Сегодня был понедельник, а по понедельникам я работал в канцелярии гарнизона острова. Хотя слово «работал» не совсем точно передавало мой статус.

Естественно, никто не собирался официально принимать ссыльного в гарнизон. В канцелярии имелся собственный штатный писарь, но бедолага давно спился, да и почерк у него был такой, что разобрать можно было с большим трудом. Поэтому часть бумаг для начальства переписывал я.

Матушка с ранних лет озаботилась моим образованием, так что я блистал не только языками. Учителя привили мне еще и способность писать каллиграфическим почерком, с красивыми завитушками и аккуратными буквами. Именно такой почерк особенно ценился среди штабных крыс. Вот я и подменял по понедельникам местного бедолагу-писаря.

Платили мне, честно говоря, гроши. А иногда и вовсе расплачивались не деньгами, а порохом, провиантом или чем-то в этом духе. Но в моем положении жаловаться было глупо. Какая-никакая приличная работа все же лучше, чем никакой. Каким образом канцелярия оформляла всю эту возню с бумагами, я понятия не имел. Да и, если честно, не интересовался.

Я облачился в сюртук, повязал на шею галстук, пристегнул к поясу фамильную шпагу и двинулся в сторону канцелярии.

— А-а-а, ваша милость граф де Ривен! — довольно осклабился майор Рошан при виде меня. — Очень рады, что ваше сиятельство изволили почтить нас своим присутствием.

Удивительный человек, этот начальник канцелярии. Как-то он умудрялся издеваться надо мной, ни разу не давая формального повода счесть свои слова оскорблением. Ну да, он же, наоборот, проявлял уважение. Только вот столь подчеркнутое почтение к ссыльному юнцу не могло быть ничем иным, кроме издевки.

Как обычно в таких случаях, я нахмурился и положил руку на эфес шпаги. И, как обычно, моя реакция майора только повеселила.

Ну да. Ссыльный мальчишка затевает дуэль с высокопоставленным офицером гарнизона. Глупее ничего и придумать нельзя. Особенно если потом выяснится, что я полез в драку из-за того, что меня назвали «ваше сиятельство».

Я опустил голову и проследовал к столу, стоявшему в дальнем конце большой комнаты.

Как оказалось, меня уже ожидали посетители. Мэтр Жабо с супругой. Им требовалось написать прошение на имя министра его величества о расширении квоты на торговлю табаком.

Мэтр Жабо считался богатейшим негоциантом на нашем острове. Ему принадлежало несколько торговых кораблей, которые возили товар между колониями и метрополией. Виконту о таком раньше как-то не приходило в голову задумываться, но подобная торговля, по идее, должна приносить несколько сот процентов прибыли. Так что, скорее всего, наш мэтр Жабо был даже богаче, чем принято считать.

Я с интересом посмотрел на торговца. Тщедушный человечек небольшого роста, одетый в роскошный костюм, расшитый золотом.

Зато супруга у него, мадам Жабо, отличалась статью, которая больше подошла бы какому-нибудь гренадеру. Она возвышалась над мужем на добрую голову. Широкие плечи, мощные руки, громкий противный голос. На острове сплетничали, будто мэтр Жабо находится под каблуком у собственной жены.

С прошением я справился довольно быстро. Подобная халтура считалась вполне законной, так что майор никак не возражал. Мэтр Жабо выудил из кошеля несколько монет, но супруга перехватила его руку, вытащила только одну и положила ее передо мной.

Я одарил мадам Жабо настолько светской улыбкой, на которую только был способен. Еще не хватало мне торговаться с какими-то Жабо.

Дама в ответ с достоинством кивнула и, схватив мужа под руку, двинулась в сторону приемной губернатора. Прошение должен был завизировать губернатор. Без его одобрения эта бумажка не стоила ровным счетом ничего. Впрочем, что-то подсказывало мне, что губернатор не откажет самому богатому семейству в городе.

Как только почтенное семейство покинуло комнату, майор вывалил на мой стол целую кипу бумаг.

— Наша канцелярия рассчитывает на ваше трудолюбие, граф, — произнес Рошан сладким голосом.

— Чтоб ты провалился, скотина, — подумал я, но вслух, естественно, ничего не сказал.

До обеда я, не разгибая спины, трудился на благо государства, переписывая разные дурацкие бумажки. Среди прочего мне попалась и опись груза, прибывшего на остров с континента. Слоновая кость и табак с плантаций. Ценный груз запредельной стоимости принадлежал, естественно, мэтру Жабо. Тот уже сложил его на таможенном складе и со дня на день собирался отправить в метрополию на своем корабле с красивым именем «Жанетта».

Немного помечтав о том, что бы я сделал, окажись у меня такие деньги, я закончил опись и отправился обедать. Бесплатный обед в офицерской кантине был еще одним бонусом, который полагался за мою подработку.

Совершенно неожиданно на лестнице я столкнулся с дочерью губернатора острова — прекрасной Изабель де Монтиньяк. Я тут же снял шляпу и учтиво поклонился.

— Здравствуйте, Изабель. Вы чудесно выглядите.

И это была чистая правда.

Девушка действительно выглядела великолепно. Огромные внимательные голубые глаза на мраморно-белом личике, светлые локоны, уложенные в сложную прическу по последней столичной моде. Легкое летнее платье выгодно подчеркивало тонкую талию, а открытые плечи и глубокий вырез невольно притягивали взгляд. Именно в эту красавицу виконт был влюблен едва ли не с самого детства.

— Здравствуйте, Антуан. Очень рада вас видеть, — очаровательно улыбнулась девушка.

Организм виконта тут же отреагировал на эту улыбку. Да и я, признаться, невольно залюбовался. Красивая девушка. Очень красивая.

У семейства де Ривен и семьи губернатора сложились довольно странные отношения.

С одной стороны, мы были государственными преступниками. Вернее, преступником считался отец, а мы разделили его участь. Ссыльные, отправленные на тропический остров доживать свой век вдали от цивилизации. Поэтому господин де Лаваль всегда держался с нами подчеркнуто официально. Вежливо, безукоризненно учтиво, но холодно. Никакой фамильярности.

С другой стороны, мы оставались де Ривенами. Представителями одной из древнейших и знатнейших фамилий не только нашего королевства, но и всего Мейнленда. Родословная нашей семьи насчитывала столько поколений, что большинство нынешних аристократов могли только завистливо вздыхать.

Сам губернатор происходил из старого, но совсем небогатого дворянского рода. В обычной жизни у семейства де Лаваль не было бы ни единого шанса попасть в круг общения де Ривенов. Именно поэтому супруга губернатора, госпожа де Монтиньяк, всеми силами старалась поддерживать дружеские отношения с моей матерью. Матушка снобизмом никогда не страдала и принимала ее весьма благосклонно.

Мы с Изабель тогда были детьми. Довольно быстро подружились и с удовольствием изображали юных аристократов, как того требовали наши родители. Потом все изменилось.

Надежды на королевское помилование постепенно растаяли. Отец окончательно понял, что домой мы уже не вернемся. А затем в наш дом пришла серая лихорадка.

После этого наши семьи уже не общались так близко.

Иногда мы встречались в городе. Изабель неизменно улыбалась, искренне радуясь встрече. Виконт каждый раз терял голову. А я…

Я испытывал странное чувство неловкости. Особенно сейчас. Камзол местами вытерся и заметно жал в плечах. Манжеты рубашки стали коротковаты. Ткань давно потеряла первоначальную белизну. Любой внимательный человек сразу понял бы, что одежду я донашиваю уже не первый год. Что поделать. Новая стоила слишком дорого.

По сути, единственным действительно достойным предметом моего гардероба оставалась фамильная шпага де Ривенов. Я невольно положил ладонь на украшенный серебром эфес и улыбнулся.

Если сложить вместе все состояние губернатора, майора Рошана, мэтра Жабо и остальных богачей нашей колонии, все равно у них не хватит денег, чтобы выкупить эту шпагу.

Нет, она не делала меня богаче, но она напоминала, кто я такой.

Похоже, Изабель заметила мое движение.

— Вы сегодня снова работаете в канцелярии? — спросила она.

— По понедельникам меня там терпят, — усмехнулся я.

— Значит, мне повезло встретить вас.

— В таком случае сегодняшний день уже можно считать удачным.

Девушка тихонько рассмеялась. Смех у нее оказался удивительно легким.

Позади Изабель стояли двое невольников, нагруженные корзинами и большими свертками. А чуть в стороне возвышалась массивная чернокожая женщина лет сорока с огромным шелковым зонтом в руках. Она старательно прикрывала хозяйку от солнца и одновременно смотрела на меня таким взглядом, словно заранее не одобряла само существование молодых мужчин рядом со своей подопечной.

Я с интересом посмотрел на огромный зонт. Каким-то непостижимым образом Изабель удавалось сохранить такую удивительно белую кожу под беспощадным тропическим солнцем.

— Я принесла отцу обед, — пояснила девушка, заметив мой взгляд.

— Тогда не смею вас задерживать.

Она едва заметно покачала головой.

— Несколько минут у меня еще есть.

Мы еще немного поболтали о всяких пустяках. О погоде, о новом корабле, недавно пришедшем из метрополии. Разговор получился совершенно светским и абсолютно бессодержательным. Именно так и полагалось беседовать двум молодым людям нашего круга.

Наконец Изабель все же спохватилась.

— Простите, Антуан. Отец не любит ждать.

— Разумеется.

Я снова поклонился.

— Надеюсь увидеть вас снова.

— И я.

Задержавшись возле меня чуть дольше, чем того требовал этикет, Изабель очаровательно улыбнулась на прощание и направилась к кабинету губернатора. Следом двинулись невольники с корзинами, а грозная служанка еще раз смерила меня подозрительным взглядом и, убедившись, что я не собираюсь бросаться вслед за хозяйкой, наконец успокоилась.

Я проводил девушку взглядом, поправил перевязь со шпагой и отправился дальше.

Остаток дня прошел как-то сумбурно. Работа совершенно не клеилась. Стоило взять в руки очередную бумагу, как мысли сами собой уносились совсем в другую сторону.

То я начинал сравнивать Инес и Изабель, пытаясь понять, кто из них красивее.

Чувственная, живая Инес и утонченная, почти фарфоровая Изабель. Если честно, ответить на этот вопрос оказалось совсем не просто.

Наверное, сама Изабель пришла бы в ужас от одной только мысли, что ее можно сравнивать с темнокожей дикаркой. Да и госпожа де Монтиньяк наверняка сочла бы подобное сравнение чудовищным оскорблением. А вот мне оно таким вовсе не казалось. Красота ведь не спрашивает происхождения человека.

С трудом отогнав эти мысли, я снова попытался сосредоточиться на работе. Не получилось. На этот раз память сама начала подсовывать строки из трактата. Они сами складывались в голове, словно кто-то повторял их шепотом.

Кажется, я наконец понял, зачем древний автор написал трактат в стихах. Стихи запоминаются гораздо легче прозы. Даже сейчас я без труда вспоминал длинные четверостишия почти дословно. Вот только легче от этого не становилось. Слова я помнил. А смысл продолжал ускользать.

Вроде бы там говорилось, что осколки Восхождения материальны.

Материальны…

Но каким образом они могут быть материальны, если лежат у меня в интерфейсе? Я ведь не могу взять их в руки. Не могу пересыпать из одного мешочка в другой.

С другой стороны, трактат совершенно недвусмысленно утверждал, что осколки Восхождения нередко использовали в качестве денег. А деньги должны быть вполне осязаемыми. Получалась какая-то бессмыслица.

Я уже начал подозревать, что неправильно понимаю само слово "материальны". Возможно, автор имел в виду вовсе не то, что понимал под этим словом я. Чем больше размышлял, тем сильнее путался.

В конце концов пришлось буквально заставить себя заняться работой. Все равно сидеть в канцелярии и ломать голову над трактатом было бесполезно.

К счастью, к вечеру бумаги наконец закончились. Получив от майора привычную плату, я даже не стал вслушиваться в его очередную издевательски-вежливую речь. Лишь коротко поклонился и поспешил уйти. Сейчас мне хотелось оказаться как можно дальше и от канцелярии, и от майора Рошана.

Дома меня уже ждала Инес. Только переступив порог, я понял, насколько устал за сегодняшний день. Даже не столько от работы, сколько от одежды. До сих пор не могу привыкнуть к местной манере наряжаться в плотные сюртуки, застегивая их на все пуговицы. И это в тропиках! Иногда мне казалось, что в Мейнленде специально придумали такую одежду исключительно затем, чтобы ежедневно мучить сами себя.

Будь моя воля, я давно ходил бы так же, как местные аборигены. Минимум одежды — максимум свободы. Но нельзя. Белый дворянин обязан выглядеть соответственно своему положению. Иначе окружающие просто перестанут воспринимать его всерьез.

— Инес, пойдем на море, — предложил я. — Искупаемся.

Девушка удивленно подняла глаза.

— Так ведь вечер уже.

— Вот именно. Жара спала. Сейчас самое время.

Немного подумав, я добавил:

— Заодно научу тебя плавать.

Она без лишних вопросов кивнула и молча отправилась собираться. Я проводил ее взглядом и снова поймал себя на привычной мысли. Все никак не могу привыкнуть к разнице наших положений.

Для Инес я господин. Стоит мне что-то сказать — она просто идет и выполняет. Даже если сама предпочла бы заняться чем-то другим. А я по старой привычке каждый раз начинаю ее уговаривать.

Иногда даже ловлю себя на желании объяснить, что вовсе не обязательно беспрекословно выполнять каждое мое желание. Но стоит немного подумать — и становится понятно, насколько это опасная идея.

Если Инес привыкнет спорить со мной, однажды она может так же повести себя с кем-нибудь другим. С человеком, который не станет церемониться. Пусть лучше и дальше слушается. Для нее так безопаснее. Да и, если уж совсем честно… мне самому это тоже нравилось.

До моей маленькой лагуны мы добрались довольно быстро. Я первым делом скинул одежду и с наслаждением нырнул в теплую воду. Море мгновенно смыло накопившуюся за день усталость. Несколько минут я просто плавал, наслаждаясь прохладой и полной тишиной.

Потом вернулся к берегу.

— Давай! — поманил я Инес рукой.

Она послушно разделась и осторожно вошла в воду.

Я невольно залюбовался. В лучах заходящего солнца темная кожа девушки словно светилась теплой бронзой.

"Нет, — подумал я, — все-таки Инес красивее."

И тут же в голову закралась предательская мысль.

"А Изабель ты обнаженной вообще не видел. Сравнение получается не совсем честное."

Я тихонько усмехнулся собственной глупости.

В этот момент Инес подошла вплотную, обняла меня за шею, и все мысли о дочери губернатора мгновенно вылетели из головы.

Вечер на берегу прошел замечательно. На этот раз мы действительно немного позанимались плаванием. Не то чтобы из Инес сразу получилась отличная пловчиха, но прогресс оказался заметен. Девушка уже уверенно держалась на мелководье, и даже несколько раз самостоятельно проплыла пару метров.

Для первого урока — совсем неплохо.

Самое главное, вода ей явно нравилась. Страх постепенно уходил. Правда, стоило дну исчезнуть из-под ног, как Инес моментально цеплялась за меня обеими руками.

С глубиной она пока совершенно не дружила.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Инес принесла два кокоса, ловко расколола их моим тесаком и устроилась рядом со мной прямо на теплом песке. Мы молча пили прохладное кокосовое молоко, слушая шум прибоя и наблюдали за красочным закатом.

Обнимая Инес одной рукой, вторую я медленно вытянул перед собой.

«Осколки Восхождения материальны…» — мысленно повторил я слова из трактата и попытался представить себе эти самые осколки не значками в интерфейсе, а настоящими предметами. И вдруг почувствовал в ладони непривычную тяжесть.

Воздух над раскрытой рукой едва заметно дрогнул, словно раскаленный над костром, и в следующее мгновение на моей ладони лежала россыпь маленьких прозрачных шариков.

Я замер.

Они были совершенно настоящими. В лучах заходящего солнца шарики переливались всеми цветами радуги и походили скорее на крошечные хрустальные жемчужины, чем на какие-то загадочные осколки.

Я машинально открыл интерфейс. Графа с осколками Восхождения опустела.

— Вот это…

Слова сами собой застряли в горле.

Я сжал ладонь. Шарики никуда не исчезли. Тогда я мысленно пожелал вернуть их обратно. Осколки мгновенно растворились в воздухе, словно никогда и не существовали.

Я снова посмотрел в интерфейс. Сто пятьдесят. Все вернулось на свои места.

Несколько минут я просто повторял этот опыт снова и снова. Материализовал осколки и убирал их обратно. Постепенно происходящее перестало казаться чудом. Наоборот, возникло странное ощущение, будто именно так все и должно работать, а удивляться тут совершенно нечему.

Наконец я оставил в руке всего один шарик и внимательно поднес его к глазам. Стоило сосредоточить взгляд, как рядом с ним вспыхнула полупрозрачная надпись. Совсем как всплывающая подсказка в компьютерной игре.

Осколок Восхождения.

Ограничение применения: только с первого уровня и выше.