Мишель Арно оказался человеком, которого Гаспар меньше всего ожидал увидеть в центре хоть какого-нибудь расследования.

Сапожная мастерская занимала первый этаж узкого дома возле северного рынка. Через открытую дверь тянуло кожей, воском и нагретым клеем; у стены висели готовые сапоги, на длинном столе лежали колодки, ножи и мотки просмолённой нити. Сам хозяин сидел у окна и пришивал подошву к высокому дорожному сапогу, когда вошли Гаспар и Леклер.

Арно было около сорока пяти. Крепкий, начинающий полнеть, с коротко подстриженной бородой и кожаным фартуком поверх простой серой одежды. На появление людей из Бельрива он отреагировал не испугом, а явным неудовольствием человека, которого второй раз за утро отвлекают от работы.

— Господин Леклер? — Арно отложил сапог и поднялся. — Мне сказали, вы вчера спрашивали обо мне.

— Вчера спрашивал. Сегодня решил поговорить с вами самим, — ответил Матье, остановившись у рабочего стола.

Сапожник перевёл взгляд на Гаспара. Де Марсан пришёл в обычном тёмном дублете и плаще, но лицо Арно всё-таки узнал.

— А он зачем?

Гаспар оглядел несколько пар сапог, висевших у стены.

— Обычно люди спрашивают об этом немного позже.

— Я редко разговариваю с королевскими шутами, — пояснил Арно, всё ещё разглядывая его.

— Повезло. Большинство из них ужасно надоедливы.

Арно нахмурился, пытаясь понять, следует ли смеяться. Леклер не дал ему времени на решение: достал из папки карточку Жана Реми и положил её на край верстака.

— Двадцать шестого мая дворцовый рассыльный оставил у вас пакет для Люка Вийе. Здесь ваша подпись.

Мишель вытер пальцы о фартук, взял карточку и поднёс ближе к окну.

— Было такое, — подтвердил он, довольно быстро возвращая бумагу.

— Сам пакет помните? — спросил Гаспар.

— Смутно. Реми принёс что-то завёрнутое в плотную бумагу и сказал, что это вещи покойного брата Люка. Я сначала брать не хотел.

— Почему? — Матье убрал карточку обратно в папку.

Арно пожал плечами.

— Не люблю отвечать за чужое. Особенно за вещи умершего человека. Потом увидел канцелярскую печать и согласился.

— Печать была цела?

— Была. — Сапожник кивнул без раздумий. — Я сам на неё смотрел.

Гаспар прошёл к задней части мастерской. За плотной занавеской виднелась небольшая комната с полками, свёрнутой кожей и тяжёлым сундуком у стены.

— Куда положили пакет?

— Туда. — Арно указал на сундук. — Сразу запер.

— Почему не оставили здесь? — Гаспар оглянулся на него.

— Потому что сюда за день входит полгорода. — Мишель взял с верстака шило и покрутил его между пальцами. — В сундуке держу деньги, хорошую кожу и всё, что не должно лежать перед каждым покупателем.

Леклер подошёл к занавеске и посмотрел на железный замок.

— Кто имел ключ?

— Я и жена.

— Сын?

Арно покачал головой.

— Антуан тогда был в Мо на ярмарке. Вернулся через три дня.

Гаспар заметил, что Матье даже не потянулся за карандашом. Значит, это он уже проверил.

— Жена открывала сундук до прихода Люка? — спросил де Марсан.

— Нет. В тот день она ушла к сестре ещё утром. Я сам положил пакет внутрь и сам вечером достал.

— Люк пришёл во сколько?

Мишель поставил шило на верстак и задумался.

— Перед закрытием. Уже начинало темнеть.

— И вы отдали пакет ему в руки?

— Да.

Гаспар подошёл ближе.

— Печать всё ещё была целой?

На этот раз Арно посмотрел на него с явным раздражением.

— Господин де Марсан, второй раз я её со свечой не рассматривал. Пакет выглядел так же, как когда я положил его в сундук. Шнур был на месте, бумага не разорвана. Этого вам достаточно?

— Вполне, — ответил Гаспар и отошёл от верстака.

Леклер тем временем раскрыл папку.

— Вы содержимое не видели?

— Нет. Люк потом говорил, что там были письма, ключи и какая-то мелочь. Сам я пакет не открывал.

— Тогда зачем вы спрашивали Реми, придёт ли после него нотариус? — поинтересовался Гаспар.

Арно на секунду задумался, а потом усмехнулся.

— Потому что после смерти брата Люк несколько дней ходил то к нотариусу, то в контору Бонне, то к хозяину комнаты. Я решил, что и за этим пакетом потом кто-нибудь явится с бумагами. Мне совершенно не хотелось оказаться между наследником и чиновником из-за пары старых рубах.

— Рубах там, кажется, не было, — заметил Гаспар.

— Значит, мне повезло ещё больше.

Леклер позволил себе короткую улыбку, но тут же вернулся к делу.

— Когда Люк забирал пакет, в мастерской был кто-нибудь ещё?

Арно посмотрел на дверь, затем на дальний стол, вспоминая обычный рабочий вечер четырёхмесячной давности.

— Подмастерье ушёл раньше. Покупатель заходил незадолго до Люка, забрал готовые сапоги и ушёл. Когда я вынул пакет из сундука, мы были вдвоём.

— Люк вёл себя как-нибудь необычно? — спросил Матье.

Сапожник нахмурился.

— У человека несколько дней назад умер брат. Я не знаю, какое поведение вы предлагаете считать обычным.

Леклер посмотрел на него несколько секунд, потом закрыл папку.

— Справедливо. Если вспомните что-нибудь ещё, передайте через ближайший пост дворцовой стражи.

— Передам. — Арно снова сел за верстак и придвинул к себе недошитый сапог.

Гаспар уже дошёл до двери, но задержался, разглядывая пару высоких сапог возле окна.

— Хорошие?

Мишель проследил за его взглядом.

— Девять экю.

— Тогда недостаточно хорошие.

Арно фыркнул.

— Для вас сделаю за десять.

Гаспар повернулся к Леклеру.

— Вот поэтому ремесленникам нельзя давать свободу торговли.

На улицу он вышел первым.

Северный рынок уже работал в полную силу. Возчики ругались из-за места у обочины, между телегами протискивались женщины с корзинами, мальчишка тянул на верёвке козу, которая явно собиралась идти в другую сторону. Леклер остановился у мастерской, пропуская гружёную повозку, и только потом догнал Гаспара.

— Ну? — спросил де Марсан.

— Что именно тебя интересует?

— Ты ведь уже выяснил, что Арно тайно владеет типографией, двумя постоялыми дворами и половиной Орлеана.

— Боюсь разочаровать. — Матье натянул перчатку и пошёл вдоль края улицы. — Он владеет этой мастерской, половиной дома вместе с братом жены и шестьюдесятью экю долга поставщикам. Ничего необычного.

Гаспар обернулся на окно мастерской. Арно уже снова работал и, судя по всему, успел забыть о посетителях из Бельрива.

— Значит, пакет дошёл до него запечатанным.

— По словам Реми и Арно, да, — уточнил Леклер.

— А вечером ушёл к Люку.

— По словам Арно и самого Люка.

Де Марсан поморщился.

— Иногда разговор с тобой напоминает чтение нотариального акта.

— Это полезнее, чем угадывать.

Они двинулись дальше. Некоторое время Гаспар молчал, обходя телеги и торговые лотки, потом всё-таки вернулся к тому, что не давало ему покоя.

— Допустим, Форе говорит правду. Жетон лежал в пакете. Реми получил его с целой печатью, Арно не открывал и вечером отдал Люку. Тогда жетон мог исчезнуть уже после того, как вещи оказались у брата.

— Мог, — согласился Матье. — Но это пока только один из вариантов.

— Люк говорит, что вообще его не помнит.

— Не помнить и не получить — разные вещи.

Гаспар покосился на него.

— Знаю. Не обязательно напоминать мне это каждый час.

Леклер пропустил вперёд женщину с большой корзиной и продолжил, когда они снова поравнялись:

— Есть ещё люди, которых Вийе при жизни отправлял в контору Бонне. Если жетон переходил из рук в руки регулярно, кто-то из них мог знать и как он выглядит, и где Мартен его хранил.

— Сколько таких людей?

— Пока одиннадцать.

Гаспар остановился так резко, что идущему сзади торговцу пришлось обойти его.

— Одиннадцать?

— За последний год. — Леклер тоже остановился, но выражение его лица не изменилось.

Де Марсан несколько секунд смотрел на него, потом покачал головой.

— Я ненавижу твою работу.

— Наконец-то мы в чём-то согласны, — ответил Матье.

— И ты собираешься проверить всех?

— Сначала выясню, кто из них вообще находился в столице в нужное время. Потом останется меньше.

Гаспар снова двинулся к Бельриву.

— Позови, когда останется двое.

— Позову, когда будет зачем.

На этот раз де Марсан спорить не стал.

К вечеру Бельрив выглядел совсем иначе. Дневная суета канцелярий стихла, во дворе стало меньше возчиков и посыльных, зато коридоры жилого крыла заполнили придворные. В покоях королевы не устраивали большого приёма: Анна пригласила около двух десятков человек на ужин и музыку. Достаточно мало, чтобы разговоры не растворялись в общем шуме, и достаточно много, чтобы никто особенно не замечал, кто именно кого слушает.

Гаспар пришёл как Грело и поначалу держался у стены, откуда было удобно наблюдать за комнатой. Колпак он бросил на спинку свободного кресла возле себя.

Анна сидела у дальней части комнаты рядом с двумя дамами. Анри сначала был возле неё, но вскоре его увёл разговор с английским дипломатом. У окна играли в карты, возле камина трое мужчин спорили о лошадях, а в соседней части комнаты музыканты готовили виолы и лютню.

Гаспар остановился возле стола с вином.

— Вы уже третий раз смотрите на один и тот же кубок. — Луиза де Шамон подошла сбоку и проследила за его взглядом. — Я начинаю беспокоиться.

— Я выбираю.

— Между двумя одинаковыми винами?

Гаспар взял один кубок, рассмотрел на свет и поставил обратно.

— Ты совершенно не понимаешь ответственности.

Луиза молча взяла другой и вложила ему в руку.

— Вот. Теперь можете винить меня.

Гаспар отпил.

— Именно для этого нужны друзья.

— Я никогда не соглашалась быть вашим другом, — заметила Луиза, поправляя край рукава.

— Тем лучше. Друзья часто требуют денег.

Она усмехнулась, но ответить не успела: Анна подозвала её лёгким движением руки. Луиза отошла к королеве, а Гаспар остался у стола.

Он не пытался слушать всё сразу. В большом помещении это было и невозможно, и бесполезно. Гораздо интереснее было смотреть, кто к кому подходил сам, кто задерживался после окончания разговора и кто менял место, когда в комнате появлялся определённый человек.

Возле камина стоял виконт Огюст де Брей. Гаспар видел его в Сен-Лазаре среди слушателей Доминика. Сейчас виконт говорил с двумя дворянами, которых де Марсан хорошо знал в лицо, но редко встречал рядом с ним. Один служил при дворе много лет и обычно избегал религиозных споров, второй несколько месяцев назад едва не вызвал его на дуэль из-за тяжбы о границе имения.

Сегодня оба слушали де Брея вполне мирно.

— Ты тоже заметил? — тихо спросила подошедшая Анна.

Гаспар не стал сразу смотреть на неё и продолжил наблюдать за мужчинами у камина.

— Что именно?

— Троих напротив.

— Пока они только разговаривают.

— Я и не утверждаю обратного. — Королева поправила браслет и тоже не повернула головы в сторону де Брея. — Месяц назад он не продержался бы рядом с де Клермоном дольше двух минут. Они поссорились из-за назначения в Валоне. А де Севрак вообще считал обоих людьми, с которыми лучше не обсуждать вопросы веры.

Гаспар медленно повернул кубок в пальцах.

— А теперь обсуждает?

— Я не слышу их отсюда. — Анна посмотрела на него. — Я только говорю, что раньше они не стояли вместе.

Луиза вернулась к ним и остановилась с другой стороны королевы.

— Не только они. Последние несколько дней люди меняют компании быстрее обычного.

— Какие люди? — Гаспар перевёл взгляд на неё.

— Те, которым раньше было проще вообще не иметь мнения, — ответила Луиза. — Особенно после Валона.

Музыканты начали первую пьесу, и продолжать разговор стало неудобно. Анна вернулась к своим гостям, Луиза отошла вместе с ней.

Следующие полчаса Гаспар делал то, для чего его и привыкли видеть при дворе. Поддел одного придворного за слишком дорогой воротник, проиграл три экю в картах, хотя мог выиграть, выслушал длинную историю о плохом урожае винограда и сумел заставить молодого барона рассказать больше о долгах соседа, чем тот собирался.

К группе у камина он подошёл только тогда, когда де Брей уже отошёл.

Де Клермон держал кубок обеими руками и говорил де Севраку:

— Всё это продлится до первого серьёзного столкновения. Король может сколько угодно требовать мира, но даже брат Доминик говорил, что если государь требует отказаться от истины, отказ повиноваться становится долгом перед Богом.

Гаспар остановился рядом и потянулся к кувшину.

Фраза была ему знакома. Почти так она стояла во втором листке. Только Доминик этих слов не произносил.

— Вот это уже интереснее. — Грело наполнил себе кубок лишь наполовину. — Я был у него недавно и такой смелости не заметил.

Клермон усмехнулся.

— Значит, плохо слушал.

— Мне часто это говорят. Обычно женщины.

Де Севрак рассмеялся. Клермон тоже улыбнулся и сделал глоток вина.

— Ты всерьёз ходишь слушать проповедников?

— Иногда. Там бесплатно и тепло.

— Сен-Лазар не самое тёплое место, — заметил Севрак.

Гаспар вздохнул.

— Тогда остаётся бесплатно.

Он отпил немного вина и небрежно вернулся к сказанному Клермоном:

— Но именно такой фразы я всё-таки не слышал. Когда Доминик это сказал?

— Не знаю. На одной из проповедей, — ответил дворянин, пожав плечами.

Гаспар посмотрел на него поверх кубка.

— Очень точная память для проповеди, на которой тебя не было.

Клермон нахмурился.

— А кто сказал, что меня не было?

— Твои сапоги. — Гаспар указал кубком вниз. — Ты не выдержишь час стоя среди ремесленников. У тебя лицо портится уже после десяти минут рядом со мной.

Севрак снова расхохотался. Клермон посмотрел на собственные сапоги и тоже не удержался от улыбки.

— Хорошо. Мне пересказали.

Гаспар подлил вина Севраку.

— Кто?

— Ты сегодня особенно любопытен.

— У шута мало достоинств. Приходится собирать чужие.

Клермон задумался и нахмурил лоб.

— Кажется, де Марвиль. Мы ужинали у мадам де Восель два дня назад.

— И де Марвиль сам слышал Доминика?

— Откуда мне знать? — Клермон повёл плечом. — Он сказал, что слышал эту фразу.

Севрак поставил кубок на каминную полку.

— Я тоже слышал что-то похожее.

Гаспар повернулся к нему.

— От самого Доминика?

— Нет. У де Ронсе. После ужина об этом спорили человек шесть, может больше. Кто-то говорил, что слова переврали, кто-то — что всё именно так и было.

— Прекрасно. — Гаспар взял с блюда орех. — Ещё немного, и выяснится, что Доминик произносил эту проповедь одновременно в трёх домах.

Клермон махнул рукой.

— Какая разница, где именно? Мысль-то верная.

Гаспар расколол орех между пальцами и ничего не ответил. Через несколько минут он перевёл разговор на Валон, потом на приезжавшего недавно дипломата, а вскоре оставил мужчин у камина и вернулся к карточному столу.

Фразу Клермона он запомнил.

Луиза нашла его после очередной партии. Гаспар как раз сгребал оставшиеся перед ним монеты.

— Вы сегодня ужасно играете, — заметила она, заняв освободившееся место рядом.

— Наконец-то кто-то оценил мой талант.

— Я слышала ваш разговор с Клермоном.

Гаспар перестал собирать монеты.

— Весь?

— Достаточно.

Игроки за столом уже начали новую сдачу, поэтому Гаспар поднялся и отошёл с Луизой ближе к окну.

— Фраза про отказ повиноваться. Ты раньше её слышала?

Луиза некоторое время смотрела на музыкантов, начинавших следующую пьесу.

— Да. За последние два дня — в трёх местах.

Улыбка исчезла с лица Гаспара.

— И ты решила мне не говорить?

— А что именно я должна была сказать? — Луиза взяла с подоконника пустой кубок и поставила его дальше от края. — При дворе каждый вечер повторяют десятки вещей, которые кто-то якобы сказал.

Гаспар понизил голос.

— Доминик этого не говорил.

Луиза сразу повернулась к нему.

— Вы уверены?

— Я слышал проповедь. Потом видел листок, где к его настоящим словам добавили эту фразу. Доминику листок тоже показывал. Он от неё отказался.

Луиза замолчала. В соседней комнате закончилась музыка, послышались аплодисменты.

— Тогда это хуже, — сказала она наконец.

— Почему?

— Потому что самого листка я ни разу не видела.

Гаспар нахмурился.

— Вообще?

— Вообще. — Луиза покачала головой. — Первый раз услышала у мадам де Восель. Женщина рядом со мной сказала, что Доминик будто бы говорил о долге перед Богом, который может быть выше повиновения королю. На следующий день почти то же самое повторяли у маркизы де Ронсе. Сегодня это произнёс Клермон.

— Одни и те же люди?

— Нет.

Гаспар посмотрел в сторону камина. Клермон уже говорил с кем-то другим, и по его виду нельзя было понять, что несколько минут назад он пересказывал фразу, происхождение которой сам не знал.

— Кто сказал тебе у Восель? — спросил де Марсан.

— Мадам де Лери. Но она сама ссылалась на племянника.

— Как его зовут?

— Рене де Лери. Я видела его дважды и сомневаюсь, что он вообще бывал в Сен-Лазаре.

Гаспар посмотрел на неё.

— Почему?

На этот раз Луиза улыбнулась.

— Потому что Рене не ходит туда, где нет хорошего вина и женщин его круга.

— Разумный человек.

Она не отреагировала на шутку.

— В этом и странность. Доминика повторяют люди, которым незачем его слушать.

Гаспар снова оглядел комнату. У дальней стены две дамы разговаривали с пожилым советником, возле двери молодой дворянин что-то доказывал человеку из свиты иностранного посла.

— На площади Доминика слушают те, кто пришёл именно к нему, — продолжила Луиза. — Здесь его слова пересказывают люди, которые Сен-Лазар от Сен-Дени не отличат.

— Значит, листки были нужны не только для площади, — сказал Гаспар, всё ещё глядя на гостей.

Луиза некоторое время молчала, потом нахмурилась.

— Есть ещё одна вещь.

Де Марсан повернулся.

— Какая?

— Люди уже не говорят: «Я слышал, будто Доминик это сказал». Они говорят: «Доминик сказал». Через несколько дней никто не станет вспоминать, откуда вообще появилась фраза.

Гаспар хмыкнул.

— Клермон уже дошёл до этого.

— Через месяц он будет уверен, что слышал её лично.

— Через два расскажет, где стоял.

Их разговор прервала Анна. Королева подошла со стороны карточных столов и сразу заметила выражение лица Луизы.

— О чём вы двое говорите с такими лицами?

Гаспар поставил кубок на подоконник.

— О втором листке. Точнее, об одной фразе из него.

Анна нахмурилась.

— Той, которой не было в проповеди Доминика?

— Она уже ходит по гостиным без всякого листка.

Королева перевела взгляд на Луизу.

— Где ты её слышала?

— У Восель, у де Ронсе и сегодня здесь. Возможно, ещё где-то. — Луиза посмотрела на людей у камина. — И каждый раз её повторяли разные люди.

Анна ненадолго замолчала.

— Анри должен знать.

— Знаю, — ответил Гаспар.

Королева слегка подняла бровь.

— Я не спрашивала.

— Тем приятнее, что мы согласны.

Разговор с королём пришлось отложить почти до конца вечера.

Гости расходились постепенно. Сначала уехали несколько пожилых дворян, затем музыканты убрали инструменты, слуги начали собирать пустые кубки. Ларош простился с Анной одним из первых и ушёл вместе с человеком из своей свиты. Гаспар отметил это лишь потому, что герцог оказался возле двери в тот момент, когда он сам провожал взглядом очередную группу гостей.

Анри вернулся в покои королевы поздно. Он успел сменить официальный камзол на более простой тёмно-синий и выглядел уставшим. Анна дождалась, пока последняя из приглашённых дам покинет комнату, и жестом оставила только Луизу и Гаспара.

— Что произошло? — спросил Анри, подходя к столу.

Гаспар взял со спинки кресла свой колпак, но надевать не стал.

— Кто-то заставил Доминика сказать то, чего он не говорил. Теперь ему уже помогают бесплатно.

Анри посмотрел на него.

— Объясни нормально.

Гаспар рассказал о разговоре с Клермоном. Пока он говорил, Луиза подошла к столу и положила ладонь на спинку кресла.

— Я слышала ту же фразу ещё в двух домах, — добавила она, когда Гаспар закончил. — Но самого листка ни разу не видела.

Анри перевёл взгляд на неё.

— Значит, его читают при дворе?

— Возможно. Но Клермон точно не читал, — ответил Гаспар. — Он услышал от де Марвиля. Луиза услышала от другого человека. Севрак — ещё где-то. Бумага уже не нужна, чтобы слова расходились дальше.

Анна подошла ближе к мужу.

— Люди принимают их за настоящие слова Доминика.

Король несколько секунд молчал, потом прошёл к окну.

— Можно приказать изымать листки.

— Те, что уже напечатаны, от этого из разговоров не исчезнут, — заметил Гаспар.

Анри обернулся.

— А новые?

— Типографии Леклер и так проверяет. Если начать открыто обыскивать дома из-за каждой бумаги, мы только объясним всем, какую именно бумагу надо искать.

— И дадим тем, кто её распространяет, ещё одну тему для разговоров, — добавила Анна.

Анри опёрся ладонью о край стола.

— Значит, ничего не менять?

— Публично — пока ничего, — ответила королева.

Гаспар положил колпак рядом с собой.

— И Доминика не трогать.

— Я не собирался его арестовывать, — сказал Анри.

— Хорошо. А я уже приготовил длинную речь.

Король посмотрел на него без улыбки.

— Если Доминик всё-таки связан с этим?

Гаспар немного помолчал.

— Тогда он ведёт себя очень странно. На площади запрещает своим слушателям бросать камни, потом злится, когда видит приписанные ему слова, и продолжает жить так, словно никакой тайной печати у него под кроватью нет.

Анна посмотрела на Гаспара.

— Последнее вы проверяли?

— Пока нет. Но Леклер наверняка хотел.

Анри не улыбнулся и снова вернулся к главному.

— А Сен-Жер?

— С ним то же самое. Его имя использовали первым. — Гаспар взял со стола пустой лист и машинально повертел его в пальцах. — Если сейчас ударить по обоим, мы накажем двух людей за слова, которых они не произносили.

Король прошёл несколько шагов вдоль стола.

— Леклер продолжает работу с типографиями?

— С типографиями, бумагой и жетоном Вийе. Сегодня к нему добавился сапожник, но пока без пользы.

Анри остановился.

— А ты чем займёшься?

Гаспар оглянулся на почти пустую комнату.

— Здесь сейчас интереснее.

Анна усмехнулась.

— Наконец-то признал пользу моих вечеров.

— Я никогда не сомневался в пользе вашего вина.

Королева покачала головой, а Анри подошёл к столу и забрал из рук Гаспара пустой лист.

— Тогда так. Никаких новых публичных приказов из-за листков. Доминика и Сен-Жера не трогать. Если появится третий текст, сначала покажете мне.

— Леклеру понравится, что ты придумал ему ещё работы, — заметил Гаспар.

— Передашь ему лично.

Де Марсан вздохнул.

— Тогда понравится ещё меньше.

Луиза до этого молчала, но теперь подошла ближе.

— Если вы хотите понять, как эта фраза дошла сюда, начинать надо не с Клермона.

Гаспар посмотрел на неё.

— А с кого?

— С тех мест, где она появилась раньше.

Он вернул себе лист и потянулся за пером.

— Восель?

— Позавчера вечером, — ответила Луиза.

Гаспар записал фамилию.

— Де Ронсе.

— Вчера.

Перо снова прошло по бумаге.

— Ты говорила о трёх местах.

Луиза немного подумала.

— У графини де Лери. Я сама там не была, но сегодня две дамы обсуждали тот же разговор. Возможно, фраза появилась там ещё раньше.

Гаспар вписал третью фамилию и отложил перо.

Анри заглянул через его плечо.

— Что собираешься искать?

— Для начала человека, который был во всех трёх домах.

— А если такой найдётся?

Гаспар посмотрел на него.

— Тогда покажу имя Леклеру. И посмотрю, почему оно до сих пор не лежит у него в папке.

Король усмехнулся.

Анна взяла Луизу под руку.

— Уже поздно. Оставим их спасать королевство без свидетелей.

— Я только начал, — возразил Гаспар, складывая лист.

— Именно поэтому.

Луиза попрощалась с королём и вместе с Анной направилась к двери. Гаспар дождался, пока они почти дошли до неё.

— Луиза.

Она обернулась.

— Завтра постарайся вспомнить всех, кого видела у Восель и де Ронсе. Не только тех, кто говорил о Доминике.

— Попробую. — Луиза задержалась у двери.

Гаспар добавил уже серьёзнее:

— Только никого не спрашивай.

Она посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Я понимаю.

Когда дверь за женщинами закрылась, Анри тоже направился к выходу. У порога он оглянулся на Гаспара, который снова развернул лист с тремя фамилиями.

— Ты идёшь?

— Через минуту.

— Не ночуй здесь.

Гаспар посмотрел на кресло королевы.

— У Анны слишком хорошие кресла. Могу привыкнуть.

Анри покачал головой и вышел.

В комнате остались двое слуг, собиравших посуду. Один снимал со стола подсвечники, другой складывал использованные салфетки. Гаспар подождал, пока первый окажется рядом, и подозвал его.

— Завтра утром мне понадобятся списки гостей из трёх домов.

Слуга остановился.

— Каких, господин?

Гаспар развернул лист.

— Мадам де Восель, маркизы де Ронсе и графини де Лери. За последние три дня. Если готовых списков нет, узнай у слуг, которые сопровождали приглашённых.

— К какому часу?

Гаспар посмотрел на почти догоревшие свечи и сложил бумагу.

— После завтрака.

Слуга поклонился и вышел.

Гаспар убрал лист под камзол, взял со спинки кресла колпак и направился к двери.