Леклер прислал за Гаспаром так рано, что тот ещё не успел решить, считать утро начавшимся или попытаться отвоевать у него хотя бы ещё полчаса. Посыльный застал его в комнате с одним надетым сапогом, вторым в руке и куском вчерашнего хлеба на столе, передал короткое: «Матье просит прийти сразу» — и благоразумно исчез прежде, чем де Марсан успел уточнить, что именно начальник тайной службы считает словом «сразу».

Через четверть часа Гаспар уже шёл по западному крылу Бельрива. Вчерашний серый плащ остался в комнате, и встречные снова узнавали Грело издали.

В первой комнате у Леклера уже работали оба писца. Один переписывал донесение, второй разбирал записи городских караулов и даже не поднял головы, когда шут прошёл между столами. Дверь кабинета Матье была прикрыта. Гаспар открыл её без стука.

Леклер стоял возле окна и читал какой-то лист. Услышав дверь, он быстро взглянул на вошедшего и отложил бумагу.

— Наконец, — сказал он.

Гаспар прикрыл дверь и остановился напротив.

— Если хотел увидеть меня раньше, следовало послать человека вчера вечером. Я пришёл бы ночью и успел испортить тебе гораздо больше времени.

Обычно Матье хотя бы удостаивал подобные замечания взглядом. Сегодня он просто взял со стола сложенный лист и протянул его Грело.

— Прочитай.

Тон был достаточно серьёзным, чтобы Гаспар перестал развлекаться. Колпак лёг на спинку стула, бумага раскрылась в его руках. Печатали на дешёвом листе, чуть плотнее того, на котором несколько дней назад появился текст с чужими словами Сен-Жера. Никакой подписи и печати. Только крупный заголовок:

«О совести христианина и пределах земного повиновения».

Первые строки касались Валона. Автор осуждал драку возле молитвенного дома, говорил о грехе насилия, потом переходил к отношениям человеческой совести и государственной власти. Здесь Гаспар невольно замедлил чтение. Несколько оборотов он слышал вчера на ступенях Святого Лазаря.

Дойдя до середины, он вернулся на абзац назад, перечитал и прижал пальцем одну из строк.

— Этого Доминик не говорил, — произнёс де Марсан.

Леклер подошёл ближе.

— Какую часть?

— Начало почти его. Не слово в слово, но мысль узнаю. Король вправе требовать повиновения закону, однако не может приказать человеку, что считать истиной. Это было.

Гаспар провёл пальцем ниже. Следующее предложение выглядело естественным продолжением предыдущего, если не знать, что на площади оно никогда не звучало.

«И если государев указ требует от верующего отречься от истины, отказ от такого повиновения перестаёт быть преступлением и становится долгом перед Богом».

— А вот этого не было, — продолжил он, поднимая глаза на Матье. — Более того, один парень задал Доминику почти такой вопрос. Тот ответил, что прежде неплохо бы разобраться, Божья ли это воля или человеку просто не нравится приказ.

Леклер взял у него лист, но не стал сразу убирать.

— Мог сказать что-нибудь позже, когда ты ушёл?

— Мог. Именно поэтому я к нему поеду. Но перед сотней людей он этого не говорил. Я стоял достаточно близко и специально слушал.

Матье кивнул, словно именно такого ответа и ждал, затем раскрыл лежавшую рядом запись.

— Первый экземпляр нашли до рассвета возле Святого Мартина. Потом ещё несколько у университета и на южном рынке. Сейчас проверяют остальные места.

Гаспар снова протянул руку за листом.

— Сколько экземпляров?

— Печатник говорит, около двух сотен. Возможно, немного больше.

— Ламбер?

— Нет. — Леклер повернул запись к нему. — Жером Каде. Мастерская возле восточной стены. Лицензия в порядке, раньше ничего подобного за ним не было.

Гаспар быстро просмотрел несколько строк.

— Когда принесли рукопись?

— Вчера ближе к вечеру. Мужчина примерно тридцати лет, хороший плащ, лицо Каде запомнил плохо. Рукопись принёс готовую, бумагу тоже свою. Заплатил почти вдвое больше обычного, потребовал не вносить заказ в книгу и сжечь оригинал после набора.

Гаспар положил запись рядом с листком.

— А забирал сам?

— Двое других пришли ночью, — ответил Матье и постучал пальцем по нижней части показаний. — Каде утверждает, что раньше их не видел.

Несколько секунд де Марсан молчал. Первый листок заказывали почти так же: наличные сверх обычной цены, никаких записей, рукопись уничтожить, тираж забирают не те люди, которые приносили текст.

— Значит, первый уже трудно назвать случайностью, — сказал он.

Леклер опёрся ладонями о край стола.

— Значит, теперь у нас два скрытых заказа, выполненных похожим способом. Это серьёзнее одного.

— Какая щедрость, Матье. Ещё немного — и ты допустишь, что между ними есть связь.

— Связь вероятна, — спокойно ответил Леклер. — Но я всё ещё не знаю, один человек стоит за обоими заказами, несколько или вообще кто-то научил других работать одинаково.

Гаспар посмотрел на него с раздражением, в котором давно уже не было настоящего недовольства.

— Когда-нибудь твоя осторожность станет религией.

— Она уже уберегла достаточно людей от виселицы, чтобы я не видел причин менять веру.

С этим спорить было труднее.

Гаспар положил оба локтя на стол и снова прочитал второй листок, на этот раз уже не пытаясь отделить слова Доминика от чужих, а рассматривая сам способ. Первые абзацы звучали знакомо и безопасно. Потом появлялась небольшая подмена — всего один вывод, которого сам проповедник не сделал.

— Дай первый листок, — попросил он.

Матье достал из папки текст, построенный на словах Сен-Жера. Гаспар положил его рядом со свежим и несколько минут сравнивал строки.

— Смотри. С Сен-Жером сделали почти то же самое, только грубее.

Леклер подошёл к его плечу.

— В чём разница?

— Сен-Жер говорит осторожнее Доминика. У него почти после каждой жёсткой мысли идёт оговорка: что именно он имеет в виду, чего не имеет, где заканчивается критика решения и начинается вопрос власти. В первом листке всё это выкинули. Оставили удобные слова, а рядом положили свои.

Гаспар передвинул второй листок ближе.

— Доминика так сильно резать не нужно. Он и сам говорит резко. Поэтому ему просто добавили ещё один шаг — там, где вчера он сам остановился.

— Сделали радикальнее? — спросил Леклер.

— Сен-Жера сделали глупее, чем он есть. Доминика — готовым сказать то, чего он сознательно не сказал.

Матье задержал взгляд на бумаге.

— Если это действительно одна работа.

— Да, да, — буркнул Гаспар, складывая лист. — Когда найдём человека с типографским станком на спине и признанием в кармане, ты, возможно, окончательно убедишься.

— Тогда я хотя бы буду спокоен.

Гаспар сунул один экземпляр под камзол и забрал колпак.

— К Доминику поеду сейчас.

Леклер скользнул взглядом по его одежде.

— Как Грело?

— Вчера я был неизвестным дворянином, случайно остановившимся возле проповеди. Сегодня принесу ему бумагу, где его именем оправдывают неповиновение королю. Если опять надену серый плащ, разговор начнётся не с листка, а с вопроса, почему один и тот же незнакомец второй день подряд оказывается рядом.

Матье подумал и кивнул.

— Логично. Только не рассказывай ему больше необходимого.

Гаспар уже повернулся к двери, но остановился и посмотрел через плечо.

— Ты когда-нибудь замечал, что эта фраза совершенно бесполезна?

— С тобой — особенно.

— Ещё советы будут?

Леклер взял следующую бумагу, но прежде чем опустить глаза, всё-таки ответил:

— Если Доминик соврёт, не решай сразу, что понял зачем.

— Ты ужасно работал бы в театре.

— Зато актёры чаще доживали бы до последнего действия.

На этот раз Гаспар усмехнулся и вышел.

К Святому Лазарю он отправился прямо из западного крыла. Лошадь взял во дворцовой конюшне, но оставил её у знакомого постоялого двора за две улицы до обители. К полудню утренний холод уже ушёл, на мокрой после недавних дождей мостовой подсыхали светлые полосы, торговцы снова вытаскивали товар почти до середины улицы.

Вчера Гаспар прошёл здесь, не вызвав почти ни у кого интереса. Сегодня люди смотрели.

Двое мальчишек возле пекарни узнали Грело почти сразу и некоторое время шли следом, перешёптываясь и посмеиваясь. Де Марсан терпел их до перекрёстка, потом резко обернулся.

— Если собираетесь смотреть дальше, с каждого по монете, — объявил он.

Старший из мальчишек рассмеялся.

— За что?

Гаспар показал на себя колпаком.

— За редкое зрелище. Королевский шут идёт пешком и ещё никого не оскорбил.

Мальчишки захохотали, но преследование прекратили.

У Святого Лазаря после вчерашней толпы оставалось непривычно много свободного места. Проповедь закончилась давно. У боковой стены ещё стоял стол с хлебом, но корзины почти опустели, несколько женщин разговаривали с послушником, пожилой мужчина сидел на ступени, подставив лицо солнцу.

Доминик стоял возле входа и беседовал с высоким ремесленником. Гаспар не стал перебивать. Подождал у нижней ступени, пока мужчина не попрощается со священником и не уйдёт к улице.

Только тогда Доминик заметил его. Взгляд сначала остановился на лице, потом на колпаке в его руке; узнавание заняло несколько секунд.

— Вчера на вас было меньше зелёного, — заметил священник.

Гаспар слегка приподнял колпак.

— Вчера я был беднее.

Доминик посмотрел на бубенцы.

— И тише.

— Не злоупотребляйте первым впечатлением, — посоветовал Грело.

Уголок рта священника едва заметно дрогнул.

— Значит, вчерашний любитель коротких ответов — королевский шут.

— Среди прочего.

— А что входит в остальное?

Гаспар подошёл на ступень выше.

— Сегодня — испортить вам настроение.

Улыбка Доминика исчезла. Он сразу посмотрел внимательнее.

— Что случилось?

Вместо ответа Гаспар достал сложенный лист.

— Прочитайте.

Доминик принял бумагу без дальнейших вопросов. Первые строки пробежал быстро, затем замедлился. На середине остановился, вернулся к началу абзаца и прочитал ещё раз.

Гаспар стоял рядом, не мешая. Гнев священника проявился не сразу и не так, как он ожидал. Доминик не повысил голос и не начал ругаться. Только бумага в его пальцах постепенно смялась у одного края.

— Первую фразу я говорил, — наконец произнёс он.

— Знаю, — ответил Грело.

Доминик поднял глаза.

— Теперь понимаю откуда.

— Вчера я слушал внимательно.

— Значит, вы пришли туда не случайно?

Гаспар покачал головой.

— Пришёл случайно. Остался уже потому, что вы оказались интереснее, чем ожидалось.

Священник снова опустил взгляд на текст и показал пальцем на следующий абзац.

— А вот это не моё. Я не говорил, что отказ от королевского указа становится долгом верующего.

— Я тоже этого не слышал.

— Тогда зачем спрашиваете?

Гаспар прислонился плечом к каменной стойке.

— Потому что я мог уйти раньше. Вы могли сказать это кому-нибудь после проповеди. Могли сформулировать иначе на площади и иначе в личном разговоре. Я предпочитаю спрашивать человека прежде, чем решать за него.

Доминик сложил лист вдвое.

— И если скажу, что не говорил?

— Тогда решу, верю ли.

Священник несколько мгновений рассматривал его лицо.

— Уже решили?

Гаспар не торопился отвечать.

— Пока да.

— Очень обнадёживающее слово.

— У меня неприятная работа.

Доминик посмотрел на его колпак.

— Я думал, работа у вас другая.

— Вот видите, как мало можно доверять рассказам о придворных шутах.

На этот раз священник фыркнул, но быстро вернулся к листку. Он развернул его и ещё раз прочитал чужую фразу.

— Кто это написал? — спросил Доминик уже без всякой улыбки.

— Не знаю.

— А напечатал?

— Знаю. Но печатник получил готовую рукопись и почти наверняка понятия не имеет, кто её сочинил.

Доминик поднял лист.

— Вы подозреваете меня?

— Если бы был уверен, что это ваше, разговаривали бы мы иначе.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

Священник медленно кивнул, потом оглянулся на оставшихся возле обители людей.

— Пойдёмте сюда. Здесь слишком хорошо слышно.

Он провёл Гаспара вдоль боковой стены к открытой арке, за которой находился небольшой хозяйственный двор. До улицы отсюда было всего несколько десятков шагов, но случайный прохожий уже не мог слышать разговор.

Доминик снова развернул лист.

— Если бы я хотел сказать это, Грело, я сказал бы вчера со ступеней.

— Поэтому я пока и не вижу причины считать вас автором.

— Опять «пока».

Гаспар пожал плечом.

— Привыкайте.

Доминик сдержал улыбку.

— Что вам от меня нужно?

— Вспомните вчерашний день. Кто-нибудь просил записанный текст проповеди? Спрашивал точные формулировки? Слишком подробно интересовался вашей позицией?

Священник задумался и несколько секунд молча смотрел в сторону площади.

— Текст никто не просил. После проповеди подходили многие. Молодой студент спорил о праве не исполнять греховный указ.

— Тот, с которым вы говорили при мне?

— Да. Вижу его иногда. Имени не знаю.

— Огюст де Брей?

Доминик повернул голову.

— Виконт тоже был, но со мной не разговаривал.

— Часто приходит?

— Иногда. Слушает больше, чем спорит.

Это совпадало с тем, что Гаспар видел сам.

— Кто-нибудь ещё запомнился?

Доминик немного подумал, затем отрицательно качнул головой.

— Нет. Люди спрашивали о Валоне, о молитвенных домах, о словах Сен-Жера. После последних дней это обычные вопросы.

Гаспар кивнул. Он и не ожидал, что священник вдруг выдаст имя заказчика.

Доминик снова посмотрел на листок.

— Завтра я скажу людям, что эта бумага лжёт.

— Не советую, — ответил Грело.

Священник резко поднял голову.

— Король запрещает мне отвечать?

Гаспар поморщился.

— Анри вообще не знает, что я сейчас здесь.

— Тогда кто запрещает?

— Никто. Я сказал «не советую».

Доминик всё ещё смотрел настороженно.

Гаспар забрал у него лист, развернул и слегка потряс им.

— Сколько человек вчера вас слушали?

— Не считал. Полторы сотни, может больше.

— А сколько из них уже видели эту бумагу?

— Откуда мне знать?

— Именно. Если завтра вы выйдете и посвятите ей половину проповеди, люди, которые вообще о ней не слышали, после службы первым делом отправятся искать экземпляр.

Доминик задумался. Раздражение с его лица не исчезло, но теперь было направлено уже не на Грело.

— То есть предлагаете молчать, пока кто-то пользуется моим именем.

— Нет. Если спросят — ответьте. Скажите, что часть слов ваша, часть нет. Но не превращайте чужой листок в тему собственной проповеди. Иначе автор получит от вас рекламу бесплатно.

Священник медленно сложил бумагу.

— Вам легко говорить. Ваши слова никто не принимает за наставление совести.

Гаспар усмехнулся.

— Вы удивитесь, сколько глупостей люди готовы принять за наставление, если произнести их достаточно уверенно.

Доминик невольно улыбнулся.

— А королю вы тоже советуете, как разговаривать?

— Особенно королю.

— И он слушает?

Гаспар слегка наклонил голову.

— Иногда. Поэтому мы до сих пор разговариваем.

Доминик тихо рассмеялся. На несколько мгновений напряжение ушло, но взгляд священника снова вернулся к листку.

— Первый был с Сен-Жером? — спросил он.

Вопрос заставил Гаспара насторожиться.

— Почему спрашиваете?

— Я видел его. Мне принесли два дня назад, хотели узнать, действительно ли кардинал говорил всё, что там написано.

— Кто принёс?

Доминик нахмурился, вспоминая.

— Прихожанин. Торговец тканями, кажется. Он получил листок на рынке и ничего о его происхождении не знал.

Гаспар кивнул.

— И что вы ему сказали?

— Что часть фраз Сен-Жера узнаю, часть нет. Я не присутствовал на той конкретной беседе, поэтому большего утверждать не мог.

— Вы с кардиналом не особенно согласны.

Доминик посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Это вопрос?

— Любопытство.

Священник некоторое время выбирал слова.

— Я уважаю его ум. И считаю, что иногда осторожность мешает ему называть вещи своими именами.

— Он, возможно, сказал бы, что ваша резкость иногда мешает вам видеть последствия собственных слов.

— Возможно, — спокойно согласился Доминик.

Гаспар взял у него лист и сложил ещё раз.

— Первый текст использовал Сен-Жера. Этот использует вас. Вы говорите по-разному, с частью его взглядов не согласны.

Доминик несколько секунд молчал, потом посмотрел на Грело.

— Значит, человеку, который это делает, не слишком важно, в чём именно мы расходимся.

— Похоже, нет.

— Ему важно, что нас слушают.

Гаспар кивнул.

— Вот это мне тоже не нравится.

Священник посмотрел в сторону площади, где послушники уже уносили пустые корзины.

— Если узнаете, кто это делает, скажете мне?

Гаспар усмехнулся.

— Нет.

Доминик повернулся к нему.

— По крайней мере честно.

— Я стараюсь иногда удивлять людей.

Они расстались без рукопожатия и без новых обещаний. Гаспар вышел на улицу, прошёл до постоялого двора и уже собирался садиться в седло, когда заметил на противоположной стороне двух молодых людей, которые спорили возле книжной лавки. Один держал в руке сложенный лист.

Разглядеть текст с такого расстояния он не мог.

И всё же останавливаться не стал.

К тому времени, когда Гаспар вернулся в Бельрив, Леклер уже успел продвинуться дальше.

Матье ждал его в той же комнате, но теперь не за столом. Он стоял у окна и держал в руках два чистых листа бумаги.

— Хорошо поговорили? — спросил Леклер, когда Гаспар вошёл.

Де Марсан положил колпак на стол.

— Доминик отрицает чужой абзац. Злится не на нас, а на того, кто использовал его имя. Собирался отвечать публично, я убедил не рекламировать листок.

— Поверил ему?

— Да.

Леклер посмотрел на него.

— Совсем?

Гаспар вздохнул.

— Если хочешь цифру, придумай сам. В главном — да. Этот текст не его.

Матье кивнул и не стал спорить. Вместо этого поднял один из листов к окну.

— Подойди.

— Я только вернулся.

— Ноги переживут.

Гаспар всё-таки подошёл.

— Что я должен увидеть?

— Бумагу, — сухо ответил Леклер.

— Великолепно. Вижу.

— Теперь посмотри внимательнее.

Матье изменил угол, и в толще листа проступил бледный рисунок: небольшой круг с башней или колоколом в центре.

Гаспар прищурился.

— Водяной знак.

— Да. Это бумага из партии, на которой напечатан первый листок.

Леклер протянул второй лист. Гаспар поднял его к свету и сразу увидел тот же знак.

— А этот?

— Второй.

Де Марсан приложил листы рядом и несколько секунд сравнивал линии.

— Один и тот же.

— Одна мельница, — подтвердил Матье. — Возможно, одна партия или соседние. И оба печатника утверждают, что бумагу им принесли вместе с рукописью.

Гаспар опустил руки.

— Теперь связь тебя наконец устраивает?

— Теперь у нас есть материальное совпадение, а не только похожая манера заказа.

— Я даже не буду требовать большего признания.

Леклер усмехнулся.

— Правильно сделаешь.

— Откуда бумага?

— Мельница под Орлеаном. Работает давно, знак известный. И вот здесь хорошие новости заканчиваются.

Гаспар посмотрел на него.

— Сколько покупателей?

— Много. Королевские канцелярии, нотариусы, монастыри, университетские лавки, торговые дома. Три крупных поставщика продают такую бумагу в столице пачками.

— То есть след ведёт примерно ко всему Бельриву и половине города.

— Пока примерно так.

Гаспар снова поднял лист к окну.

— Поставщиков проверяем?

— Уже начал. Книги за последние месяцы поднимут сегодня. Крупные закупки отдельно.

Де Марсан повернулся к двери.

— Тогда пойдём к Анри. Всё равно он собирался нас после полудня.

Леклер забрал листы и папку со стола.

— Именно поэтому я тебя ждал.

Они прошли в королевский кабинет вместе, не торопясь. По дороге Гаспар успел коротко пересказать разговор с Домиником: про студента, про де Брея, про первый листок Сен-Жера и про намерение священника публично опровергнуть подделку. Леклер задавал вопросы только там, где видел пробел, и к дверям кабинета уже знал всё, что стоило знать.

Внутри их ждали Анри и Морне. Первый министр сидел у длинного края стола и просматривал первый листок, король стоял у окна, разговаривая с секретарём. Увидев Леклера и Грело, Анри отпустил человека и вернулся к столу.

— Есть что-нибудь? — спросил он.

Леклер положил перед ним оба текста и чистые образцы бумаги.

— Уже больше, чем утром.

Морне поднял взгляд.

— Доминик?

Гаспар сел на широкий подоконник и положил колпак на колени.

— Отрицает чужую часть. Я ему верю.

Этьен немного помолчал.

— На основании?

— Разговора, реакции на листок и того, что вчера сам слышал его проповедь.

— То есть доказательств нет.

— Если бы были доказательства, я бы не говорил «верю».

Морне принял ответ без дальнейшего спора.

— Что он собирается делать?

— Хотел публично опровергнуть текст. Я посоветовал не посвящать бумаге отдельную проповедь. Если спросят — скажет правду.

Анри взял второй лист.

— Правильно. Не хватало ещё помочь автору распространить его шире.

Гаспар слегка приподнял бровь.

— Вот видишь. Иногда я полезен без предварительного приказа.

— Я давно с этим смирился.

Леклер тем временем пододвинул королю два чистых листа.

— Есть ещё это.

Анри поднял первый к свету, увидел знак и нахмурился.

— Одинаковая бумага?

— Одна мельница. Возможно, одна партия. Оба типографа получили её от заказчиков, а не брали из собственного запаса.

Морне сразу протянул руку за вторым листом.

— Насколько распространена?

— Достаточно, чтобы не радоваться слишком рано, — ответил Леклер. — В столице три крупных поставщика. Бумагу покупают канцелярии, нотариусы, монастыри, университет, частные дома. Книги уже проверяют.

Анри положил образец рядом с напечатанными листками.

— Но теперь мы хотя бы знаем, что два заказа связаны не только похожим способом.

— Да, Ваше Величество, — подтвердил Матье. — Это уже значительно сильнее.

Гаспар посмотрел на него.

— Я запомню этот исторический момент.

Леклер проигнорировал замечание.

Анри перечитал несколько строк второго листка.

— Меня всё ещё интересует главное. Чего они хотят?

Никто не ответил сразу.

Морне придвинул к себе оба текста и некоторое время рассматривал их рядом.

— Пока можно придумать слишком много целей, — сказал он наконец. — Давление на вашу религиозную политику. Попытка вынудить закрыть молитвенные дома. Желание спровоцировать беспорядки. Можно даже предположить, что кто-то хочет скомпрометировать Сен-Жера и Доминика одновременно.

Леклер, стоявший возле стола, добавил:

— Или усилить влияние какой-то группы, которая пока не показывает себя открыто. Если люди начнут повторять нужные ей мысли, имя самой группы может вообще не понадобиться.

Гаспар несколько секунд крутил между пальцами один из маленьких бубенчиков на колпаке, затем перестал.

— Мы опять пытаемся сразу найти конечную цель.

Анри посмотрел на него.

— А что предлагаешь искать?

Де Марсан спрыгнул с подоконника и подошёл к столу.

— Пока — способ. Посмотри на первый листок. Сен-Жер действительно говорил, что король способен ошибаться и что государственная власть не делает любое решение правильным.

Гаспар коснулся пальцем второго текста.

— Вчера Доминик говорил, что король может требовать исполнения закона, но не распоряжается человеческой совестью. Сегодня кто-то добавил к этому, что неповиновение неправильному указу может стать религиозным долгом.

Морне нахмурился.

— Каждый раз новый вывод совсем немного жёстче исходного.

— Именно. Если написать человеку сразу: «королю можно не подчиняться», многие выбросят бумагу. Но если сначала дать им знакомые слова того, кому они уже доверяют, следующая мысль не выглядит совершенно чужой.

Этьен медленно провёл пальцем по краю первого листка.

— Значит, человеку необязательно согласиться сегодня. Достаточно, чтобы он начал обсуждать то, что вчера вообще считал недопустимым.

Анри посмотрел на первого министра.

— Сначала спорим, может ли король ошибаться. Потом — обязательно ли исполнять ошибочный приказ.

— Возможно, — ответил Морне. — Но я бы пока не пытался угадывать третий шаг. Автор уже показал, что не привязан к одному проповеднику или одному кругу.

Леклер кивнул.

— И это усложняет работу. Мы ждали продолжения вокруг Сен-Жера, а получили Доминика. Следующий текст может использовать слова университетского богослова, священника из бедного квартала или дворянина, которого слушают в определённом салоне.

— Для этого нужно знать, кто и где говорит вещи, которые можно использовать, — заметил Анри.

— Или иметь несколько человек, которые слушают за тебя, — ответил Матье.

Гаспар вспомнил вчерашнюю столицу, где чужие фразы уже переходили из уст в уста и постепенно теряли автора.

— Вчера я дважды слышал слова из первого листка от людей, которые уже не знали, откуда их взяли. Если именно этого добиваются, первая часть работы уже получилась.

В комнате ненадолго стало тихо.

Анри посмотрел на оба листка, затем поднял глаза на Леклера.

— Что ты предлагаешь?

— Не трогать типографии открыто, — ответил Матье. — Ламбера и Каде оставить работать. Проверить поставщиков бумаги и крупные закупки за последние месяцы. Отдельно посмотреть, кто регулярно платит наличными за работу вне книг, но без прямых допросов всех подряд.

— Доминик? — спросил Морне.

Гаспар ответил раньше Матье:

— Не трогать.

Первый министр повернул к нему голову.

— Я всё-таки спрашивал Леклера.

— А получили хороший ответ бесплатно.

Матье чуть заметно усмехнулся.

— В данном случае я согласен. За кругом Доминика и так наблюдают в обычном порядке. Если резко усилить людей возле обители, это заметят быстрее, чем хотелось бы.

Анри кивнул.

— Сен-Жер?

— То же самое. Пока никаких новых мер, — ответил Леклер.

Король собрал оба листка вместе и придвинул их к себе.

— Значит, пока не гоняемся за людьми, чьи слова украли. Ищем тех, кому понадобилось говорить их голосами.

Гаспар усмехнулся.

— Вот теперь мне нравится.

Анри посмотрел на Морне.

— Этьен, запомните дату.

Первый министр даже не улыбнулся.

— Государственный архив не переживёт известия, что Грело одобрил решение короля.

Совет на этом не закончился сразу. Ещё почти полчаса они разбирали возможные закупки бумаги, список поставщиков и способы не вспугнуть типографов. Морне настоял, чтобы проверка торговых книг шла через обычные налоговые и торговые запросы, а не через людей Леклера, которые слишком быстро привлекли бы внимание. Матье сначала возразил, затем признал, что часть работы действительно лучше спрятать внутри обычной канцелярской проверки.

Когда Гаспар наконец вышел вместе с Леклером в галерею, день уже клонился к вечеру. Возле окон собирались придворные, где-то в соседнем крыле играли на лютне, двое пажей тащили большую коробку с письмами и чуть не столкнулись с ними на повороте.

Матье всё ещё держал под мышкой папку с листками.

— Три поставщика, — сказал он, когда пажи прошли. — По двум книги будут у нас завтра утром. По третьему придётся ждать человека из конторы.

Гаспар посмотрел на него.

— Я с тобой.

Леклер ответил почти сразу:

— Нет.

— Я ещё даже не объяснил зачем.

— Поэтому решил остановить заранее.

Гаспар недовольно хмыкнул.

— Почему?

Матье остановился у окна.

— Потому что если королевский шут начнёт лично расспрашивать торговцев о бумаге определённой мельницы, к полудню это будет обсуждать рынок, а к вечеру автор листков узнает, что именно мы нашли.

— Можно прийти без колпака.

— Ты уже два дня подряд меняешь одежду и задаёшь вопросы по городу. Не превращай это в привычку, которую начнут замечать.

Гаспар хотел возразить, но промолчал.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказал он после короткой паузы.

— Я знаю, — спокойно ответил Леклер.

— Мог бы хотя бы выглядеть довольным.

— Я и так доволен.

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Они снова двинулись по галерее. Гаспар уже собирался свернуть к лестнице, когда навстречу появился Ларош.

Герцог шёл один и, заметив их, замедлил шаг.

— Грело. Матье.

Леклер коротко поприветствовал его и продолжил путь, сославшись на работу. Гаспар остался у окна.

Ларош посмотрел вслед начальнику тайной службы, затем на колпак в руке шута.

— Судя по его лицу, вечер у кого-то будет длинным.

— У Матье лицо одинаковое и перед хорошим ужином, и перед казнью, — ответил Грело. — По нему трудно судить.

Герцог усмехнулся.

— Тогда спрошу прямо. Новый листок действительно появился?

Гаспар чуть прищурился.

— Двор уже знает?

— О нём говорят у двух лестниц и возле кухни. Один человек уверяет, что Доминик лично написал обращение против короля. Другой — что его уже арестовали.

— Быстро работают.

— У вас есть конкуренты, — заметил Ларош.

Гаспар опёрся плечом о каменный простенок.

— Доминик пока на свободе. Можете успокоить особо впечатлительных.

— Значит, всё не так просто.

— Когда было просто?

Герцог некоторое время смотрел на него, но не стал пытаться вытянуть подробности.

— Если дело касается бумаги, — произнёс он после паузы, — через мои канцелярии проходят закупки для нескольких крепостей и складов. Если понадобится проверить торговый дом или старый счёт, иногда это можно сделать быстрее через обычные книги, чем через людей Леклера.

Гаспар вспомнил, что Морне только что предложил почти тот же подход.

— Возможно, пригодится.

— Скажите, если понадобится.

— Обязательно.

Ларош понял ответ правильно и слегка улыбнулся.

— То есть не скажете.

— Я сказал «возможно».

— Вот поэтому с вами невозможно заключать договоры, Грело.

— Наоборот. Я просто внимательно читаю условия.

Герцог рассмеялся и двинулся дальше к королевскому крылу.

Гаспар остался возле окна ещё на несколько мгновений. Внизу, во дворе, слуги разгружали телегу с ящиками, стражник у ворот спорил с возчиком, несколько придворных уже направлялись к вечернему столу. Ничего в Бельриве не изменилось оттого, что сегодня появился второй листок.

Пока у них не было имени. Не было даже уверенности, сколько людей участвуют в работе. Зато теперь два текста связывали не только похожие способы заказа, но и бумага, принесённая в разные типографии теми, кто заранее позаботился не оставить записи о себе.

Гаспар оттолкнулся от стены и направился к лестнице.

Завтра Леклер начнёт с торговых книг. Этого пока было достаточно.