Я протиснулся наружу и уселся в окне. Поднял голову. Прямо надо мной и чуть правее виднелся закрытый орудийный порт. Подтянулся и ухватился за нижнюю кромку порта. Дальше было проще: уперся ногой в край своего окна, подтянулся еще раз и перебросил руку выше.

До верхнего края фальшборта добрался без проблем. Кажется, моряки называют этот верхний брус планширом. Уцепился за него обеими руками и осторожно подтянулся так, чтобы заглянуть на палубу.

В пределах видимости никого не было. Отлично. Я еще раз оглядел палубу, уже скорее по привычке. Перебрался через фальшборт и оказался на палубе. Из своего инженерного прошлого я помнил, что офицерские помещения обычно располагались в кормовой части. Чем выше ранг — тем ближе к корме и тем просторнее каюта. На таком корабле это, скорее всего, тоже должно было работать.

С кораблями у меня были отношения особые. Все-таки в прошлой жизни я много лет строил атомные ледоколы. Правда, атомные ледоколы, и этот парусный корабль имели между собой примерно столько же общего, сколько современный спорткар и телега. Но общие принципы устройства корабля никуда не исчезали. В общем примерное местонахождение каюты адмирала Диего Гарсиа я себе представлял.

Там наверняка найдется еда, вода и, возможно, что-нибудь еще полезное. Кроме того, адмирал мне кое-что задолжал. Причем счет уже начинал становиться неприлично большим.

Я, не колеблясь, двинулся в сторону кормовой надстройки. Дверь оказалась незапертой. Юркнул внутрь и оказался в узком темном коридоре. Здесь пришлось немного замедлиться. В узком месте я чувствовал себя куда менее уверенно. Если кто-нибудь выйдет навстречу, развернуться будет сложно, а места для маневра почти нет.

По логике торцевая дверь должна была вести в каюту капитана. Или, в данном случае, адмирала. Я двигался медленно, каждую секунду ожидая, что из темноты кто-нибудь появится и придется принимать бой. Пульс постепенно ускорялся.

Заветная дверь оказалась открыта. Удачно. Я быстро юркнул внутрь, мысленно готовясь к тому, что придется с ходу вступать в бой с вооруженным противником. Напрасно. Адмирал спокойно спал.

Несколько секунд просто смотрел на него. Как-то мне подозрительно везет. С другой стороны, ничего себе везение. Сначала меня вырубили, раздели, ограбили, связали и бросили в трюме без воды, еды и медицинской помощи.

Меня обрадовало здоровенное окно почти во всю стену. Я подошел к нему и выглянул наружу. За окном оказался небольшой балкончик, нависающий прямо над водой. На него из каюты вела дверь, которую я сначала даже не заметил. Дверь, кстати, тоже была не заперта. Что же, путь к отступлению у меня отличный.

Я мысленно отметил расстояние до воды и вернулся взглядом к каюте. Теперь можно было заняться тем, зачем я сюда вообще явился.

Перпендикулярно окну, у противоположной переборки, стояла кровать. На ней, головой к окну, лежал адмирал. Сама кровать представляла собой довольно сложную конструкцию, больше всего напоминавшую большой деревянный шкаф, одной из полок которого была собственно койка.

Для корабля такая конструкция имела смысл. Меньше потерянного пространства, меньше предметов, которые могут летать по каюте при качке. В моей прошлой жизни подобные вещи были само собой разумеющимися, только материалы и масштабы отличались.

Рядом с изголовьем обнаружился низенький столик. На нем стоял поднос с едой и сразу два кувшина. Вот теперь я точно оказался там, где нужно.

Я уже собирался подойти к столу, но взгляд зацепился за что-то в углу. Две шпаги. Я подошел поближе, и замер. Ну ничего себе. Сразу две фамильные шпаги. Фамильную шпагу де Арагонов я держал в руках меньше минуты, но этого оказалось достаточно, чтобы я ее узнал. Слишком уж хорошо она запомнилась. А вот фамильную шпагу де Ривенов не узнать было просто нельзя.

Я медленно выдохнул. Только что мой счет к адмиралу вырос. Серьезно так вырос. До этого момента я как-то даже не подумал, куда делась моя шпага после того, как меня оглушили. Очевидно, солдаты забрали ее вместе с остальным оружием. А этот урод, похоже, тупо присвоил фамильную шпагу моего рода. Я перевел взгляд с оружия на фигуру мирно спящего адмирала. По-моему, я теперь имею полное право прирезать эту тварь прямо во сне.

Моя шпага стояла в углу — прямо с перевязью и ремнем. Не долго думая, нацепил ремень прямо на голое тело. На тот же ремень повесил свой законный трофей — шпагу де Арагонов, потом схватил тяжелый стул за спинку и придвинул его к низенькому столику, готовясь приступить к трапезе.

Ну-с, чем у нас тут кормят адмиралов?

Но поесть мне не удалось. Со стороны адмирала раздался слабый стон. Похоже, звук передвигаемой мебели все-таки разбудил адмирала.

Я обнажил свою шпагу и весьма грубо приставил острие к его горлу.

— Ни звука, или я проткну вам горло, — предупредил я вполголоса.

— Что? Кто здесь? Что за дурные шутки? — возмущенно спросил голос.

Вот только это был голос не адмирала. Это был голос графа Альваро де Арагона. Что за чертовщина тут происходит?

— Виконт де Ривен, к вашим услугам, — ответил я с изрядной долей злорадства в голосе.

— Виконт? — Граф явно не мог поверить в то, что услышал. — Что вы здесь делаете?

— Забавно, граф, но меня волнует тот же вопрос: что я здесь делаю? А еще меня волнует вопрос, что вы здесь делаете? Это разве не каюта капитана?

— Ну… я все-таки Гранд Касталии. Дон Диего любезно уступил мне свою каюту.

— Вот как? Тогда ко всем предыдущим вопросам у меня добавился еще один. Каким образом моя шпага, фамильная шпага де Ривенов, оказалась в вашей каюте, граф?

— Ваша шпага в моей каюте? — В голосе графа было столько неподдельного изумления, что я сразу поверил: о столь пикантной подробности граф слышал впервые.

Мы надолго замолчали. Наконец де Арагон прервал молчание:

— Виконт, если вы передумали меня добивать, может, зажжете свет? Очень неудобно, знаете ли, беседовать в темноте.

— Вы надеетесь напасть на меня, пока я буду возиться с огнем?

Граф издал тихий смешок, который тут же сменился стоном.

— Боюсь, после вашего мастерского удара я не скоро смогу напасть на кого бы то ни было.

Блин, он же ранен. То-то он постоянно стонет. Н-да, как-то некрасиво все оборачивается.

Со светом пришлось помучиться. Дело в том, что в этом мире не было спичек или зажигалок. Огонь здесь в буквальном смысле добывали. Сначала высекали искры, ударяя металлическим бруском о кремень. Искрами зажигали трут, а уже потом трутом — свечи.

В конце концов мне удалось зажечь несколько свечей в подвесном подсвечнике.

Не скажу, что стало прямо светло, но в каюте и вправду стало комфортнее. К тому же я сумел разглядеть графа.

Де Арагон выглядел, прямо скажем, неважно. Бледный, с черными кругами под глазами. По лицу иногда пробегала судорога боли. Тем не менее граф сохранял воистину королевское достоинство и старался вести себя так, будто мы на светском рауте.

Мне вдруг захотелось стереть с его лица это самодовольное выражение.

— Должен сказать, граф, выглядите вы не очень.

— На себя посмотрите, виконт, — немедленно откликнулся де Арагон.

Я окинул взглядом себя. Ну да, я сидел в одном нижнем белье, опоясанный ремнем, на котором с двух сторон висели две шпаги. Кстати, мои раны тоже никуда не делись. Рана на левой ладони то ли воспалилась, то ли вот-вот воспалится. Рана на плече выглядела чуть получше, зато была довольно большой.

Я усмехнулся, признавая правоту графа. Тот ответил такой же усмешкой.

— Кстати говоря, я вовсе не собирался вас добивать. Не понимаю, как вам такое могло прийти в голову, — возмутился я.

— То есть вы пришли ко мне в каюту и приставили клинок к моему горлу просто, чтобы пожелать скорейшего выздоровления? — продолжил усмехаться касталиец.

— Нет, что вы. Просто я думал, что в капитанской каюте будет адмирал.

— Так вы пришли убивать дона Диего? — удивился де Арагон.

— Не совсем так, граф. Понимаю, что это странно прозвучит, но я пришел за едой. Мне неловко признаваться, но я почти двое суток ничего не ел.

— Ох! Простите мне мои манеры, виконт. Угощайтесь. Ешьте, пейте, а потом, ради Всевышнего, расскажите мне наконец, что происходит. Как вы вообще оказались на корабле, да еще в таком виде?

— Знаете, я, пожалуй, воспользуюсь вашим любезным предложением, даже несмотря на сильнейшие подозрения, что вы просто тянете время. Только заранее прошу простить, если несколько нарушу этикет и буду есть… э-э-э… по-дикарски.

— Ну… выглядите вы достаточно по-дикарски, так почему бы вам не есть по-дикарски. Можете не сомневаться, я никому не расскажу.

Надеюсь, граф и вправду никому не расскажет, потому что ел я, полностью наплевав на этикет. К чести, де Арагона, он ни разу не поморщился, глядя на меня.

Закончив, я осушил кувшин с каким-то напитком, напоминающим компот. После чего рассказал графу свою историю, начиная с того момента, как очнулся в трюме.

Про Ворона, заклинание «Искра» и систему восхождения, естественно, умолчал.

Граф некоторое время сосредоточенно молчал, осознавая ситуацию. А ситуация была, прямо скажем, не в его пользу. Все дело в моей шпаге. Она фактически украдена, а краденая шпага обнаруживается в каюте де Арагона.

Вот допустим, спросят его в каком-нибудь королевском дворце, на каком-нибудь приеме:

«Как фамильная шпага де Ривенов оказалась в вашей каюте, граф? Вы победили на поединке кого-то из де Ривенов? Ах, все было наоборот? Так каким же тогда образом шпага оказалась у вас?»

А ответить-то на такой вопрос нечего.

— Дорогой виконт, вы, наверное, ждете от меня извинений. Так вот, заявляю сразу: их не будет. Мне не в чем извиняться. После нашей дуэли я впервые пришел в себя всего лишь несколько часов назад. И о том, что вас захватили в плен, и тем более о том, что вашу шпагу положили ко мне в каюту, я узнал только что.

И граф вновь взглянул на меня своим фирменным высокомерным взглядом. Я молчал. Знал бы ты, граф, насколько глубоко мне наплевать на твои извинения. Но не мог же я сказать это вслух.

— Полагаю, лучшим выходом из сложившейся ситуации будет следующее, — продолжил де Арагон. — Мы сейчас позовем сюда этого мужлана де Гарсиа, и я отдам ему приказ развернуть корабль. Отвезем вас обратно на ваш остров, и недоразумение будет решено.

Очень заманчивое предложение. Я задумался. А ведь граф и вправду благородный человек. Если, конечно, это предложение искреннее. Но поставить под сомнение честность его намерений — значит превратить де Арагона в своего смертельного врага.

— Увы, граф, я вынужден отклонить ваше предложение. Сами подумайте. Вдруг, пока мы будем возвращаться, вы опять впадете в беспамятство? Или, того хуже, скончаетесь. Нет, я искренне желаю вам скорейшего выздоровления, но согласитесь: никаких гарантий, что с вами все будет хорошо, нет. А стоит вам опять потерять сознание — и что выкинет ваш дон Диего, совершенно непонятно. Вернее, как раз понятно, что он выкинет.

Я выразительно потер шишку на затылке.

— Честно говоря, не ожидал такого ответа, виконт. Тогда, ради всего святого, объясните, что вы задумали? Вы на касталийском корабле. Вокруг океан. Как вы собираетесь вернуться домой? Или у вас какой-то другой план?

— О, об этом не переживайте, граф. У меня есть надежный план побега из плена. Мне нужна только фляга с водой.

Не объяснять же, что на самом деле я понятия не имею, что буду делать дальше. Единственное, что я знаю точно, — мне нужно оказаться как можно дальше от касталийцев.

Граф, конечно, ведет себя удивительно достойно. Но если рассуждать трезво, когда перед тобой стоит человек, который одним движением может тебя прикончить, а ты ничем не можешь ему помешать, даже самый отъявленный негодяй будет вести себя прилично. А у меня слишком свежи воспоминания о том, на что способны касталийцы, когда считают, что им ничего не угрожает.

Так что упаси господи меня от таких друзей. Лучше я в море утону, чем воспользуюсь предложением графа.

— Видите ли, виконт, — осторожно начал граф, — на самом деле меня не так сильно интересует ваша судьба. Мне важна судьба фамильной шпаги моего рода. Я боюсь думать о том, что вы сгинете, и эта шпага сгинет вместе с вами. Хотя ваша судьба меня тоже волнует.

— О, вам не стоит об этом переживать, дорогой граф. Поверьте, я полностью отдаю себе отчет в том, какое сокровище мне досталось, — я погладил эфес касталийской шпаги. — И можете не сомневаться, что буду заботиться о ней со всем прилежанием.

— Мне хочется вам верить, виконт. Я ведь намерен вернуть эту шпагу тем или иным способом.

— В смысле, вернуть тем или иным способом? — удивился я.

— Виконт, вы меня удивляете. Неужели вам не очевидно, что я не могу допустить, чтобы фамильной шпагой моего рода владел кто-то другой? Как только оправлюсь от ран, первым делом займусь ее возвращением. Либо выкуплю ее у вас или у того, кому она к тому моменту будет принадлежать, что менее вероятно. Либо получу ее у вас тем же способом, каким она досталась вам. Что гораздо более вероятно.

— Не понял. Вы собираетесь вновь устроить дуэль?

Мое удивление полету мысли графа только росло.

— Ну конечно, дорогой виконт. Как же иначе? Надеюсь, вы, как человек благородный, не будете уклоняться от повторной дуэли. Скажу вам честно, у меня нет намерения непременно вас убивать. Вы мне даже симпатичны. Есть только желание поквитаться.

— Дон Альваро де Арагон, даю вам слово чести, что не буду уклоняться от дуэли, — серьезно произнес я. — Однако позвольте поинтересоваться, что заставляет вас думать, что в следующий раз дуэль закончится иначе?

— Ох, этот юношеский максимализм… — воскликнул граф. — Для меня совершенно очевидно, что вы победили только благодаря тому, что я вас недооценил. Увидел перед собой совсем юного дворянина и решил, что легко справлюсь с вами. Должен отметить, вы честно предупредили меня о том, что являетесь лучшим учеником своего отца, но я не придал вашим словам должного значения. За что и поплатился. Но вы же понимаете: во время следующего поединка я буду воспринимать вас со всей серьезностью. Неужели вы не согласны?

Я задумался. На мой взгляд, граф трактовал нашу дуэль несколько вольно, однако полной чушью его позицию назвать тоже было нельзя. А потом подумал: в конце концов, почему бы мне немного не польстить де Арагону? От меня точно не убудет.

— Знаете, граф, я отчасти даже соглашусь с вами. Все, с кем мне доводилось сражаться, меня недооценивали. И вы в том числе. Что, наверное, неудивительно. Однако должен сказать, что в ваших расчетах есть одна серьезная ошибка.

— Какая же? — с подозрением в голосе спросил де Арагон, очевидно ожидая подвоха.

— Вы, мой дорогой граф, легко придумали, как вам разобраться с моим главным преимуществом, но забыли о том, что я тоже буду думать о том, как снизить смертоносное влияние вашего главного преимущества. Ведь ценный опыт от нашего поединка получили не только вы.

— Дорогой Антуан. Вы позволите вас так называть? — начал граф. Его глаза прямо зажглись от интереса.

— Почему нет, дорогой Альваро? Мы же с вами теперь, как я понял, вечные поединщики. А это, согласитесь, сближает.

Де Арагон улыбнулся, сверкнув глазами.

— Так вот, дорогой Антуан, вы рассказываете очень интересные вещи. И вы абсолютно правы. О том, что вы также получили ценный опыт, я совершенно не подумал. Так какое у меня главное преимущество, по-вашему?

— Ваше главное преимущество, по крайней мере по отношению ко мне, — физическая сила. Вы, де Арагон, значительно сильнее меня. Вот только наш следующий поединок состоится нескоро. А в моем возрасте физическая сила растет сама собой. К тому же можете не сомневаться, что я буду очень стараться, чтобы моя физическая сила росла быстрее. Конечно, к моменту следующего поединка я с вами не сравняюсь, но, полагаю, такого подавляющего преимущества в силе, как было в прошлый раз, уже не будет.

— Хм… — задумался де Арагон. — Не скажу, что полностью с вами согласен, но что-то в ваших словах есть. Что ж, дорогой Антуан. Так даже интереснее. Наш следующий поединок обещает быть захватывающим событием.

— Что же, дорогой Альваро, с вами очень интересно беседовать, но мне, к сожалению пора.