В Касталии дамы застегивались наглухо до самого горла. Видимо, тяжелое наследие долгих лет мавританского владычества. В веселом и, я бы сказал, несколько фривольном Меровиле с этим делом все обстояло куда проще. Вот гранд и залип на декольте Изабель.

Вот только это никак не отменяло того, что девушке только что намеренно нанесли оскорбление.

В отличие от дочери, губернатор побледнел. Он уже собирался что-то сказать, но в этот момент майор Рошан положил руку ему на плечо.

С одной стороны, поступил он правильно. Господин де Монтиньяк ничего толком сделать не сможет. Разве что погибнет сам, а заодно погубит и свою дочь. Кто знает, что выкинут касталийцы, если губернатор ответит на оскорбление как положено? Это уже можно будет представить как нападение на касталийских дворян. А значит, появится прекрасный повод объявить, что Лаурен первой напала на Касталию и тем самым дала ей право начать войну.

Но все же…

Я оглядел наше «высшее» общество. Майор Рошан свою позицию обозначил предельно четко. Главный интендант опустил взгляд и, судя по его виду, мечтал провалиться сквозь землю. Лишь командующий гарнизоном сверкал глазами и пытался сделать шаг вперед. Впрочем, какой там шаг. Он и стоял-то с трудом.

Что ж, мой выход. Как там пишут в пьесах: «Те же и виконт». Эх, мне бы сценический костюм хотя бы чуточку приличнее. А то чувствую, проблемы из-за моего внешнего вида будут еще те.

Я сделал шаг вперед.

— А вы, оказывается, дурно воспитаны, сеньор. Похоже, ваши родители поскупились на уроки хороших манер.

Касталиец резко развернулся в мою сторону. Между тем толпа вокруг меня принялась стремительно раздвигаться. Даже Жан с Луизой предпочли отойти в сторону.

Прищурив глаза, он несколько секунд разглядывал меня, прежде чем небрежно бросить:

— Не знал, что в Лаурене оборванцам позволено хамить аристократам. Ну ничего, мы это исправим. Трудно хамить, когда болтаешься в петле на рее.

После чего резко скомандовал, обращаясь к своим солдатам:

— Взять!

Десяток касталийских солдат неспешно двинулся в мою сторону.

Ну вот. Я так и знал. Не тот мне костюм выдали. Ой не тот.

Стараясь не обращать внимания на приближающихся солдат, я продолжил свою речь:

— О, прошу простить мой внешний вид. — На всякий случай я передвинул шпагу вперед, на более видное место. — Я, видите ли, всю ночь, как и положено дворянину, сражался с захватчиками.

До того момента, когда солдаты до меня доберутся, оставались считанные секунды. Надо было спешить.

— Позвольте представиться: виконт де Ривен. К вашим услугам.

И я вежливо склонился в поклоне. Жаль, шляпы нет. Можно было бы помахать ею, как положено.

— Стоять! — Внезапно скомандовал хлыщ.

Судя по взгляду, он обратил внимание на мой маневр со шпагой и мгновенно оценил фамильную шпагу де Ривенов.

Солдаты послушно замерли. Теперь меня и двух касталийцев разделяла шеренга солдат.

— Юноша, у нас в Касталии выдавать себя за дворянина — тяжелое преступление, которое карается колесованием, — насмешливо проговорил адмирал.

Морской волк, похоже, не оценил мой трюк со шпагой. Или, может быть, в шпагах не разбирается.

Блин, похоже, мне предложили как-то доказать, что я действительно де Ривен. И как это сделать?

Между тем хлыщ смотрел на меня, прищурившись. Его можно понять. В конце концов, наличие шпаги — это, конечно, важно, но ничего не доказывает.

Время утекало. Еще чуть-чуть — и солдатам опять скомандуют «взять». И тогда мне останется только принять бой против всей этой шайки. Боюсь, пару сотен касталийцев я не осилю ни под каким видом.

Тем не менее я положил руку на эфес своей шпаги. Как минимум, смогу дорого продать свою жизнь.

Совершенно неожиданно вмешался губернатор. Заговорил он сухим, почти канцелярским языком.

— Я, Филипп де Монтиньяк, наделенный его величеством полномочиями представлять королевскую власть в этой колонии, свидетельствую: этот юноша — виконт де Ривен, сын графа Андре де Ривена, усопшего на нашем острове год назад. Насколько мне известно, виконт Антуан де Ривен является единственным законным наследником графа де Ривен и последним представителем славного рода де Ривен.

На площади воцарилась мертвая тишина.

Ладно испанцы, а вы-то, дорогие соостровитяне, чего застыли? Не знали, что я де Ривен? Или просто не понимали, насколько прославлен род де Ривенов в Мейнленде?

Тишину прервал насмешливый голос адмирала:

— И что последний представитель славного рода де Ривенов делает в этой богом забытой дыре?

Я перевел взгляд на адмирала, постарался придать лицу максимально высокомерное выражение и лишь слегка пожал плечами, не удостоив его ответом. К предмету нашего разговора мое местонахождение не имело никакого отношения, так что что-либо объяснять адмиралу я не обязан.

— Виконт де Ривен сослан на остров за измену короне, — совершенно не к месту вмешался майор Рошан.

— Так вы, виконт, изменник? — нехорошо улыбнулся адмирал. — Каторжник?

Изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, я лишь слегка покосился в сторону Рошана.

Вот же гнида.

С удовольствием отметил реакцию остальных офицеров. Губернатор смотрел на майора Рошана с явным выражением брезгливости. Майор де Шарнэ метал глазами молнии. Даже главный интендант смотрел на Рошана с некоторым изумлением. Но больше всего меня порадовал взгляд Изабель. Та, кажется, на полном серьезе пыталась сжечь начальника канцелярии взглядом.

— Я, Филипп де Монтиньяк, свидетельствую, — вновь вступил в разговор губернатор. — Виконт де Ривен не лишен дворянского достоинства и не обвинялся в измене. Виконт сослан на остров как член семьи графа де Ривена.

Все, надоел мне этот балаган. Надо форсировать события, иначе мы тут до утра будем выяснять юридические тонкости моего нынешнего статуса.

— Вам, сеньор, стесняющемуся собственного имени, достаточно пояснений по поводу моей личности или желаете и дальше выяснять юридические тонкости?

Молодой испанский гранд сжал челюсти так, что даже скулы свело. Ну а что ты хотел? Сам виноват. Тебе вежливо представились, а ты не соизволил представиться в ответ.

— Дон Альваро де Арагон, граф де Валенсия, гранд Касталии, — склонил голову в поклоне хлыщ и помахал шляпой. Я бы тоже помахал своей. Если бы не потерял ее в одном из сражений.

Как ни хотелось сохранить беспристрастное выражение лица, мне это не удалось. У меня в буквальном смысле отвисла челюсть.

Де Арагон? Серьезно? Этот парень почти что королевских кровей?

И тут у меня возник тот же вопрос, что незадолго до этого у адмирала. Только сформулировал я его немного иначе.

Это что же надо было такого учудить, чтобы представителя семьи де Арагонов сослали в эту богом забытую дыру? Голым на королевском балу станцевать?

Граф с явным удовольствием следил за выражением моего лица. Судя по всему, скрывать свои мысли у меня получалось не очень.

— Виконт, я понимаю, вы погорячились, — начал он почти доброжелательно. — Но мне совершенно не хочется с вами драться. Сами посудите, как я буду выглядеть, если убью на дуэли столь юного противника. Да еще и последнего представителя славного рода. Давайте вы сейчас извинитесь, и мы забудем об этом глупом недоразумении.

Ну прям отец родной, не иначе.

— При всем уважении, граф. Вы действительно считаете, что это я должен извиняться? — возмутился я самым натуральным образом. То есть эта скотина делает грязные намеки насчет девушки, с которой у меня то ли любовь, то ли дружба, а извиняться должен я?

— Вы напрасно упорствуете, виконт. Поверьте, окажись на вашем месте любой другой, я бы вел себя совершенно иначе. Но ваш возраст…

— Охотно вам верю, граф. Ваше желание сделать мне скидку на возраст весьма благородно. Но я сын графа де Ривена и его лучший ученик, если вы понимаете, о чем я.

Похоже, граф прекрасно понял, о чем я. И это меня немного напрягло. Все знают, кто такие де Ривены, но о том, чем был славен конкретно мой отец, знают немногие. В основном те, кто сам серьезно увлекался фехтованием. И если граф из того же круга, то мне попался очень непростой противник.

Тем не менее, граф продолжил гнуть свою линию.

— Виконт, вы так юны. Неужели вам совсем не хочется жить?

Вот же задолбал, скотина. И главное, хитрый такой. Вроде жалеет, а на самом деле издевается. Нет. Надо заканчивать эту прелюдию и переходить к делу.

— Ну что вы, граф, я очень даже хочу жить. Вот только нам ли с вами не знать: Не главное выжить. Главное — стоять насмерть.

Как я и ожидал, древний девиз касталийских рыцарей подействовал на графа не хуже пощечины.

Это что же получается? Какой-то лауренский щенок учит его, де Арагона, правилам их же касталийской чести? Тут уже речь идет не просто о чести одного конкретного гранда. Здесь задета честь всего касталийского рыцарства.

Если дон Альваро после такого уклонится от дуэли, перед ним, пожалуй, закроются двери всех приличных домов Касталии.

Лицо графа де Арагона дернулось и потемнело. Зло скривив губы, дон Альваро буквально прорычал:

— Довольно этих словесных кружев! Видит бог, я был достаточно терпелив, но вы перешли все границы. Виконт де Ривен, вы нанесли мне оскорбление, которое можно смыть только кровью. Я вызываю вас на поединок. Здесь и сейчас. Защищайтесь. Я буду иметь честь атаковать вас.

С этими словами граф выхватил шпагу и яростно отсалютовал мне клинком.

То ли адмирал не понял всех нюансов и подтекстов, то ли ему хотелось любой ценой остановить дуэль, то ли он просто решил меня поддеть, но так или иначе он решил вмешаться.

— Юноша, еще не поздно остановиться. Извинитесь, и все закончится. Неужели вы не понимаете, что сейчас умрете?

Я усмехнулся, мазнув по адмиралу взглядом.

— Пусть я умру, но я не струшу, — громко и пафосно провозгласил я и отсалютовал де Арагону в ответ.

А вот это уже древний девиз рыцарей Лаурена. Какими глупостями набивал голову своему сыну покойный граф де Ривен. И ведь что странно — пригодилось.

Вы только посмотрите на наших офицеров. Майор де Шарнэ аж засветился от гордости. Кажется, этот мужчина даже выздоровел, услышав родной девиз. Даже обычно бесстрастного губернатора проняло.

А что творилось с Изабель! Ее высокая грудь ходила ходуном от волнения. Губа закушена чуть не до крови. А эти глаза… В них было все. И волнение, и страх, и обожание, и невероятная гордость.

Ну да. В сущности, Изабель провинциальная дворяночка, живущая на краю земли, в богом забытой дыре, как изящно выразился адмирал. И вдруг за ее честь прямо сейчас будут сражаться представители знатнейших семей Мейнленда.

Интересно, понимает ли она, что прямо сейчас становится знаменитостью всего Мейнленда? Ведь без всякого сомнения, дуэль де Ривена и де Арагона, случившаяся на краю земли, очень скоро станет новостью номер один всего Мейнленда. Минимум год ее будут обсуждать во всех салонах приличных домов, детально разбирая, кто что сказал и как посмотрел.

И уж дама, из-за которой случилась эта дуэль, наверняка станет одной из самых обсуждаемых женщин Мейнленда, затмив собой даже очередную фаворитку короля. Или королей?

Впрочем, к черту все лишнее. Мне предстоит поединок, и чую, это будет непростой поединок.

Солдаты разошлись в стороны, образовав круг диаметром метров пятнадцать. Горожане подтянулись поближе, образовав плотную толпу вокруг цепочки солдат.

Мы с графом встали в стойки напротив друг друга, внимательно оценивая соперника. Первым начал граф. Простенькая атака, выполненная с некоторым, я бы сказал, ленивым изяществом, которую я легко отбил и сразу же перешел в контратаку, стараясь подражать его ленивой манере. Не то чтобы меня вдруг одолела жажда подражания. Просто начало боя — это всегда разведка. Надо выяснить, на что способен противник, и в то же время не показать, на что способен ты. Граф мою атаку отбил также легко, и мы отпрянули друг от друга.

— Неплохо, — похвалил меня граф. — А чем вы ответите на это?

И касталиец сделал ложную атаку, которая плавно перетекла в простенький прием с заходом в бок, который по задумке должен был открыться. Прием действительно простенький, хотя весьма опасный, если заранее не разгадать суть маневра. Но таким меня не пронять. Я не повелся на ложную атаку и, соответственно, мой бок был защищен, что я и продемонстрировал, отбив фланговый заход противника.

Естественно, на этом не остановился и продемонстрировал столь же простенький прием. Ожидаемо, граф на мою уловку тоже не повелся. Мы, слегка взвинтив скорость, еще немного пофехтовали и снова отпрянули друг от друга.

Граф смотрел на меня изучающим взглядом, что-то для себя анализируя. Интересно, как много он про меня понял? А что понял я? Пока не очень много.

Де Арагон, очевидно, сильнее меня, причем намного, что ни разу не сенсация. Все противники, что попадались мне до этого момента, были сильнее. Возраст тела все-таки сказывается.

Для меня это значит довольно простую вещь. Ни при каких обстоятельствах я не должен вступать в силовое противостояние. Прямое парирование его ударов надо исключить из арсенала. И делать упор на ловкость.

Моя ловкость задрана до десятки. Если я правильно понял логику системы, десятка — это максимум, доступный человеку естественным, так сказать, образом. Проще говоря, у самого ловкого человека в этом мире ловкость как раз равна десяти.

Может ли так оказаться, что самый ловкий человек в мире — это как раз дон Альваро? Если так, то мне конец. Потому что в этом случае мне просто нечего противопоставить его силе.

Но, честно говоря, я низко оценивал вероятность такого варианта. Выходцы с Мейнленда, насколько я успел заметить, вообще не славятся особой ловкостью. Туземцы на острове заметно проворнее, да и рассказы о ловкости американских индейцев я слышал не раз.

В общем, я был глубоко убежден, что в смысле ловкости способен дать фору графу.

— Моя очередь, — сказал я графу и кинулся в атаку.

Это все еще была разведка, хотя уже более серьезная. Скорость боя выросла, клинок противника периодически превращался в сверкающую полосу, но до моих предельных значений было еще далеко. Несколько минут мы атаковали и защищались, постепенно наращивая темп.

Я несколько раз специально менял рисунок боя. То ускорялся, заставляя графа работать быстрее, то неожиданно сбрасывал скорость, пытаясь заставить его раскрыться. Дон Альваро не поддавался. Он вообще оказался противником неприятно рациональным. Не пытался впечатлить зрителей, не бросался в рискованные атаки, не суетился. Просто спокойно делал то, что требовала ситуация. Отбил удар — ответил. Не получилось атаковать — отступил. И снова ждал.

В какой-то момент я сделал быстрый шаг назад, уходя от очередного выпада графа, но тот вместо атаки тоже отступил. Мы вновь замерли на дистанции.

Дон Альваро опять хочет подумать? Ну почему бы и нет. Мне тоже не помешает. Анализировать противника на ходу не так уж просто, особенно если противник серьезный. Хотя мой отец настаивал, что бой нужно анализировать на ходу. У него это, кстати, получалось отлично. Впрочем, у него все связанное с фехтованием получалось отлично. На то он и мастер. Впрочем, вернемся к нашим баранам, то бишь к нашему графу.

Итак, скорость. Пока дон Альваро мне не уступал, хотя под конец мне показалось, что он начал немного отставать. Вопрос, он в принципе медленнее или может здесь что-то другое?

Я внимательнее посмотрел на противника. Что это? Мне кажется или дон Альваро запыхался? Так вот почему он столь часто разрывает дистанцию? Не для того, чтобы подумать, а потому что быстро устает?