Честно говоря, я рассчитывал, что, оказавшись наконец дома, мы с Инес еще немного похулиганим. Все-таки в наследство от родителей мне досталась огромная двуспальная кровать, которая последние годы использовалась исключительно для сна одного очень одинокого виконта.

Но, как выяснилось, у моей новоиспеченной наложницы на этот счет имелось совершенно другое мнение.

Едва переступив порог, Инес словно по щелчку пальцев превратилась в образцовую хозяйку. Она быстро осмотрелась, словно закатала рукава своего нехитрого наряда и принялась за уборку с таким видом, будто занималась этим всю жизнь.

Впрочем… почему «будто»? Именно этим она когда-то и занималась. Я не раз видел, как Инес убирала наш дом, но сейчас что-то неуловимо изменилось. Лишь спустя несколько минут до меня дошло, в чем разница.

Раньше она выполняла работу служанки. Теперь же она обживала собственное жилище. Каждую вещь девушка ставила именно туда, где, по ее мнению, ей было место. Где-то поправила занавеску, где-то аккуратно сложила одежду, где-то протерла пыль. Делала она это спокойно, уверенно и удивительно по-хозяйски.

«Кажется, я влип», — подумал я.

Нет, определенно нужно будет как-нибудь выяснить, что именно здесь означает слово наложница. Боюсь, мои представления об этом сильно отличаются от местных.

Некоторое время я с удовольствием наблюдал за Инес, но очень быстро понял, что пользы от моего созерцания ровным счетом никакой. У меня ведь тоже имелись дела. Например, один очень любопытный древний трактат.

В кабинете отца по-прежнему стояли массивный письменный стол и тяжелое кресло с высокой спинкой. Усевшись с максимально возможным комфортом, я осторожно развернул свиток и приготовил лист бумаги для заметок.

Очень быстро выяснилось, что мои познания в латыни несколько переоценены.

Каждое третье, а то и второе слово приходилось выписывать отдельно. Через некоторое время список незнакомых слов стал настолько длинным, что само чтение окончательно потеряло смысл.

Я отложил перо. Нет. Так дело не пойдет. Гораздо разумнее сначала прочитать текст целиком, пытаясь уловить общий смысл, а уже потом возвращаться к отдельным непонятным местам.

Примерно половину написанного я понимал без особого труда. Еще процентов двадцать удавалось восстановить по контексту. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы составить довольно цельное представление о содержании. Без нюансов.

Первое же открытие приятно удивило. Никакой лирической поэмы, передо мной не было. Это оказался самый настоящий научный трактат. Да, написанный стихами, но, по сути, именно трактат. Зачем автор решил изложить научный текст в стихотворной форме, оставалось загадкой.

Впрочем…

Две тысячи лет назад у людей наверняка были свои причуды. Хочешь писать научную работу гекзаметром — кто тебе запретит?

Основной темой трактата оказалось некое Восхождение. Иногда встречалось выражение «Лестница Восхождения», и чем дальше я читал, тем сильнее убеждался, что речь идет именно об уровнях.

Большинство моих предположений подтверждалось одно за другим. Осколки Восхождения действительно использовались для повышения уровня. Каждый новый уровень приносил две единицы таланта. Эти единицы можно было вкладывать либо в характеристики тела, либо в развитие заклинаний.

Практически все оказалось именно так, как я предполагал. Я даже на несколько секунд перестал читать.

— Неплохо, — пробормотал я себе под нос.

Похоже, не зря интеллект оказался моей самой высокой характеристикой. Я уже собирался мысленно похвалить себя за выдающиеся аналитические способности, но вовремя спохватился и даже оглянулся по сторонам. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь застал меня за самолюбованием.

Но один момент меня одновременно заинтересовал и окончательно запутал. Оказывалось, что осколки Восхождения использовались не только для развития человека. Они еще и служили деньгами.

И вот здесь моя логика окончательно дала сбой. Стоп. Как именно это работает? Осколки материальны? Или существуют только внутри интерфейса? Если материальны, то каким образом они взаимодействуют с этой странной игровой системой?

Это место я мысленно отметил особо. К нему обязательно придется вернуться.

В этот момент желудок громко напомнил, что философские размышления о природе Восхождения желудок совершенно не насыщают.

Я невольно усмехнулся. Пора было возвращаться из мира древних трактатов в мир куда более приземленных проблем. Например, к вопросу, чем кормить себя и свою женщину. Раз уж обзавелся наложницей, придется соответствовать новому статусу.

Я достал из тайника свою последнюю финансовую заначку. Картина получилась удручающей. Четыре серебряные монеты. И небольшая горстка меди. Вот и все состояние древнего рода де Ривен.

Я некоторое время молча смотрел на деньги, после чего позвал:

— Инес!

Ответа не последовало. Из соседней комнаты доносился какой-то подозрительно хозяйственный шум.

Я повысил голос, добавив в него командных ноток.

— Инес!

На этот раз сработало. Девушка почти сразу появилась в дверях кабинета. Я несколько секунд нарочно смотрел на нее с подчеркнутой суровостью. Похоже, получилось убедительно. Она даже слегка насторожилась. Потом я не выдержал и улыбнулся.

— Иди сюда.

Инес подошла к столу. Я указал на разложенные монеты.

— Смотри. Это все наше с тобой богатство.

Немного подумал и отделил одну серебряную монету.

— Эту оставлю себе. Остальное забирай.

Она удивленно посмотрела сначала на деньги, потом на меня.

— Купи еды. Как думаешь, надолго нам этого хватит?

Инес долго рассматривала лежащие на столе монеты. Потом подняла на меня удивленные глаза.

— Это очень много денег, Антуан.

Я даже не сразу услышал продолжение. Антуан. Так она называла меня в самом начале. Потом перестала.

Неожиданно мне понравилось, как это прозвучало. Главное, чтобы она случайно не назвала меня так при посторонних. Лишь спустя несколько секунд до меня дошел смысл ее слов.

— Подожди… что значит «много»?

— На это можно купить очень много еды.

Я недоверчиво посмотрел на нее.

— Инес, я прекрасно знаю цены на городском рынке. На эти деньги там месяц точно не проживешь.

Она спокойно кивнула.

— На городском рынке — нет.

На губах девушки появилась хитрая улыбка.

— А вот в нашей деревне… очень даже проживешь.

— Хм… — удивился я. — А чем вообще питаются в вашей деревне?

Инес посмотрела на меня с искренним недоумением, словно вопрос показался ей странным.

— Всем, что удается добыть.

Она немного подумала, потом принялась загибать пальцы.

— Маисом. Бататом. Маниокой. Иногда ямсом. Когда созревают — едим бананы, кокосы, манго. Мужчины ловят рыбу, женщины собирают моллюсков и крабов. Иногда охотники приносят кабана или антилопу. Тогда мяса хватает на всю деревню.

— А потом опять начинается рыба? — усмехнулся я.

Инес улыбнулась.

— Иногда рыба. Иногда копченое мясо. Иногда сушеное. Если охота была удачной, часть мяса обязательно вялят или коптят, чтобы не испортилось. Еще сушат рыбу. Так она может храниться очень долго.

Я задумчиво кивнул.

— Маис… Это что-то вроде кукурузы?

Девушка пожала плечами.

— Не знаю, что такое кукуруза. Но маис едят все.

Она взяла со стола одну серебряную монету, покрутила ее между пальцами и с уважением посмотрела на чеканку.

— В городе на такую монету купишь совсем немного.

— Вот именно, — подтвердил я.

— Потому что в городе каждый хочет заработать. Один купил, другой привез, третий перепродал. А в деревне люди продают то, что сами вырастили или добыли.

Она снова положила монету на стол.

— За три серебряных мы сможем купить большой мешок маиса, корзину батата, маниоку, сушеную рыбу, копченое мясо, немного фруктов… Если повезет — еще и козьего сыра.

Последнее прозвучало с таким удовольствием, что я невольно улыбнулся.

— И этого действительно хватит почти на месяц?

Инес уверенно кивнула.

— Если каждый день не объедаться мясом — хватит.

Потом немного подумала и добавила:

— Даже останется.

Я покосился на жалкую кучку монет, лежащих на столе.

Странное чувство.

Оказывается, по деревенским меркам я вполне могу считаться человеком небедным. Во всяком случае, умереть с голоду в ближайший месяц нам точно не грозило.

— Тогда бери деньги, — сказал я, пододвигая к ней три серебряные монеты и всю медь. — Закупайся в своей деревне. Только без лишней щедрости. Нам теперь каждую монету считать придется.

Инес аккуратно собрала деньги, завязала их в уголок своей сумки и серьезно кивнула.

— Не беспокойся, Антуан. Я умею торговаться.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся я и внимательно оглядел девушку с головы до ног. — Да, вот еще что. Найди в доме какое-нибудь платье. Моя… — я на мгновение запнулся, привыкая к этому слову, — моя наложница не должна ходить в таком виде.

Лицо Инес мгновенно озарилось такой счастливой улыбкой, что я даже растерялся. То ли ей действительно хотелось носить одежду белых женщин, то ли она восприняла мои слова как признание своего статуса.

Инес шагнула ко мне, обняла за шею и легко коснулась губами моей щеки. Всего лишь короткий поцелуй. А по телу словно пробежал горячий разряд.

— Вот ведь колдунья… — пробормотал я себе под нос.

Не удержавшись, обнял девушку за талию и притянул к себе.

— Я так и сделаю, мой господин, — тихо сказала Инес, глядя мне прямо в глаза. — Только не сейчас.

— Почему?

— Если я приду в деревню в платье белой женщины, меня сразу примут за богатую госпожу.

Она лукаво улыбнулась.

— А богатым всегда продают дороже.

Я невольно рассмеялся.

— Вот оно что…

— Сегодня я останусь обычной деревенской девушкой. Куплю все, что нужно, а уже потом переоденусь. Хорошо?

Ну и как тут спорить? Аргумент оказался настолько разумным, что возразить было нечего. Кажется, эта девушка действительно умела думать на несколько ходов вперед.

— Хорошо, — вздохнул я. — Делай по-своему.

Она довольно кивнула.

— Спасибо.

Я снова попытался удержать ее возле себя, но Инес ловко выскользнула из моих рук, словно рыбка.

— Вернусь быстро.

Она подхватила корзинку и почти бегом выскочила за дверь. Я проводил взглядом ее стройную фигурку, мелькнувшую за калиткой, после чего покачал головой.

— Точно попал…

Еще вчера жил себе спокойно. Сегодня уже раздаю деньги, переживаю, чтобы девушка хорошо поела, и совершенно серьезно размышляю о том, как обеспечить ей достойную жизнь. Похоже, именно так и становятся подкаблучниками.

Я устроился на диване в гостиной, развернул трактат «О природе восхождения» и попытался вернуться к чтению. Нужно было наконец понять, где добывают осколки восхождения. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз строить догадки.

Однако чтение откровенно не клеилось. И без того непростой текст требовал полной сосредоточенности, а мысли упрямо возвращались совсем к другому. Перед глазами вновь и вновь возникала улыбающаяся Инес. Ее смех, вкус ее губ, волнующие изгибы.

Я поймал себя на том, что уже несколько минут смотрю на одну и ту же строчку, совершенно не понимая ее смысла.

— Да что ж такое…

Я потер лицо ладонями, сделал еще одну безуспешную попытку сосредоточиться и наконец сдался.

Организм напомнил, что за последние двое суток мне довелось слишком много пережить и слишком мало поспать. Свиток медленно выскользнул из рук. Я еще успел подумать, что неплохо было бы поднять его с пола, и в следующую секунду уже крепко спал.

Не знаю, как долго я спал. Пару часов, вряд ли больше. Молодой организм быстро восстанавливался. Встал, сполоснул лицо и начал слоняться по дому. За время, что я провел в этом мире, я так и не удосужился как следует изучить этот дом. Было не до этого. Все силы уходили на то, чтобы просто выжить. Память виконта услужливо подсказывала расположение комнат и их назначение.

Среди комнат обнаружился фехтовальный зал. Место, где граф де Ривен с сыном проводили много времени. Звание первой шпаги Меровиля не дается просто так. Это результат тяжелого труда. Граф де Ривен тренировался каждый день, по нескольку часов. Своего сына он приучил к тому же. Юный виконт проводил в фехтовальном зале по два часа каждый день. Что касается меня, то я это дело сразу же забросил. Мне это было неинтересно. За те два месяца, что я пребываю в этом мире, я ни разу не брал шпагу в руки.

Схватка с зомби наглядно показала, как я был неправ. Только намертво вбитые в это тело рефлексы позволили мне отделаться испугом. Окажись на той поляне настоящий я, те зомби разделали бы меня легко и просто. Видимо, нужно продолжать держать себя в форме. В этом мире молодой и знатный дворянин просто обязан быть отличным фехтовальщиком.

Я уверенно вошел в зал. Здесь почти ничего не изменилось. Стойка с оружием у дальней стены, манекен, иссеченный тысячами ударов, фехтовальная дорожка, натертая до блеска подошвами сапог, маленькая пробковая мишень, закрепленная на стене на уровне человеческого горла.

Пальцы сами выбрали привычную шпагу. Стоило взять ее в руку, как тело начало вспоминать. Несколько раз взмахнул клинком, потом выписал восьмерку. Да, именно эта. Отец всегда говорил, что хорошая шпага должна становиться продолжением руки, а не наоборот.

Я занял исходную стойку. Первый выпад оказался слишком резким. Острие с сухим щелчком вонзилось точно в центр пробковой мишени.

Возврат.

Снова выпад.

Еще один.

Постепенно движения перестали требовать сознательного контроля. Правая рука сама выбрасывала клинок вперед, левая привычно уходила назад, корпус слегка подавался вслед за оружием, а ноги удерживали идеальное равновесие.

После нескольких десятков повторений мышцы начали понемногу вспоминать забытый ритм. Два месяца без тренировок ощущались очень неприятно. Исчезла некоторая легкость движений. Кисть и предплечье налились тяжестью.

Я сменил упражнение. Теперь работали только ноги. Медленное продвижение вперед. Такое же плавное отступление. Затем серия коротких перемещений с постоянным сохранением боевой стойки. Отец постоянно повторял, что плохой фехтовальщик думает о шпаге. Хороший — о ногах. Потому что именно ноги выигрывают поединок, а клинок лишь ставит точку.

Несколько минут я двигался по дорожке почти без участия сознания. Память тела оказалась куда надежнее памяти головы.

Следующим был манекен.

Я остановился перед деревянной фигурой и начал наносить удары уже не в одну неподвижную точку, а в разные жизненно важные места. Горло. Грудь. Подмышка. Внутренняя сторона предплечья. Снова горло. Каждый выпад сопровождался мгновенным возвращением клинка в защитную позицию. Отец ненавидел красивые широкие замахи.

— Никогда не любуйся собственным ударом, — словно услышал я его голос. — Пока ты смотришь, как умирает противник, его приятель уже протыкает тебя насквозь.

Я невольно усмехнулся.

Потом настала очередь защиты.

Кисть закрутила клинок, последовательно переводя его из одной линии в другую. Отбив вправо. Отбив влево. Верхняя защита. Нижняя. Короткое движение кистью, и воображаемый удар противника уходит в сторону. Еще одно движение — и шпага уже летит в ответную атаку.

Со стороны это наверняка выглядело странно. Человек один в пустом зале отчаянно сражается с невидимым врагом. Но именно так и рождаются настоящие фехтовальщики.

Когда отец был жив, подобные упражнения занимали по два часа ежедневно, без выходных. Поначалу мне казалось, что он издевается надо мной. Теперь же я был благодарен ему за каждую каплю пота, пролитую в этом зале.

Именно эти бесконечные тренировки позволили мне остаться в живых на поляне с зомби. Намеренно вбитые в тело тысячами повторений рефлексы.

Наконец я опустил шпагу. Предплечье неприятно гудело, плечи налились тяжестью, а на лбу выступили первые капли пота.

Два месяца безделья никуда не делись. Потерянную форму еще предстояло вернуть.

Ничего. Время у меня пока есть. Нужно просто снова жить так, как жил Антуан де Ривен. Каждый день по два часа.

Неожиданно я ощутил чужой взгляд. Резко обернулся. В дверях стояла Инес и смотрела на меня восхищенным взглядом.