хорошего сукна, но без заметной вышивки, тёмный плащ, сапоги не новые и ухоженные. Герба или знака дома Корбе не заметил.

— Борода? — спросил Леклер.

Жюльен прищурился.

— Кажется, не было. Или совсем короткая. Этого не обещаю.

— Глаза?

— Вы вчера спрашивали.

— И?

— Вчера не помнил. За ночь они другого цвета не стали.

Гаспар хмыкнул.

— Вот человек, которому я начинаю верить.

Матье проигнорировал замечание и продолжил задавать вопросы. Акцента Корбе не заметил; мужчина говорил как человек, давно живущий в столице, хотя родиться мог где угодно. Не прихрамывал. Колец Жюльен не запомнил. Шпаги — тоже, но признал, что мог просто не обратить на неё внимания.

— Платил сам? — спросил Леклер.

— Сам.

— В перчатках?

Жюльен уже хотел ответить и вдруг посмотрел на собственную правую руку.

— Нет.

Матье заметил паузу.

— Что?

Корбе поднял руку. На боковой стороне среднего пальца и возле большого темнели въевшиеся следы чернил.

— У него тоже были пятна. Здесь.

Гаспар вернулся к столу и посмотрел на показанное место.

— Такие же?

— Нет, гораздо меньше. У меня к вечеру руки проще отрезать, чем отмывать. У него было два или три пятна.

— Писец?

— Не обязательно, — сразу возразил Жюльен. — Значит только, что недавно писал.

Гаспар посмотрел на собственные пальцы.

— У вас же чернила остаются именно там.

— Потому что я пишу по десять часов. Чтобы испачкаться, хватит нескольких страниц.

Корбе взял перо и показал, как поправляет его большим и средним пальцами.

— Если чернила хорошие, потом за один раз не смоешь.

Леклер спросил:

— Мозоли от пера заметили?

— Нет. Я не рассматривал его руки настолько внимательно. Пальцы были ухоженные, ногти чистые. Чернила заметил только потому, что всегда смотрю на руки людей, когда они берут свежий лист.

— Зачем?

— Чтобы потом не переписывать страницу из-за чужого пальца.

Гаспар усмехнулся.

— Надо было сразу нанять тебя к Леклеру.

— Я подумаю, — сухо ответил Матье.

Корбе опустил руку.

— Если хотите моё мнение, он писал сам, но я бы не сказал, что зарабатывает этим.

— Секретарь? — спросил Гаспар.

Жюльен пожал плечами.

— Может быть.

— Чиновник?

— Тоже.

— Священник?

— Почему нет?

Гаспар чуть помолчал.

— Дворянин?

— Если умеет писать, то и дворянин.

Де Марсан повернулся к Леклеру.

— Отлично. Мы сузили круг почти до всех грамотных мужчин столицы.

— Поэтому не будем искать человека по пятну на пальце, — ответил Матье.

Он снова посмотрел в тетрадь.

— Бумагу заказчик принёс свою?

— Нет, использовал мою.

— Один сорт?

Корбе рассмеялся.

— За такую цену? Нет.

Он вытащил из ящика несколько чистых листов и разложил перед ними. Один был плотнее и белее, второй отдавал желтизной, третий казался грубее на ощупь. На одном, если поднести к свету, проступала часть водяного знака.

— После больших заказов остаются хорошие целые листы из неполных пачек. Для таких работ я их и беру. Если клиент хочет одинаковую бумагу, платит отдельно.

Гаспар взял край ближайшего листа.

— Значит, двенадцать копий ушли на разной.

— Три сорта точно. Может, четыре.

— Заказчик не возражал?

— Даже не спрашивал.

Леклер посмотрел на Гаспара. Искать рукописные экземпляры по одной мельнице или поставщику действительно было бессмысленно.

— Почерк на всех ваш? — спросил Матье.

— Разумеется.

— Если положить две копии рядом, вы узнаете, что писал один человек?

Корбе усмехнулся.

— Я узнаю даже одну.

— Через месяц?

— Через год.

Гаспар положил лист обратно в стопку.

— Наконец-то в этой комнате появился человек, уверенный хотя бы в чём-нибудь.

Жюльен подтянул к себе тетрадь, но Леклер удержал её пальцами.

— Когда заказчик забирал работу?

— На следующий день после полудня.

— Один?

— Один.

— Торопился?

— Нет.

— Проверял копии?

На этот раз Корбе вспоминал дольше.

— Сначала пересчитал. Потом взял верхнюю и просмотрел.

— Полностью?

— Не думаю. Начало прочитал, потом где-то середину.

Гаспар поднял голову.

— Где именно?

Жюльен посмотрел на копию Софи.

— Мне кажется, возле той фразы, которую я хотел поправить. Но именно кажется. Я тогда не следил за его глазами.

— С оригиналом сравнивал? — спросил Леклер.

— Оригинал был у него. Когда вошёл, я видел, как достал его из внутреннего кармана. На стол, по-моему, не клал.

— Зачем тогда принёс?

Корбе развёл руками.

— Может, собирался сверять. Может, просто носил с собой. Этого уже не знаю.

Гаспар задумчиво провёл пальцем по краю стола.

— Но оригинал он забрал вместе с копиями.

— Да.

— Ничего не оставил?

— Кроме денег.

— Жалко.

Жюльен посмотрел на него.

— Мне — нет.

Матье наконец отпустил тетрадь.

— После этого мужчина больше не появлялся?

— Нет.

— Никого вместо себя не присылал?

— Не знаю. Если потом приходил другой человек с другим текстом, я не мог понять, связан он с этим заказом или нет.

— Были похожие работы? Несколько авторов, короткие выдержки, несколько одинаковых экземпляров?

Корбе снова открыл книгу и на этот раз пролистал несколько страниц медленно. Он останавливался на отдельных записях, расшифровывал собственные сокращения и иногда покачивал головой.

— Здесь шесть страниц из речи магистра Леру, два экземпляра. Это студент, я его знаю. Здесь семь молитв — священник из Сен-Мартена. Четыре копии стихов без подписи, заказала женщина, а слуга потом забрал. Ещё десять листов с выдержками из писем о войне в Нидерландах.

Леклер сразу спросил:

— Кто заказал последние?

— Книготорговец с соседней улицы. Могу показать.

— Покажете моему человеку позже. Пока дальше.

Жюльен просмотрел ещё несколько страниц и закрыл тетрадь.

— Ничего похожего. По крайней мере у меня.

— А других переписчиков, которые берутся за такие заказы, знаете? — спросил Гаспар.

— В этом квартале человек десять. Если добавить студентов, которые подрабатывают вечерами, больше.

— Все ведут книги заказов?

Корбе усмехнулся.

— Некоторые не ведут счёта даже собственным долгам.

Леклер достал небольшой лист, написал несколько строк и положил возле чернильницы.

— Если тот мужчина появится снова, ничего не меняйте в обычном порядке. Не спрашивайте имя, если раньше не спрашивали, не пытайтесь задержать и не идите следом.

Жюльен взял записку.

— А это?

— Отдадите мальчику внизу после того, как человек уйдёт. Он знает, куда её отнести.

— Если придёт другой с похожим текстом?

— Сделаете то же самое, — сказал Матье. — Главное, ведите себя так, как если бы мы сюда вообще не приходили.

Корбе убрал записку под тетрадь.

— Вот это мне подходит.

Гаспар забрал свою копию со стола.

— А если снова попросят переписывать Доминика?

— Ничего не исправлять, — ответил Жюльен, и на этот раз улыбнулся первым.

— Быстро учишься.

— Мне за это обычно платят.

Они спустились вниз. Переплётчик за широким столом натягивал тёмную кожу на крышку большой книги, а его ученик прогревал металлический инструмент над маленькой жаровней. Ни один не задал вопросов, хотя мальчик коротко посмотрел на Леклера и почти сразу снова занялся работой.

На улице пришлось остановиться под навесом: мимо лавки медленно протискивалась телега, нагруженная бочками. Матье достал записную книжку и сделал несколько коротких пометок.

— Тринадцатого числа, — сказал Гаспар. — За три дня до вечера у Восель.

— Я видел дату.

— Иногда приятно убедиться, что ты умеешь считать.

Леклер убрал карандаш.

— Двенадцать копий ещё не означают двенадцать домов.

— Не означают. Но хотя бы одна рукописная подборка с тем же текстом через три дня была у Восель.

Матье посмотрел на него.

— Скорее всего, одна из этих двенадцати.

Гаспар поднял брови.

— Ты только что признал вероятность. Сам?

— Не привыкай.

Телега проехала, и они двинулись вдоль книжных лавок. Гаспар некоторое время молчал, рассматривая вывешенные у дверей листы, стопки книг и людей, которые здесь же за несколько монет могли переписать чужое письмо или составить прошение.

— Сам заказ Корбе не удивил, — сказал он наконец. — Десяток одинаковых копий здесь обычное дело. Но человек заранее принёс чистовой текст, знал его, запрещал исправлять и отдельно настоял на именах.

Леклер кивнул.

— Вот это полезно.

— Спасибо.

— Я не тебя похвалил.

— Теперь уже поздно.

Матье оставил замечание без ответа.

У соседней лавки молодой писец сидел прямо возле двери и переписывал письмо для женщины в простом плаще. Чуть дальше двое студентов спорили над страницей, положив её на крышку бочки. Гаспар посмотрел на них и остановился.

— Сколько таких, как Корбе?

— В этом квартале он сказал не меньше десятка.

— Я про всю столицу.

Леклер тоже посмотрел вдоль улицы.

— Несколько десятков тех, кто зарабатывает этим постоянно. Если добавить студентов, секретарей при домах, людей при школах и церквях — намного больше.

Гаспар кивнул на вывешенные перед лавкой печатные листы.

— Печатник хотя бы оставляет пресс, работников, бумагу, тираж. А здесь принёс страницу, оставил деньги и на следующий день получил двенадцать.

— Поэтому теперь будем смотреть не только типографии.

— Всех переписчиков?

— Начнём с тех, кто уже получал религиозные и политические заказы. Корбе даст несколько имён, книготорговцы — ещё. Потом школы.

— И человек с чернилами на пальцах?

Леклер покачал головой.

— Пока только как дополнительная деталь. Не как способ искать.

— Секретарь, чиновник, священник, дворянин…

— Торговец, преподаватель, нотариус, — продолжил Матье.

Гаспар поморщился.

— Спасибо. Стало значительно легче.

— Ты хотел честный ответ.

У перекрёстка они остановились. Леклеру надо было возвращаться к своим людям, Гаспару — в Бельрив.

— По Вийе сегодня тоже продолжат проверку, — сказал Матье, убирая книжку во внутренний карман. — Если появится что-то полезное, пришлю человека.

— Именно полезное?

— Я запомнил.

Гаспар усмехнулся.

— Рад, что хоть кто-то учится.

Матье уже сделал несколько шагов, но обернулся.

— И не начинай сам искать людей с чернилами на пальцах.

— Я как раз собирался задержать всех грамотных мужчин столицы.

— Тогда начнёшь с себя.

— Передумал.

Леклер ушёл в сторону книжных рядов, а Гаспар направился обратно к дворцу.

К полудню внутренний двор Бельрива был забит экипажами, слугами и лошадьми. У кухни разгружали бочки, возле галереи двое дворцовых служащих спорили с возчиком, поставившим телегу поперёк прохода, а у северных ворот седлали несколько коней. Гаспар уже поднялся на первую ступень лестницы, когда услышал знакомый голос.

— На серую больше ничего не вешать. У неё нога со вчерашнего дня горячая.

Бертран стоял рядом с гнедым конём и следил, как один из его людей затягивает ремни на вьюке. Дорожный плащ уже был пристёгнут к седлу, остальные всадники тоже готовились к отъезду. Гаспар спустился обратно и подошёл к нему.

— Я надеялся, канцелярия всё-таки удержит тебя хотя бы неделю.

Бертран выпрямился и натянул перчатку.

— Она старалась. Я оказался быстрее.

— Деньги отправили?

— Первую часть час назад. Сам видел мешки, печати и человека Морне, который пересчитал всё дважды.

Гаспар кивнул.

— Значит, деньги действительно существуют.

— Я тоже удивился.

Один из солдат подвёл Бертрану коня. Д’Артан взял повод и только тогда оглядел Гаспара.

— А бубенчики где?

— Сегодня работал за пределами дворца.

— Значит, у тебя всё-таки есть нормальная одежда.

— Не распространяй слухи.

Бертран усмехнулся и провёл ладонью по шее коня.

— Нашёл что-нибудь по тому разговору в Монтеге?

Гаспар оглянулся. Рядом проходили конюхи и слуги, но никто не обращал на них внимания.

— Нашли писца. За несколько дней до того, как фраза появилась у Восель, кто-то заказал у него двенадцать копий с теми же словами Доминика.

Улыбка сошла с лица Бертрана.

— Кто заказал?

— Мужчина за тридцать. Тёмные волосы. Возможно, без бороды. Пишет сам хотя бы иногда.

Д’Артан несколько секунд молча смотрел на него.

— Почти поймали.

— Осталось проверить совсем немного людей.

— Тысяч десять?

— Если Леклер будет лениться.

Бертран рассмеялся.

— А моего офицера из Монтега искать будешь?

— Пока даже не уверен, что он существовал.

— Существовал.

— Ты помнишь только бороду.

— Ещё плащ.

— Тогда всё. К вечеру найдём.

Один из солдат окликнул д’Артана, показывая на последний тюк. Бертран посмотрел туда, велел переложить часть груза на мула и снова повернулся к Гаспару.

— Ты давно вообще уезжал из Бельрива дальше столицы?

Вопрос прозвучал между делом, но Гаспар ответил не сразу.

— По делу — несколько месяцев назад.

— Я не про дело.

Де Марсан поправил перчатку.

— Тогда давно.

Бертран кивнул на дворец.

— Прижился.

— Здесь у меня кровать.

— Раньше тебе хватало плаща и стены.

— Раньше спина была моложе.

— А теперь хорошая постель, вино, еда по часам.

Гаспар посмотрел на запылённые сапоги друга.

— Ты сейчас будешь убеждать меня, что грязь на дороге делает человека свободнее?

— Нет. Пытаюсь понять, почему ты всё ещё здесь.

На этот раз Гаспар не нашёл шутки сразу. Его взгляд скользнул к окнам западного крыла.

— Потому что Анри здесь.

Бертран некоторое время молчал, потом коротко кивнул.

— Хорошая причина.

— Не привыкай, что я отвечаю серьёзно.

— Уже пожалел.

Бертран проверил подпругу и поставил ногу в стремя, однако Гаспар придержал луку седла.

— Когда вернёшься?

— Если ваши чиновники снова потеряют шестьсот экю, увидимся скоро.

— Попрошу Морне постараться.

— Лучше не надо. Моим людям хватило первого раза.

Д’Артан уже поднялся в седло, когда Гаспар вспомнил:

— Анри собирался ужинать с тобой.

— Утром прислал человека. Совет затянется до ночи, поэтому велел меня не держать.

— Значит, ты сбежал от королевского стола.

Бертран удобнее взял повод.

— Переживу.

— Я бы не смог.

— Поэтому ты и живёшь здесь.

Гаспар отошёл от коня на шаг.

Бертран посмотрел на него сверху и усмехнулся.

— Если найдёшь того офицера из Монтега, передай, что я описал его прекрасно.

— Уже приказал задержать всех мужчин от тридцати до пятидесяти.

— Тогда столица наконец станет приличным местом.

Гаспар рассмеялся. Бертран протянул руку, и де Марсан пожал её.

— Береги себя, — сказал д’Артан, задержав его ладонь чуть дольше обычного.

— Сам с лошади не свались.

— Я хотя бы знаю, откуда падаю.

— Большое преимущество.

Бертран собрал поводья, но перед тем как тронуть коня, снова посмотрел на дворец.

— Анри передай, что в следующий раз ужина дождусь.

— Передам.

— Если не забудешь.

— Запишу. Теперь я знаю много писцов.

Д’Артан усмехнулся и тронул коня.

Его люди один за другим двинулись к северным воротам. Серую лошадь действительно почти не нагрузили; лишние вещи перевесили на мула, который у самой арки остановился и упёрся всеми четырьмя ногами. Один из солдат выругался, Бертран крикнул ему что-то с головы отряда, и через несколько секунд движение восстановилось.

Гаспар постоял во дворе, пока последний всадник не исчез за воротами. Затем поднялся по лестнице, пересёк галерею и направился к своим комнатам. До обеда оставалось немного времени.

У себя он снял плащ, положил на стол копию из тетради Софи и звякнул стоявшим на столе колокольчиком. Когда появился слуга, Гаспар велел принести что-нибудь поесть.